Не хочу оглядываться назад
26 июля 2020 г., 21:42
Он переехал в эту квартиру чуть больше месяца назад. Воздух в ней тогда был густой и немного пыльный, требовалась генеральная уборка, но он оставил всё это на потом, бросив вещи у входа, и первым делом открыл дверь на балкон.
В лицо ударил приятный свежий воздух, вечерний, пахнущий только что прошедшим дождём и хвоей, что росла прямо под окнами. Если на секунду прикрыть глаза, можно представить, что ты стоишь посреди густого леса, где каждая тропинка ведёт в глубокую неизвестность, слышен шелест каждой травинки и хруст веток под ногами, где-то над головой садилось солнце, лаская твоё лицо последними лучами, но всё это портили звуки проезжающих мимо машин. Юнги хоть и приобрёл квартиру в жилом и тихом районе, но никто не отменял тот факт, что у соседей имелась своя машина, что через дорогу расположено кафе со вкуснейшими десертами, запах которых доносится даже до его одиннадцатого этажа. Он осознал, что его окружали такие же люди, как и он, если посмотреть влево, можно увидеть девочку, что пряталась за шторкой на соседнем балконе, вскоре её нашёл братик чуть постарше, она звонко кричала и смеялась взахлёб, а потом закрыла глаза ладошками и считала до десяти. Мило и довольно забавно было наблюдать за такой вот картиной, и они не казались такими шумными и дикими, как многие считали. Дети, просто дети, они познают мир через яркие эмоции, пока не умеющие их контролировать и никто не может их за это винить, когда-то все были такими, и Юнги любил то время, когда был маленьким, правда, расстаться с этим временем ему пришлось очень рано. Каждый раз вспоминая о подобном, он думал, как было бы хорошо перемотать это подростковое время, школу, универ и в один день сразу проснуться взрослым. Ему так было бы намного проще. Всем от этого было бы намного проще. И тягостные воспоминания не тянулись бы за плечами тяжёлым грузом. Все в детстве совершали ошибки, ещё больше они их делали, когда подрастали, подростковый возраст был полон неизвестности, и никто не знал, как нужно себя правильно вести и в какую сторону сделать верный шаг. Тяжело, и Юнги это ни капельки не нравилось, поэтому сейчас, стоя на балконе своей новой квартиры, он был счастлив, что избавился от всего этого.
Квартира справа пустовала, за дверью никто не стоял, и был погашен свет.
Юнги вспоминал, как в соседней комнате всегда слышались голоса и разговоры, что были не самыми приятными и часто касались именно его. Правда, один на один с ним заговорить никто никогда не решался. Отцу не было дела, а мать не любила ворошить то, что так прочно стоит, поэтому делала вид, что всё в норме, чтобы не рушить свою гармонию, хотя, по мнению Мина, её никогда и не было.
Разобрав все коробки с вещами, он принялся передвигать мебель, надувать губы от перенапряжения и закрепить в голове мысль, что когда-нибудь надо заняться спортом, хоть чуть-чуть, чтобы не провести старость со всеми известными старикам болезнями или не очутиться в коляске, потому что атрофировались мышцы. Подобного он не желал, хоть и вёл малоподвижный образ жизни, отчего частенько болела спина и затекали суставы, потому что был художником, ещё и подводило зрение. Он размышлял о том, что к старости обзаведётся ещё и катарактой, но будущее — это будущее. Раньше он думал о нём постоянно, потому что мечтал выбраться из той коробки, в которой его насильно держали, сейчас же он был на свободе, и не было того стремления и цели куда-то спешить. Он там, где он должен быть.
***
На второй недели проживания он наконец-то почувствовал ту идиллию, к которой стремился, всё на своих местах, каждая вещь принадлежала ему, и никто не будет говорить, как было бы сделать лучше, он здесь один, в окружении родных вещей, холстов, запаха красок и книг, страницы которых потрёпаны и пожелтели от старости, но сюжеты в них всё так же прекрасны, и, читая очередную из них на балконе, он заметил свет в соседнем окне. Всё же кто-то переехал. Он надеялся, что тот, кто будет жить по соседству, не бунтарь и не заядлый тусовщик, потому что тишина — это единственное, что его заботило. Он не слушал рок, поп, кантри и всё прочее, что сейчас так популярно. Вечерами и ранним утром ему компанию составляли Бах и Шуберт, чья музыка, подобно волнам, плавно затекала в уши. Она тихо играла в колонках фоном, Юнги часто представлял, что он был на живом концерте одного из них, прикрыв глаза. Что великий композитор сидел прямо перед ним и играл очередную мелодию, рождённую в душе, записанную в нотах. Ему не нужны были слова, чтобы понять и представить, о чём говорил композитор, ему не нужны были задушевные тексты песен, состоящие из набора слов, он мог сам сотворить в голове свою песню из роя мыслей, что постоянно крутились в голове, плавно заменяя одну другой. Классическая музыка дарила ему в каком-то смысле просветление, мысли не напрягали как тогда, когда ты раз за разом прокручиваешь один и тот же полюбившиеся трек и пытаешься подставить слова под себя, в конечном итоге надумывая себе того, что у тебя не было и что тебе совершенно не тревожило. Они пропускали через себя жизнь другого, Юнги же никакой другой был не нужен, он мог сам дойти до поставленной цели и решить проблемы своей головой, не опираясь о чужую. Свет в квартире справа погас, но открылась балконная дверь. Уже поздний вечер, и свет фонарей такой тусклый, что довольно плохо видно и в метре от себя, но Юнги заметил промелькнувший силуэт и, притаившись, что его будто бы и нет, наблюдал из темноты. Он не сталкер, просто интересно, да и пугать нового соседа, внезапно включив свет и сказать «Бу!», он не собирался, не ребёнок. По тёмному силуэту понятно, что парень был невысокий и выглядел довольно мягко. Об этом говорил плавный контур лица и всего тела, лёгкая кофта не скрывала изящной талии, а джинсы — бёдер, волосы казались светлыми и по-забавному вьющимися, в то время как у Юнги они были тёмные и прямые с чёлкой в глаза, которую давно бы уже пора подстричь. Парень опёрся о витиеватые перила балкона и, наклонившись, смотрел вниз. Крутил головой, а после, выпрямившись, положил подбородок на сложенные вместе руки. Казалось, он о чём-то глубоко думал, слышно было тяжёлое дыхание, и даже на расстоянии метра ощущалось его напряжение, вместе с тем и лёгкая потерянность. Возможно, студент, а, может быть, и молодой парень, что нашёл работу мечты и наконец-то съехал от родителей. Юнги мечтал об этом, сколько помнил себя. Есть такое ощущение уюта и спокойствия, когда открываешь двери дома и, заходя внутрь, ощущаешь себя наполненным энергией, согретым родительским теплом, у Юнги такого не было, всё с точностью наоборот, и порой не хотелось даже возвращаться, но в возрасте восьми лет идти ему было некуда. В этом возрасте начались проблемы, о которых он пока был не готов вспоминать и уж тем более осмыслять, сегодня не тот вечер. Сегодня все мысли были заняты новой книгой, сухие страницы, как ни странно были приятны ему наощупь, это он особенно любил, текст от чего-то становился глубже, и оторваться было сложно, однако мысли о новом соседе перебили всё. На балконе уже никого не было, когда Юнги выпутался из мыслей. И прежде, чем зайти в квартиру, он подумал о том, чтобы было бы здорово увидеть его завтра, хотя бы узнать имя.***
Юнги любил просыпаться по утрам, и чем раньше он открывал глаза, тем сильнее радовался. Сон он использовал лишь потому, что мог умереть от его недостатка, а не для того, чтобы наслаждаться двенадцатичасовой дрёмой, потому что это якобы приятно. Сейчас было всего семь, и утро по-настоящему прохладное, такое, какое он любил, не было той духоты и густоты, что аж дышалось тяжело и клонило в сон. Подобная погода его раздражала, поэтому он с нетерпением ожидал зимы, чтобы тепло было приятным и согревало кости лёгким покалыванием, чтобы лицо не плыло от плюс тридцати и не были важными ладони. Он любил разряжённый тёплый воздух и ту теплоту, которую мог создать сам, надев носки и свитер, в котором становилось ещё уютнее, когда держишь кружку с душистым чаем. За стеной слышалась беготня детей, она не напрягала, скорее, уже как само собой разумеющееся, Юнги привык, а вот справа он слышал скрип и возню, похожие на те самые звуки, когда он переставлял мебель, кажется, новый сосед решил заняться тем же. Юнги бы предложил помощь, но слишком скромен, да и не лез в чужие дела. Если от него что-то нужно, подойдут, попросят. Дневной ритуал, поход в душ и заварка чая — выполнено. И, взяв кружку в руки, он собирался выйти на балкон, но остановился у двери, так её не открыв, потому что заметил соседа. Балкон, к слову, был похож на живую комнату, только всего с одной стеной и без кровати. Юнги перенёс сюда кресло и пару подушек, растения, потому что посчитал нужным заполнить место именно ими и подставку для любимой кружки. Парень справа на балконе потягивался, стирая пот со лба. Теперь Юнги отчётливо видел нового знакомого, у того волосы были действительно светлые, русые, если быть точным, выглядели почти как натуральные, но, судя по азиатской внешности, наверняка был тёмненьким с рождения, значит, крашенные. Заметил узкие глаза и крупные щеки, хотя к его телосложению они никакого отношения не имели, странно и притягательно одновременно. Он с Юнги одного роста, но визуально тот выглядел крупнее, и чёрная футболка с телом в облипку это хорошо доказывала. Светловолосый улыбался новому дню, оперевшись о перила, и Юнги уже считал его приятным человеком, хотя бы потому что, в отличие от других, он вставал рано и делал дела с утра, не откладывая на потом. Мин наблюдал за ним долго, тот как будто был в трансе, его завлекал открывшийся городской пейзаж, а, возможно, запах из кондитерской, потому что как раз в это время они начинали работать и каждый, кто спешил на работу с утра, обязательно туда зайдёт перекусить сдобой, получив в придачу пожелания хорошо дня от пары в возрасте, повидавшие уже жизнь и знающие, что приятные слова с утра — это огромная поддержка на целый день. Юнги таких приятных слов не получал, скорее, чаще ругали за ранний подъём, потому что он якобы мешал спать другим с утра, занимаясь своими походами в туалет и на кухню перекусить. Он жил в достаточно большой семье, которую составляли не только родители и брат, также были бабушка с дедушкой, но ещё и мамина сестра с мужем и ребёнком, младший брат отца и двое собак. Народу дома всегда было много, но почему-то все думали, что шум создавал только он, хотя его шаги едва были слышно, но Юнги не обращал на это внимание, слова пролетали мимо ушей, потому что в голове всегда играет любимая композиция Вивальди «Времена года. Зима». А пока он вновь отдался воспоминаниям, новый сосед покинул балкон. «Так и не познакомился», — подумал он и, залпом выпив чай, принялся за работу.***
Вид на город сверху всегда привлекал его больше, чем тот, когда, задрав голову, разглядываешь его масштаб снизу. Ты кажешься таким маленьким, будто тебя наглядно ущемляют и вечно тыкают в это носом. На высоте птичьего полёта ты кажешься свободным, там тебя не достанут, поэтому, чтобы почувствовать это воочию, он направился на балкон, захватив пачку сигарет. Сегодня захотелось. Сегодня уже был четверг, неделя близилась к концу, но Юнги даже не ощущал этого движения времени. Может, поэтому он застыл на месте? Определённо, его устраивало это состояние, больше ему не нужно никуда бежать. Сигарета медленно тлела, он смотрел на её тусклое пламя, вдыхая никотин с какими-то примесями сладости. Приятно, и вечер тоже соответствовал этому прилагательному. В такие вечера хотелось выкурить сигарету-другую, просто потому что такие вечера были для этого созданы, по мнению Юнги. Гул машин расслаблял, слышались тихие переговоры прохожих, кто-то смеялся над не очень удачной шуткой, а кто-то говорил родному человеку по телефону, что скоро будет дома и очень скучает. За всеми этими звуками Юнги не заметил, как открылась соседняя балконная дверь и кто-то, рядом стоящий, блаженно выдохнул. Юнги заметил его только тогда, когда догорела сигарета, пламя почти дошло до фильтра, и он понимал, что растянуть это дымное мгновение уже не получится. Парня, что стоял справа, охватывал свет от лампы, исходящей из незакрытой комнаты, у Юнги это кухня, у соседа, вероятно, тоже. Там лился яркий глазу свет, как будто от люминесцентной лампы, Юнги же любил приглушённый, желтоватый, как страницы прочитанных им книг, он был уютный и не давил на глаза. Однако новый сосед привлёк своей безмятежностью, что хорошо было видно по позе и спокойно прикрытым, и яркий струящийся свет становился не так уж и важен. Почему он вышел на балкон? Почему именно в это время? Ведь у него явно была незаконченная работа, о чём свидетельствовал усталый вид и мешки под глазами. Юнги знал, какого это безвылазно сидеть за работой, которую нужно было закончить вовремя, и никому не было интересно, что ты устал, у тебя ныла спина и уже слезились глаза от длительной работы. Юнги не самый любопытный человек на этой планете, и ему действительно было всё равно, кто чем занят, это не его дело, но так притягательно было бы узнать, чем занимался этот молодой парень. Может, он расскажет ему что-нибудь интересное? Что могло бы разгрузить мысли или, наоборот, дать пищу для размышлений на добрые полночи. — Здравствуйте, — Юнги сразу подметил, что голос у парня не режущий уши, приятный, далеко не ломкий и довольно звучный. Крикни он что-нибудь в толпе, его бы услышали. — Добрый вечер, — Мин ответил мягко, бросая окурок вниз, и ещё несколько секунд смотрел, как тот уносил ветер в сторону, совсем не замечая заинтересованного на себе взгляда. — Мм, как вас зовут? — Юнги поднял голову, встречаясь с ясным взглядом карих глаз. Парнишка определённо был смущён, и новые знакомства давались ему тяжело, Юнги бы не хотелось его напрягать, поэтому он доброжелательно улыбается. — А вас? Парень стушевался, подходя к левой стороне балкона, поближе к соседу, чтобы лучше того слышать и рассмотреть тоже. — Я — Чимин, Пак Чимин. — Юнги. Больше они не говорили. Подарив друг другу слегка неловкую улыбку, они устремили взгляд в даль. Юнги был очень рад, что его балкон находился на солнечной стороне в нужное время суток, вечером, когда сквозь окна лился тягучей свет заката. Сейчас он меркнул за облаками, поэтому вечер казался таким спокойным и летящем, отчего на душе становилось ещё легче. — Какое твоё любимое время суток? — Юнги задал вопрос, так как ему любопытно, мог ли хоть кто-то разделить с ним взгляды. Зачем ему это было нужно? Просто хотелось навсегда отвести мысли от людей из прошлого и наполнить настоящие новыми лицами. Возможно, тот, кто стоял рядом, окажется таким же спасённым своими собственными руками, человеком, которому удалось выбраться сюда и начать свою жизнь. Что-то он слишком размечтался, потому что парень слева смотрел недоуменно и тихо произнёс: — А? Мин на него не сердился, возможно, он действительно очень тихий, и люди его порой даже не замечали, но он всё равно продолжил. Потому что вечер того желал. — Время длиною в двадцать четыре часа. Я симпатизирую вечеру, в период с четырёх до шести, когда время на мгновение останавливает, ни день ни ночь, и лучше всего это заметно осенью. — Вечер, плавно перетекающий в глубокую ночь, — так же тихо ответил Чимин, поднимая голову выше к нему. Там начали мерцать первые звезды. — И чем дольше длится ночь, тем лучше, — договорил он, и на последнем слове повернулся головой к собеседнику. Юнги подумал, что ночь слишком глубока, и он не хотел так сильно в неё погружаться. Там было слишком беспросветно, и часто напоминало ему ночи, проведённые в кладовке за наказания. Там было темно и довольно холодно, а приготовленное печенье, только что доставшие из духовки и взятое им, думая, что никто не заметил, было горячем. Поэтому он задался вопросом: — Почему? — Потому что только в это время я могу мечтать. Юнги достиг своей цели и ему больше ничего не нужно, не о чем мечтать, и ему ужасно хотелось спросить у Чимина, о чём мечтает он, но подумал, что это нечто сравнимо интимным мыслями, и он не имел право в это лезть. Поэтому он по-доброму ухмыльнулся на сказанные слова и, вздыхая, достал ещё одну сигарету из пачки. Он видел на себе чужой взгляд, но не мог определить: с отвращением, пониманием или всё тот же, заинтересованный. Кинул быстрый взгляд вправо. Чимин не отвёл взгляда. Взгляд его спокойный и безнравственный, но что-то ему подсказывало, что тот хотел что-то сказать насчёт оружия медленной смерти в его руках. — Среднестатистический человек скуривает по четыре-шесть сигарет в день, а то и больше, — начал Юнги, делая лёгкую затяжку. Раздирать горло едким дымом не входило в его планы. — Знаешь, сколько у меня уже это пачка? Месяц. Я не заядлый курильщик, и у меня нет привыкания, просто иногда появляются моменты, когда очень хочется. Я всегда ношу их с собой для галочки, вдруг подвернётся нужный момент, а для эстетики не будет хватать только сигареты, — Чимин смотрел на него осмысленно и кивнул чему-то своему. — У тебя странный взгляд касательно эстетики. Когда поворачивается такой момент? — парень снова смотрел с любопытством, и Юнги был почти уверен, что тот студент. Когда-то и он хотел знать все тайны вселенной и что означает каждый шаг, почему люди так поступают и что ждёт тебя через десять лет. Он снова усмехнулся и, делая затяжку, предположил: — Студент? Несмотря на то, что Юнги не ответил на его вопросы, Чимин открывался подобно страницам книг, легко и непринуждённо. Страшно, быть таким открытым. Но кто знает, может, Чимин благодаря этому смог дожить до этого дня? — Четвёртый курс, архитектурный. — Ммм, чертежи, никогда не питал к ним слабости, скорее, наоборот. Чёткие линии, создающие идеальную композицию. Знаешь, я перфекционист, но у меня свой идеал. Иногда даже самые неровные линии и широкие мазки на картине могут показаться тебе чем-то правильным, — о своей работе заикаться он не хотел, но так вышло, и слов не вернуть. А говорить не хочет о ней, лишь потому что многие осуждают такой вид деятельности, а ему надоело надевать маску безразличия, слушая не самые приятные слова в свой адрес. — А вы?.. — Чимин догадался, но осторожничал. Нет смысла скрывать уже. — Не поверишь, но художник, декоратор с вкусом, что не всем по духу. Собственно, как и моя личность. Юнги научился улыбаться сквозь слёзы, потому что так проще, так люди понимали, что ты не был сломлен, что тебя не сломать, даже если твоё сердце вот-вот остановится. Это раздражало многих, а ему хотелось лишь умиротворение и покоя, но его невозможно было достичь в семье с тяжёлыми взглядами, с людьми, где слова многих прохожих для них значили много. А о Юнги говорили, и это были не самые приятные вести, которые слышала его семья. Стыдно ему не было, он такой какой есть, и четырнадцатилетнему мальчику было всё равно, что его не понимали, верил, что скоро сможет выбраться из коробки, окружённый сводом правил, и жить, не слыша слов о том, как родным стыдно, что у них такой сын, жить в окружении тех, пусть даже одного, кто его просто поймёт. — Почему? На мгновение он забыл, что рядом кто-то был. Уже достаточно потемнело, и он устал, темнота давила, и хотелось домой, но своей смены настроения он новому соседу не показывал, не хотелось остаться в глазах мальчишки тем, кто не умеет слушать и ему всё равно. — Если ещё встретимся, сам поймёшь. Чтобы узнать человека много времени не нужно. Даже пятиминутный разговор говорит о многом… Подумай на досуге, — он сбросил вниз затлевшую сигарету и закрыл балконную дверь. Вот, войдя в свой собственный дом, он наконец ощутил то тепло и уют, о котором говорят многие, и для этого ему никто не был нужен, не нужны были лишние разговоры и посторонние звуки. Лёгкий шум ветра, доносящийся из приоткрытого окна, ему был роднее. За этот недолгий разговор Чимин понял одну очень важную для него вещь: чтобы влюбиться в человека, много времени не нужно.
Примечания:
Пишите отзывы, мне очень важно ваше мнение <3
