Краш

— А напомни мне, нахера мы это делаем? — спросил Юнги. Вагон тряхнуло на стрелке, и Юнги схватился за поручень, огораживающий сидение возле дверей. Чонгук сложил губы бантиком, что сделало его похожим на упитанную рыбку-прилипалу. Юнги ненавидел, когда Чонгук такое изображал в публичных местах, потому что в публичных местах рыбку-прилипалу нельзя было присосать к себе. От этого Юнги бесился. Чонгук совершенно точно знал, что Юнги будет беситься, и делал специально. Потому что потом — это Чонгук тоже прекрасно знал — Юнги будет не остановить. Ему просто сносило крышу, и он набрасывался на Чонгука, словно дикий зверь, стоило им только оказаться дома. Но сейчас они двигались в совершенно противоположную от дома сторону, и максимум, что мог сделать Юнги — это выяснить, что происходит. — Держись за меня, — сказал Чонгук. В глазах его плясали искорки, и ни фига это не зависело от того, что поезд сейчас несётся по тоннелю, раскачиваясь из стороны в сторону, и Чонгук вместе с Юнги тоже раскачиваются в такт, а огни потолочных ламп вагона и светофоров тоннеля раз за разом отражаются у Чонгука в глазах. — За какое место? — спросил Юнги почти злобно. — Ты трясёшься вместе с этим вагоном, как долбаный воблер над полками со скидочным барахлом. — У меня есть вполне стационарные, совершенно неподвижные части, — сказал Чонгук. — К тому же удобно расположенные, неоднократно тобою проверенные и признанные годными. Можешь держаться там. В глазах у Чонгука плясали уже не огоньки, а натуральные черти. Юнги непроизвольно посмотрел вниз в район его ширинки. Вроде бы ничего не выпирало. Но он сейчас стоит так, что даже если там тоже что-то стоит, внешне заметно не будет. И брюки на нём эти дурацкие широкие... У Тэтэши, что ли, взял пару уроков стиля?.. — Если сомневаешься и боишься ненароком оторвать, держись за мой брючный ремень, — сказал Чонгук. — Всё равно ты близко, а пальто расстёгнуто. Никто ничего не заметит. Вагон снова тряхнуло, а потом из динамика послышалось предупреждение о скорой остановке. — Не помню, говорил я тебе или нет, но у меня есть один друг, — процедил Юнги сквозь зубы (их пришлось стиснуть, чтобы сдержаться и не накинуться на Чонгука здесь и сейчас). — Хороший друг. Нормальный. Такой, которому можно доверять. Я ему всегда про тебя рассказываю. Особенно как ты надо мной измываешься в интимном плане. — У тебя есть друг? — удивился Чонгук. Юнги не боялся рассказывать Джину про Чонгука ещё и потому, что сам Чонгук не боялся, если кто-то узнает, что он встречается с парнем. Сперва Юнги думал, что человек с такими кулаками и такой мускулатурой, как у Чонгука, может себе позволить не бояться, потому что всегда сможет отбиться. Но однажды в выходной день в Сеуле проездом оказались родители Чонгука. Свалились на голову ещё более неожиданно, чем в своё время Тэхён. Мамин звонок застал Чонгука, когда они с Юнги гуляли в парке. Чонгук назначил встречу в кафе, попросил Юнги его сопровождать, по телефону предупредил родителей, что будет с другом... Юнги ничего не заподозрил, они пошли, встреча состоялась, семья поздоровалась, Юнги поздоровался, папа спросил: "Гук, а кто этот молодой человек?"... и Чонгук сказал, что они с Юнги встречаются. Сдохнуть на месте не получилось — такой суперспособностью Юнги, оказывается, не обладал. Сбежать тоже не получилось, потому что ноги приросли к полу — эта суперспособность у него, оказывается, была. Юнги просто стоял, хлопал глазами и ждал истерики, скандала и конца всему. Папа задрал брови, мама захихикала, прикрывая рот ладонью, папа сказал: "И давно?", Чонгук сказал: "Полгода", папа сказал: "А почему ты не рассказывал раньше?", Чонгук сказал: "Юнги не любит афишировать", мама сказала: "Юнги, мы так рады с вами познакомиться!" и протянула руку, папа сказал: "Юнги, не обижайте нашего кролика, он ранимый", Юнги сказал: "Для ранимого у него слишком крепкие бицепсы", папа захохотал, потом мама, потом Чонгук, потом Юнги сел без приглашения за столик, налил себе минералочки, выпил, и пока семья рассаживалась вокруг него, засыпая его вопросами кто он, что он, как они с Чонгуком и вообще, он чувствовал, какой гигантский мельничный жернов висел, оказывается, у него на шее, какой это был груз — быть парнем Чонгука, когда об этом не знают его родители, и как теперь стало просто и легко. Но это было там и тогда, а здесь и сейчас Чонгук продолжал допытываться: — Настоящий друг, из мяса и костей? Хочу глянуть на это чудо. Познакомишь? — Во-первых, нет, — сказал Юнги. — Во-вторых, у него есть свой парень. В-третьих, нет. — Это хорошо, раз ты можешь с кем-то поделиться тем, что у нас с тобой происходит, — сказал Чонгук. — А то мне иногда кажется, что ты мною недоволен, — и снова показал рыбку-целовашку. — А мне иногда кажется, что ты хочешь, чтобы я изнасиловал тебя в общественном месте, — произнёс Юнги себе под нос. — Ну изнасилуй, — согласился Чонгук. Юнги знал, что внутренне Чонгук сейчас откровенно ржёт. — Или ты боишься, что не справишься со мной? Я обещаю, что буду не сильно сопротивляться. — Иногда мне кажется, что ты хочешь сильно сопротивляться, — сказал Юнги. — Иногда мне кажется, что тебя даже нужно связать. — Верёвку не взял, — сказал Чонгук, в этот раз изображая на лице досаду. — Хотя ладно, можно же моим ремнём. Ну что, будешь насиловать? Не бойся, вагон почти пустой, никто на нас не смотрит. — Иногда мне кажется, что ты хочешь, чтобы кто-нибудь смотрел, — сказал Юнги. — Давай поставим в спальне зеркало, — предложил Чонгук. — Можно из прихожей перенести. — А, то есть ты хочешь быть одним из тех, кто на тебя смотрит, — сказал Юнги. — Ну интересно же, как это выглядит, — сказал Чонгук и закусил губу. Юнги видел, что он изо всех сил пытается не засмеяться в голос. — Ты сейчас напоминаешь мне Тэтэшу, — сказал Юнги. — Это был охуически трудный период в моей жизни, когда его начали интересовать половые вопросы. Если бы ты только знал, как мне приходилось ухищряться, чтобы ему доходчиво объяснить... — Мне кажется, ты объяснил либо плохо, либо слишком хорошо, потому что он до сих пор продолжает кое-что спрашивать, только уже у меня, — сказал Чонгук. — Видно, что эта тема его сильно занимает. — Ты как с ним умудряешься общаться за моей спиной? — спросил Юнги, уставившись на Чонгука в упор. — У нас чатик есть, — сказал Чонгук с невинным видом. — И что вы там обсуждаете? — спросил Юнги с подозрением. — Сначала про всякую ерунду говорили, — сказал Чонгук. — Потом про рисование. Потом про кино. А теперь в основном обсуждаем его девушку и моего парня. Это вообще неиссякаемая тема для беседы. — Ты растляешь моего Тэтэшеньку? — спросил Юнги с ещё большим подозрением. — Поверь мне, это он растляет меня своими вопросами и предположениями, — сказал Чонгук. — И что он у тебя спрашивает? — Вчера, например, спросил, правда ли, что раз половые губы так называются, их надо целовать. — Блядь, — произнёс Юнги, закрывая глаза. — А на днях поделился, что в сексе никогда не был лохом и сам понял, что к чему, потому что в сексе есть логика. А логика там такая: если у женщины влагалище, значит туда надо влагать. А что туда влагать? То, чего у женщины нет. А чего у женщины нет? А члена. — Блядь, заткнись, Чонгук, прошу тебя, заткнись, я не могу это слышать, я как будто на десять лет назад вернулся... — А ещё он ни фига не понимает, как у нас с тобой всё происходит, потому что мы оба самцы. — Господи, поклянись, что ты не рассказал ему, как у нас с тобой всё происходит!.. — Юнги едва ли не взвыл. — Что же я, дурак — про такое ему рассказывать? — сказал Чонгук. — Он же немедленно начнёт искать себе парня, чтобы тоже попробовать. Или вообще приедет, сядет возле нашей кровати и велит всё делать, как мы делаем, только медленно, при свете и без одеяла, иначе ему не видно. А ты же знаешь, что самое интересное у нас бывает не только в кровати... Вот помнишь, когда ты взял стремянку и полез в кладовке на антресоли за гитарой... — Напомни мне, куда мы с тобой едем? — спросил Юнги, шумно выдыхая. — Мы едем до той станции метро, на которой ты решишь, что нам срочно надо выходить и ехать домой, потому что ты слишком откровенно меня хочешь, — сказал Чонгук. — Тогда наша следующая, — сказал Юнги и решительно взял Чонгука за пояс.