Первое слово дороже второго

— А бесстыжие селфи сделаем чуть позже, когда я снова к тебе приеду. Джо в который раз за эти бесконечные сутки не нашёлся с ответом. Казалось, способность выражать свои мысли связно и вслух покинула его ещё вчера и возвращаться не собиралась. Мелкий говнюк нахально подмигнул, вильнул круглым задом и захлопнул за собой дверь. Часы в холле показывали без двух минут шесть утра. [накануне] ...когда шаловливые пальцы скользнули по его паху, он на мгновение растерялся, а когда понял, что Рахим обходит его с мячом, потеряв голову, схватил его за майку, а потом... рука соскользнула, паха коснулись оттопыренные ягодицы, и вот Рахим уже лежит у его ног, возмущенно вопя, а судья указывает на точку. [десять минут спустя] Как будто мало было пенальти. ...ощутив едва уловимое движение воздуха от скользнувшего между ног мяча, Джо неимоверным усилием заставил себя остаться на месте, не броситься, не придушить его здесь и сейчас; торжествующие вопли почти заглушал рев крови в ушах, зрение заволокло красным. В перерыве Юрген, как ни странно, ничего ему не сказал. Сочувственно пожамкал за плечо и, повернувшись вполоборота к Оксу, велел тому переодеваться. Сидя на трибуне, Джо невидяще таращился на поле и думал, когда всё это началось? [ноябрь 2019] ...матч первого круга Джо смотрел со скамейки запасных. Они спокойно выигрывали, при 3-1 Юрген выпустил его на замену на 87 минуте; и в первой же после этого атаке Сити Рахим в истерике набросился на него после неудачной попытки обойти. Джо, спокойно глядя сверху вниз, аккуратно взял его за плечи и отодвинул на безопасное расстояние; судья свистнул и назначил стандарт. Ход игры это переломить уже не могло, они оторвались на 9 очков. Рахим сверкал глазами, оборачивался и что-то неразборчиво кричал в его сторону, уходя в гостевую раздевалку. А на следующий день они оба приехали на базу сборной. До вечера волею провидения и незаметными усилиями тренерского штаба им удачно удавалось избегать друг друга, однако во время ужина разминуться они не успели. — Эй, крутой парень! Думаешь, ты такой крутой? — догнал Джо крик от предпоследнего стола. Джо подошел туда, где Рахим сидел и тыкал в него пальцем, блестя глазами; Окс и Трент с подносами в руках, не отставая, двинулись за ним. Джо ещё не придумал, что ответить, как Рахим подскочил и схватил его за горло. Джо задохнулся и сделал шаг назад, соседи Рахима по столу кинулись разнимать — Джо не понял даже, кто это был. Он поставил поднос и вышел. Ужин потом принёс Хендо и долго говорил всякую капитанскую чушь про выдержку, хвалил его и обещал, что все будет хорошо. А назавтра Гарет отстранил Рахима от следующего матча. 7-0 с Черногорией, такие важные для них, он смотрел, нахохлившись, с трибуны. Когда Джо вышел на 70-й минуте и раздался первый свист, Рахим вскочил и замахал руками, но свист продолжался, каждый раз, когда Джо касался мяча. Это было так неожиданно и обидно, что Джо чуть не плакал. В победной раздевалке он устало опустился на скамью, кривовато улыбаясь радостным крикам празднующих. Переодевающийся рядом Окс что-то говорил ему; сквозь шум Джо разобрал только что-то про твиттер и "никакие соцсети их не остановят, забей". Потом Окс кинул взгляд ему за спину, поднялся и ринулся в скачущий круг; выражение на его лице Джо не понял. Кто-то опустился на лавку с другой стороны; прохладная ткань узких пижонских штанов коснулась обнаженного колена. Ладонь несмело легла на разгоряченную спину. — Прости. Джо открыл было рот — и замолчал. Слишком шумно было вокруг, слишком ещё жгла обида, слишком много всего смешалось внутри в раскаленный, едкий клубок. Встав, он сбросил руку Рахима со спины и, кинув через плечо "Да лан, бро. Забей", как был, босиком, бросился в гущу победного танца. На тренировках им удавалось почти не пересекаться, но минимальное необходимое взаимодействие шло ровно и безразлично. Многократные душеспасительные беседы с Гаретом, Хендо и Гарри пролетали мимо ушей, как звуки ветра. Или воды. Но на последней тренировке перед выездом они с Рахимом оказались в одной двусторонке. Невыносимо круглый зад настойчиво маячил перед глазами, Джо запнулся, уводя мяч, и полетел на землю, неловко вывернув ногу, под которой оказался конус для разметки поля, откуда он только там взялся?! Ухромав с помощью ассистентов к медикам, через полчаса общупываний, разглядываний и неодобрительных покачиваний головой, он выслушал вердикт: ушиб колена, никакой нагрузки 5 дней, потом неделю щадящий режим, вашему медштабу я перешлю. Завтра едешь домой. Собирая вещи, Джо не знал, что он чувствует. Пожалуй, передышка была очень кстати, будет время разобраться в себе. Во время завтрака в столовой царила предотъездная суета, от Косово никто проблем не ждал, настроение у всех было приподнятое. Джо спустился вниз с чемоданом и оставил его у девчонок на ресепшн; машина за ним и Джорданом уже приехала. Торопливо прожевав что-то, не ощущая вкуса и не поднимая глаз, он вышел и сел на скамейку в ожидании водителя. Раздавшийся над ухом голос Рахима заставил его вздрогнуть. Как ему удается подкрадываться так незаметно? — Мне жаль. Насчет твоего колена. И... всего остального тоже. Джо вскинул глаза, когда рука легла на его ногу, легонько сжав над повязкой; большой палец погладил круговыми движениями. — Это же не та нога? — ... — ...я испугался. — Я тоже. Джо сглотнул. Двери разъехались, вышел Джордан, болтая с водителем. Не останавливаясь, он кивнул Джо, остро глянул на Стерлинга, но промолчал. В машине Джо решительно надвинул наушники; хватит с него нравоучений. Только на подъезде к дому он устало вздохнул и на мгновение прислонился головой к плечу капитана. Джордан молча потрепал его по голове и обнял перед выходом. Слова были не нужны. [снова вчера] Они чемпионы. Они проиграли. И всё же чемпионы, никому этого уже не отнять. Джо, уставший, взмокший, размякший после замены, брёл по коридору Этихада, когда увидел далеко впереди знакомую круглую задницу в измазанных зеленью белых шортах. Ни с кем его не перепутать. Джо невольно сглотнул, снова вспомнив, почти ощутив фантомное прикосновение литого тела к своему. Рахим негромко спорил о чем-то с работником стадиона; заметив его, оба резко замолчали. Парень в фирменной куртке махнул рукой и скрылся за поворотом. Рахим решительно направился к Джо, который, в свою очередь, замедлился и почти остановился. Подошедший поближе Рахим толкнул его в нишу у пожарного выхода и прижался всем телом, как там, на поле, только отступать на этот раз было некуда. Рахим смотрел снизу вверх, блестя глазами и зубами; он поёрзал, притираясь ближе, и втиснул ягодицу в ладонь Джо. Тот непроизвольно сжал пальцы, и Рахим сладко вздохнул, прикрыв глаза. Джо, напротив, дышать удавалось с трудом. — Нам надо... эээ.. — ? — ...поговорить? — Поговорить? ты серьёзно? — Рахим оскалился, вздёрнув губу. -... — В любом случае, не здесь. И тут он просто отпустил его и ушел, лукаво поглядывая через плечо. Добравшись до раздевалки, Джо нещадно тормозил, без всякой задней мысли. Вирджил и Джордан, переглянувшись, когда он в очередной раз завис с одной снятой бутсой в руках, сели по обе стороны, и Джо потребовалось немало сил, чтобы убедить их, что всё в порядке, что он поедет не на базу, а сразу домой отсыпаться, что завтра обязательно, мамой клянусь, доберется до Мелвуда и отдастся в руки медштаба, но завтра, всё завтра. Закончив собираться в полном одиночестве, он вышел на парковку, махнув на прощанье уборщикам. Среди немногочисленных машин персонала, в углу, подальше от фонарей, стоял незнакомый автомобиль. Когда Джо дошел до середины, из него высунулась коротко стриженая голова, а затем рука, приглашающе замахавшая с явным нетерпением. Джо неловко влез на переднее сиденье. — Говори адрес, — велел ему Рахим, заводя мотор. Слова не желали повиноваться, язык отказался сотрудничать. Джо ткнул в иконку дома в навигаторе, положил телефон на приборную панель и пристегнулся. Из некоего подобия транса он вынырнул только тогда, когда они остановились у его двери. Выйдя из машины, он зашел в дом; Рахим просочился за ним. Услышав, как на пол упала сумка, он хотел обернуться, но не успел. Двигался он медленно, словно во сне; маленькие цепкие руки обхватили его поперек груди, крепко сжали и развернули. Внезапно под лопатками оказалась стена. В темноте — включением света никто не озаботился — поблескивали белки глаз; слышно было лишь два неровных дыхания. — Зачем... — Чшшшш, — на губы Джо лёг палец. Полежав, пустился в путешествие вокруг губ, в компании товарищей зарылся в мягкую бороду Джо, пробежался по уху. Ладонь легла на затылок. Руки Джо зажили собственной жизнью — огладили спину, спустились по соблазнительному изгибу, уверенно легли на упругие полукружья, помяли и сжали. Рахим резко выдохнул ему в шею, и дальше сознание покинуло Джо окончательно. Реальность проявлялась периодическими вспышками в окутавшей его темноте: твёрдую и неудобную стену под спиной сменил мягкий диван; одежда постепенно куда-то девалась, и в какой-то момент ужасно мешали перекрутившиеся и повисшие на одной ноге штаны, которым слезть окончательно мешал уцелевший кроссовок; что-то мягкое, шёлковое под руками и на губах сменялось то щетинистым, то влажным; тягучая волна подступала всё выше и выше, наконец, затопила с головой и взорвалась в ослепительной беззвучной вспышке. Когда Джо пришёл в себя, то обнаружил, что лежит на диване в собственной гостиной; за окнами серел рассвет, а в подбородок упиралась макушка Рахима, устроившегося частично под боком, частично на нём. Спина и нога затекли; он глубоко вздохнул, примериваясь, как бы удобнее повернуться, и тогда Рахим поднял голову и ослепительно ему улыбнулся. Потом встал, больно придавив коленом (Джо зашипел) и вопросительно огляделся. Джо неопределенно махнул рукой примерно в сторону гостевой ванной и только когда Рахим ускакал туда, подхватив по дороге сумку, сообразил, что тот был абсолютно голым, но почему-то в носках. Приподняв голову, он оглядел себя и обнаружил, что тоже раздет, причём совсем, даже носки не уцелели. Голова была ясной и лёгкой, пожалуй, даже чересчур; за окнами стремительно светлело, и в этом свете проступила дорожка из раскиданных вещей, следовавшая по странной траектории от прихожей к дивану. Кое-что срикошетило и повисло на настенном светильнике (кажется, майка. Кажется, не его). Пока он задумчиво шарил глазами в раздумьи, чем бы прикрыться, Рахим выскочил из ванной уже полностью одетый и вприпрыжку направился к нему, помахивая сумкой. Плюхнувшись рядом, он помолчал и спросил: — Ты когда-нибудь фотографировал себя голышом? — Эээ... нет? В следующую секунду Рахим одним неуловимым движением оказался верхом на его коленях и вцепился пальцами в волосы Джо, слегка запрокинув ему голову. — Джо, Джо, какой же ты по-своему невинный... как же хочется тебя как следует развратить. — Рахим облизнулся и разжал пальцы. — а вот я фотографировал, и часто. Пришлю тебе парочку особо удачных. Он вздохнул и слез с Джо. — Мне всё-таки пора домой. Но я вернусь. [...] После того, как хлопнула дверь, Джо продолжал сидеть неподвижно. Часы на кухне пробили шесть, и тут он словно проснулся. Показалось совершенно невозможным оставаться под крышей. Пошарив вокруг, он натянул первые попавшиеся штаны (вроде, его, и ничем не заляпанные) и вышел на задний двор. Раскинув руки, Джо поднял лицо к небу и закрыл глаза. Казалось, он сейчас взлетит. За закрытыми веками вдруг быстро потемнело, лица коснулся холодный ветер. Дождь обрушился на голову стремительно, словно открыли кран.