Первое слово дороже второго

— Уж кто бы говорил… Заткнись и занимайся делом. — Да я того-этого, товарищ дирехтор... — Вот-вот, того-этого. Бери за заднюю ногу. Директор с натугой приподнял переднюю ногу полосатой туши и с тоской подумал, что всё важное в городе Н-ске происходит ночью. И в дождь. Непроглядную темень немного оживляли периодически всверкивающие молнии и луч фонарика, который Сторож держал в зубах. Отбитый у иностранца с табуреткой редкий слон пережил такое потрясение, что, попав в родные пенаты, упал и, по уверению ветеринара, впал в терапевтическую спячку. К сожалению, сделал он это за добрых сто метров до вольера. Теперь Директору, в виду скудости бюджетных средств, приходилось самому водворять беднягу на место. Дело продвигалось медленно, несмотря на все усилия Директора и неподдельный энтузиазм Сторожа. Дождь усиливался. В небесах грохотало всё громче, а молнии били всё чаще. — Я, товарищ дирехтор... Директор поднял голову, чувствуя как подскакивает давление и мокрое от дождевых струй и пота лицо приобретает свекольный оттенок. Сторож, уважительно ждавший, пока начальство обратит на него внимание, попятился: — Я, того-этого, ничего, товарищ дирехтор, просто... Что именно «просто...» Директор так и не узнал. Окружающую реальность сотряс особенно мощный разряд. Вспышка залила всё вокруг электрическим светом, ослепляя, гром обрушился на барабанные перепонки, оглушая. Директора отбросило к клетке гориллы, а, когда он вынул цепкие лапы из карманов, с трудом отобрав бумажник, и проморгался, возвращая зрение, вместо слона и Сторожа обнаружилась внушительная дымящаяся воронка. Резво перебирая короткими ногами, Директор подскочил к ее краю и облегчённо вздохнул. Оба были на месте, на дне, причём Сторож лежал на ценном экспонате, явно прикрывая его своим телом. Тулуп исходил струйками дыма, но других следов удара молнии не наблюдалось. — Если и ты сейчас впадаешь в терапевтическую спячку, я тебя уволю, — пробормотал Директор себе под нос и снял круглые очки, чтобы в очередной раз бессмысленно их протереть — дождь тут же уничтожал его усилия, но сам процесс успокаивал. Будто услышав угрозу, Сторож медленно встал на колени, а потом поднялся в полный рост. И то ли без очков Директор стал видеть странное, то ли странное действительно происходило, но он мог поклясться, что из глаз ставшего выше и шире в плечах Сторожа вырвались лучи света. Оглядевшись и высветив этими прожекторами слона, стены воронки и Директора, Сторож сделал впечатляющий прыжок с места вверх и, оказавшись рядом, прорычал: — Дирехтор. Моё! Следовало признать, что речь Сторожа хоть и приобрела излишнюю лаконичность, утратила невнятность и заискивающие нотки. Об этом Директор думал, когда, сбросивший тулуп и оставшийся в трениках, валенках, ушанке и условно-белой майке-алкоголичке Сторож взвалил его на плечо и повернулся к выходу. — Нет! — Заорал Директор, молотя кулачками по внезапно мощной мускулистой спине. — Слон! Полосатый! Вольер! (манера речи Сторожа оказалась заразной). Сторож остановился, аккуратно поставил Директора на землю, снова спрыгнул в воронку и показался со Балдахином на плечах. Освещая дорогу прожекторами из глаз, бегом кинулся к вольеру и сгрузил свою, безмятежно спящую ношу, не забыв закрыть за собой дверцу. Так же бегом вернулся, вновь схватил Директора и помчался к административному зданию. — Вот молодец, того-этого, — бормотал Директор с облегчением, — Премию тебе выпишу, никогда бы не управились, а утром визит мэра... — Премия! — Возвестил Сторож, скидывая Директора на пол его же кабинета. Директор попытался встать, но Сторож, слепя прожекторами, придержал его за плечи, спуская треники и оттягивая резинку ситцевых трусов в весёленький цветочек. Вопросительно открытый рот Директора наполнился мускусом и упругим жаром, торчащие уши — предмет насмешек в школьные годы — использовались Сторожем как рычаги управления. Утыкаясь носом в рыжеватые завитки волос, Директор вслушивался в удовлетворённое рычание над головой и ни о чем не думал. — Премия... Моё... — проворковал Сторож, отстраняясь, поднимая Директора и опрокидывая его животом на стол, покрытый зелёным сукном. Беспокойно мечущиеся лучи света выхватили пузырёк с рыбьим жиром и Сторож мгновенно, как хамелеон сверчка, сцапал его, другой рукой стягивая видавшие виды костюмные брюки. — Дирехтор! Директор, ошеломлённый происходящим, дёрнулся. Он всегда стеснялся своей задницы, особенно при посещении единственной общественной бани Н-ска, слишком она была младенчески пухлая и белая — работяги с завода и даже творческая интеллигенция в лице заведующего клубом посматривали на неё враз становившимися масляными глазами. Сторож успокаивающе прихватил Директора за складку на затылке, запуская пальцы под живот и тяжело дыша в ухо. Потом Директор почувствовал, что давление тяжёлого тела исчезло, зато на обдуваемых сквозняком из разбитого недавно Сторожем окна, ягодицах ощущались мокрые прикосновения губ и языка. Иногда Сторож аккуратно сдавливал плоть зубами и утробно взрыкивал. Зубы, язык, скользкие, пахнущие рыбой пальцы лишали Директора последних проблесков разума. Он только успел сделать зарубку: «Премия выплачена из внешних ресурсов» и сосредоточился на том, чтобы не оборвать пуговицы пиджака, когда он проезжался грудью по поверхности стола при каждом толчке под неумолчное: «Того... это... го... това...рищ... дирех..тор... преми...я...» — Моё! — Взревел Сторож, его рука сжалась и сделала те самые последние движения, отделявшие Директора от блаженства. Наверное он потерял сознание, потому что, открыв глаза, обнаружил себя полностью одетым на стуле, а рядом — Сторожа с глазами, больше не излучавшими свет, в съехавшей набок ушанке, озирающегося с совершенно потерянным видом: — Товарищ дирехтор? — Тулуп у вольера, — ответил Директор, с трудом поднимаясь и опираясь на не такое уж и мускулистое плечо, — пойдём, заодно Балдахина проверим. В это самое время в своем вольере редкий полосатый слон по кличке Балдахин, просыпаясь, утробно зарычал совсем не по-слоновьему. Распахнувшиеся в темноте глаза испустили лучи света, не уступавшие прожекторам, а рычание подхватил ударивший в полную силу гром.