Brennende Liebe

      Прошло достаточное количество времени с того инцидента, и не было ни малейшего дня, что бы я не думал об этом. Раны мисс Грейнджер заживали быстро, и после первой недели от ожога остались лишь тугие корки на руках. В это время она успела переварить зелье, под присмотром комиссии и меня, конечно же, за что получила такую желанную оценку П. Макгонагалл, состоявшая в комиссии, светилась от счастья, когда всё это благополучно закончилось. Я видел, как она переговаривала с Гермионой и та на что-то довольно резко ответила ей: «Да в прошлый раз я сделала абсолютно то же самое!». Минерва конечно же ей верила, только факты были против юной волшебницы. Альбус разрешил мне назначить отработку наказаний, когда руки Грейнджер полностью восстановятся. Это заняло не так много времени, но каждый день тянулся в томительном ожидании.       В ту бессонную ночь я не мог заснуть отнюдь не из-за мук совести. Хоть делать такое опасно и подло, но я поступил правильно. Только на отработке Гермиона будет без своих друзей час, а то и более. В кабинете зельеварений и хранилищах всегда много работы, всю мне не переделать даже если уделю этому весь день. С хорошей компанией дело пойдёт быстрее, да и сможет ли она наедине снова перекрываться щитом вежливости и прятаться в панцирь своих огромных знаний? Узнать это хотелось всё больше и больше, как и хотелось вновь прикоснуться к её волосам, непослушным и отливающим золотом.       И вот наступил день Х. Это была пятница, хороший, слишком светлый день. Подземелья заливало лучами весеннего солнца, а юнцы уже начали освобождаться от тёплых одежд. Приходила весна, а это значит, что скоро придётся пополнять запасы очередными ингредиентами. — Можно, Сэр? — в дверном проёме стояла мисс Грейнджер. Я не услышал, как она пришла, немного запыхавшаяся, слегка не похожая на себя. Убранные волосы в косу меняли её внешний облик кардинально, да так, что узнать её в первые секунды было сложновато. — Ах, это вы. Конечно, прошу. — Я встал из-за стола, в голове ещё крутились мысли о списке ингредиентов, но это всё спокойно можно оставить на потом. Гермиона сложила свои вещи в угол и подошла ко мне, молча ожидая указания. — Покажите ваши руки, мисс Грейнджер. — Профессор… — Покажите. — Девушка неохотно сняла свои перчатки, она стала их носить с того дня, как большие чёрные коросты покрыли её руки. Мадам Помфри не имела столь хорошего отвара от корост, поэтому их приходилось прятать. Сняв перчатки, я увидел тонкие изящные руки, кожа на которых была неестественно белой, как будто она была одним сплошным шрамом. — Есть какие-то проблемы, помимо рук? — Девушка быстро надела перчатки обратно и её глаза тревожно забегали, будто она не знала, стоило ли говорить ещё что-то. — Да, есть кое-что ещё. Кожа сильно трескается на губах и стопах. Такого раньше не было. — Пойдёмте. — Я быстро вышел из класса в сторону хранилищ с различными зельями. Грейнджер поспевала за мной кое-как, но это не стало для неё сильной проверкой на выносливость. Зайдя в последнюю по счёту дверь в коридоре, я быстро оглядел глазами высокие стеллажи, на которых стояло по большей мере около двухсот различных склянок. — Заходите. — Она с какой-то робостью зашла в небольшое помещение, в котором с трудом могло уместиться трое, если убрать громоздкую лестницу. Переходя с одного участка полки на другой, поднимаясь то вверх, то вниз, я наконец нашёл то, что искал. Маленький бутылёк со сверкающей голубой жидкостью плескался внутри. — Что это, профессор? — Что это? — Спустившись с лестницы, я представил бутылёк прямо перед глазами девушки и она, судя по всему, вовсе не радовалась пробелу в своих знаниях. Неожиданно приятное зрелище. — Это — регенерационное зелье, главным компонентом которого является кровь единорога, с ней-то вы, наверное, знакомы. Разбавленная в сто раз и обезвреженная от проклятья, кровь является отличным восстанавливающей сывороткой. — Разве можно обезвредить проклятье такого рода? — А почему и нельзя? Это сложная процедура, требующая от волшебника большой силы и концентрации, но ситуация не из разряда невозможной. — Увидев в глазах гриффиндорки сомнения, привычным указательным тоном повелел. — Подойдите ближе. — И она подошла медленно и неохотно, будто я, применяя лёгкую силу, пытаюсь вытащить её из панциря вновь. Возможно, так оно и было, но только явно непреднамеренно.       Открутив крышечку бутылочки, я аккуратно обмакнул кончик своего платка в жидкость. Она заиграла приятными голубыми оттенками, искрилась подобно догорающим уголькам в костре. Все эти блики превращали глаза Гермионы в настоящее звёздное небо, делая карие глаза почти что чёрными. Она уже не боялась, была явно заинтересована в происходящем, но точно не могла полностью расслабиться, держала руку на пульсе. Я прикоснулся платком к её нижней губе, которая шелушилась до крови. Искры перенеслись на губы и «спрятались» вглубь кожи, заставляя светиться её как луну. Обмакивая каждый миллиметр кожи, губы становились всё более живыми и нежными, подобно диким кустовым розам. Я никогда ранее не обращал внимание на них, на такую маленькую деталь большого образа, но сейчас, когда была такая возможность, не разглядеть девушку как картину в музее было бы кощунством. Закончив с нижней губой, я принялся за верхнюю. Она была конечно же меньше, но только вездесущие каштановые волосы мешались, из-за чего пришлось собственноручно убрать непослушную прядь с лица за ухо. — Вот так. — Сорвалось у меня с языка автоматически. Я сразу понял, какую оплошность совершил, да и девушка заметила это. Подобных слов из моих уст нельзя было услышать ни одному живому существу, да и к тому же, сказанных так нежно. Гермиона просто сделала вид, что ничего не услышала, а я смог быстро убрать платок в карман и всунуть флакончик с зельем ей в руку. — Обмакните все поражённые участки им. — Спасибо, про… — Нет, спасибо тут не отделаться. Это был мой последний пузырёк с зельем, для его изготовления нужна кровь единорога, но её в моих припасах тоже нет. С вас должок, Грейнджер. Скоро будет полнолуние, как раз можно будет одолжить немного крови у этого благородного существа. — Но как я попаду в запретный лес? — этот вопрос вызвал у меня улыбку, чему девушка не наигранно удивилась. — Только не говорите, что вы и ваши друзья не знаете, как проникнуть в самые запретные уголки школы и окрестностей. Я договорюсь с Хагридом и директором об этом, вам беспокоиться точно не стоит.

***

      Все два часа отработки мисс Грейнджер прошли как нельзя хорошо. Я дал ей лёгкое, но муторное задание — избавиться от застоявшихся зелий и хорошенько промыть тару. На удивление, волшебница справилась довольно неплохо и чистка флаконов вручную давалась ей куда лучше, нежели остальным. Наверное, так сказывается её маггловское прошлое. Меня завораживала её занятость: просто смотреть, наблюдать, улавливать малейшие движения и изменения в мимике доставляло всё большее удовольствие. Ей явно нравились делать эти простые рутинные движения, а мне нравилась скромная улыбка её здоровых и мягких губ. Кое-как я заставил себя закончить список ингредиентов, которые нужно собрать, вышло в этот раз намного больше, чем обычно. Возможно, опять поттеровская шайка крадёт что-то, но с другой стороны в этот раз у меня есть помощница, которая отличает сабельник от тысячелистника.       И вот уже стемнело. Гермиона ставила пустые и чистые колбы на место. Я нарезал круги, расставляя одну и ту же литературу по сотому разу. Все мои дела на сегодня давно кончились, однако оставлять волшебницу одну не было никакого желания. Что-то странное произошло внутри, когда я обмокал её губы. Что-то волнительное и приятное шевелилось внутри, тормошило всё и везде, и усидеть от этого ощущения было трудно. Хотелось двигаться, не сидеть без дела, подойти к девушке поближе, разглядеть её лицо ещё раз. От таких мыслей мелкая дрожь спускалась от желудка вниз, и когда достигла паха, случилось удивительное. Гермиона подняла свою сумку и готова была уйти, вот только что-то её притормозило. — До свидания, профессор. И… спасибо. — Она показала мне флакончик с вручённым ей зельем, спрятала его в сумку, и, улыбнувшись на какое-то мгновения, вышла из кабинета. Тело пронзила приятная слабость, дыхание замерло, и сам не поняв, что происходит, пришёл в себя я лишь через пару минут. Приятное ощущение крутилось где-то внизу, дышать было тяжело, как и думать, и лишь одно крутилось в голове — она сделала это со мной, она вселила в меня доселе невиданное жгучее чувство страсти.       Спать в эту ночь опять было не суждено. Копаясь в старых записях и вспоминая наставления своих учителей, я пытался найти рецепт одного крайне древнего необходимого мне зелья.

Запомни, Северус. Любовная магия — вещь сильная и трудно обратимая. Искусство зельеварения даёт нам возможность искусственно воссоздать многие человеческие чувства. Любовные отношения делятся на три фазы: симпатия, страсть и привязанность. Все три мы можем воссоздать, и наиболее частым зельем является приворотное зелье, имитирующее фазу страсти по большей части, но есть и другой подход, более сложный, но с более продолжительным и сильным действием. В наших кругах его называют зельем присвоения, знаешь почему? Тот, кто выпьет это зелье, пройдёт все фазы, начиная от симпатии до привязанности, и последняя будет длиться очень продолжительное время, у некоторых — всю жизнь. Но ты же понимаешь, мальчик мой, что такого рода магия должна находиться в разумных и хладнокровных руках?

— Понимаю, профессор. Замечательно понимаю. — Прошипел себе же я, отыскивая рецепт для зелья. Ночка предстояла быть тяжёлой, но стоящей своего. В принципе, состав был несложным, но самое главное — это физические частицы тех, кто будет связан любовными чарами.       Кидая в полусонном состоянии мозг ленивца, я наконец дошёл до финальной точки. Отрезав от своих волос небольшой клок, кинул его в котёл, что окрасило жидкость в бардовый цвет, и тут пригодился тот самый платок, на котором была кровь Грейнджер. Отрезав лоскут с кровью без регенерационного зелья, он сразу отправился в котёл. Зелье стало прозрачным, приятно пахнущим сладкими цветами. Я заколдовал огонёк под котлом, а сам отправился спать, вариться и томиться зелью нужно было как минимум до рассвета.

***

      Я видел её так ясно и так реально, что не поверил своему счастью. Она стояла в своём синем платье в центре украшенного зала. Это был турнир трёх волшебников, а мы были одни. Ноги сами вели к ней, а она, раззадоренная то ли вином, то ли обстановкой, смеялась и крутилась. Будьте смелее, профессор.       И я подошёл, молча, без её согласия, повёл танцевать в пустующий зал. Музыка не играла, она звучала откуда-то изнутри, а Гермиона лишь весело крутилась в танце со мной. Её лицо, наполненное радостью, было краше всего, что я только видел, а её глаза горели от восторга. Вы любите меня, профессор? Любите же! Тогда почему вы такой робкий? Сделайте это первым, ну же.       И в следующий момент исчезла вся праздничная обстановка, как исчез радостный светлый образ гриффиндорки. Сейчас она сидела на моём письменном столе, не в самом лучшем расположении духа, стаскивая с себя юбку вместе с колготками. Её холодный взгляд повелительно впивался в моё сердце, отчего щемило в груди. Сделай это первым, сделай!       Солнечные лучи снова разбудили меня. Тело не хотелось слушаться, оно не отошло ото сна. Тяжёлое, напитанное похотью от эякуляции, оно желало лишь удовольствия и сопротивляться его прихотям я попросту не мог. Надо было вставать, чтобы раньше всех прийти в главный зал и подлить мисс Грейнджер зелье в тыквенный сок. Редко когда такая уверенность преследуют меня, я всё делаю правильно, такой удачный момент просто нельзя было пропустить.