Brennende Liebe

      Это оказалось намного проще, чем мог себе представить. В зале я оказался самым первым, и несвойственная для такого места тишина казалась знаком удачи. Одно лёгкое движение и прозрачное зелье из флакона разбавило свежий тыквенный сок. Всё действие заняло не больше пары минут, и я, со спокойной душой отправился за стол преподавателей, прокручивая снова и снова обрывки из сна. Я многое мог бы отдать, чтобы переместиться на два года назад, в святочный бал и хотя бы на мгновение увести гриффиндорку в свои подземелья. Там, где большинство обитателей совершенно не ориентируются, я мог бы отвести её далеко-далеко от суеты и и громких юнцов так далеко, где не услышали бы ни её криков, ни её стонов. От таких мыслей похоть упрямо брала вверх над моим разумом, чего нельзя допустить в обычной школьной жизни. Мне снова придётся ждать, когда зелье накопится и начнёт действовать в полную силу, и тогда, я попытаюсь откусить по праву принадлежащий кусочек наслаждения.       На отработки волшебница всегда ходила исправно и в срок, не опаздывая. Это давало преимущество в отслеживание динамики накапливания зелья. Нет, добавлять больше одного раза не нужно, просто надо следить, как оно накапливается в теле человека, как меняется его отношение к тому, к кому приворожили. В понедельник гриффиндорка вела себя как обычно: с привычным холодом обращалась и без пререканий выполняла данную ей работу. Мне не нравилось это, и уже хотел думать о том, что совершил какую-то ошибку: нарушил пропорции или последовательность ингредиентов, но, собрав остатки воли, я решился первым совершить шаг, разговорить, начав с простого. — Это правда, мисс Грейнджер, что вы на втором курсе сварили для своих друзей оборотное зелье? — Реакция на это была просто бесподобной. Гермиона оцепенела, забыв как дышать, но потом, взяв себя в руки, медленно повернулась ко мне, отложив стопку старых учебников от себя. — Спрашиваю не для того, чтобы прибавить вам часов в отработку, нет. Это чисто профессиональный интерес. Обещаю, никаких последствий от ваших слов никто не получит. — Мне только хотелось попробовать… — робко начала она, но я не дал ей закончить. — Варить на втором курсе оборотное зелье? Хотелось попробовать? Ну, знаете ли, для такого нужно иметь очень сильные навыки. — Гриффиндорка скромно улыбнулась, вновь принимаясь за стопку старых учебников. — Мне не от кого получить эти навыки. Я из семьи магглов, и ни у кого в роду не было никакой магической силы. Я — первая, в своём роде. — И как же вы могли его варить в одиночку? На втором курсе точно нельзя достать рецепт этого зелья, клянусь вам. — В её глазах блеснул огонёк. Да, я добрался до нужного места и смог заинтересовать её, вытянув «больную» тему на поверхность. — Всё можно достать, имея знания и определённые желания. Знаний у меня много, как и желания постигать новое.       Мы откровенно говоря зацепились языками. Проболтали весь вечер, попутно делая необходимые задания. Гермиона рассказала мне о том, какая жизнь была у неё до Хогвартса, как ходила в обычную школу и как её родители отреагировали на письмо, подумав, что это розыгрыш на День Рождения их единственной дочки. Как были рады тому, что их дочь не только хороший человек и прилежная ученица, она ещё будет волшебницей. Рассказала и о том, как трудно скрывать от маггловских друзей другую жизнь, совершенно не похожую на ту старую, и лишь одна её подруга, Эмма Флоттиш, которая внезапно подалась в панки, на полном серьёзе заявила девушке прошлым летом: «Герми, да ты будто стала чародейкой!». Нравилось, что она рассказывала о себе и не требовала того же от меня, не цеплялась к словам и просто была благоразумной. Рассказать свою историю я всегда успею, а вот послушать её нужно было именно сейчас, чтобы зелье окончательно закрепилось и окрепло необходимой силой в её юном теле.       Она засиделась за полночь, доклеивая порванные страницы учебников и корешков. Немного зевая, её руки непослушно приклеили корешок последней книги на место, чему она была, естественно, несказанно рада. Я же просто следил за ней и понимал, как моё отношение за эти несколько часов к ней переменилось. Под масками, щитами и панцирями находился интересный, цепляющий своими знаниями и мыслями человек. Человек красивый внутри так же, как и снаружи. — Это последние. — Уложив книги по своим местам, Грейнджер лениво подобрала сумку с пола и неспешными шагами поплелась к выходу, прикрывая руками рот от постоянных зевков. — Доброй ночи, профессор. — Доброй. — Тяжёлая дверь закрылась, наконец я остался наедине с собой и мог в полной мере обдумать всё, что случилось за этот день. Думал о рассказах девушки, о том, кто такие эти панки, да и вообще об этой странной жизни магглов, которую я смутно помнил из детства. Но больше всего мысли крутились о ней. Конечно же я знал, что она сварила это зелье на втором курсе, просто хотел услышать это из её уст и понять в полной мере, каким талантом и силой обладает эта юная леди. Знала бы она о том, что, несмотря на все свои знания и умения, случайно и незаметно попалась в мою ловушку большего мастерства и умений. Я не жалел о содеянном, просто понимал, что помимо волнующих чувств в душе образовывается другое, более мощное ощущение по отношению к ней.

***

      Среда была не такой общительной, как понедельник, это не могло не расстроить. Я хотел расспросить гриффиндорку о панках и почему ими не рождаются, а становятся, но как-то не вышло. Мисс Грейнджер пришла как обычно вовремя, но что-то в её поведении изменилось. Она делала всё резко и неуклюже, чуть не упала с огромной лестницы, когда клеила этикетки и подпоясывала зелья. Так продолжалось целый вечер, пока ночь не осела у замка и пока юная леди не закончила всю свою работу. — Вы всё? — Осмелился задать вопрос только под самый конец. Девушка словно не услышала этого, но потом обернулась, вся в краске и запыхавшаяся. — Да, профессор. Можно идти? — Торопливо проговорила она, что не могло не насторожить. Я подобрался ближе к ней, и заметил, как что-то небольшое шевелилось в её густых непослушных волосах. — Что у вас в волосах? — Не знаю. Оно кусается, жжётся. Не могу достать, слишком юркое. — Она немного прикусила губу и зажмурилась. Судя по всему, непонятное существо действительно доставляло ей большие неудобства. Я без раздумий приблизился и залез руками в волосы. Достать оттуда нечто было действительно делом нелёгким, гриффиндорка то и дело была готова сорваться на шипение от неприятных ощущений. Спустя несколько минут, я распутал клок волос, вытащив оттуда ранее невиданное в жизни существо. — Что это такое?       На моих руках спокойно сидела бабочка, довольно большая, хищная, судя по тому, что у неё имелся хоботок. Светясь, как неоновые розовые вывески на маггловских магазинах, она спокойно легла на мою ладонь, раскрыв свои крылья, обнажив их незамысловатый узор. — Это — довольно редкая находка, мисс Грейнджер. Пурпурный махаон. — Она не понимала о чём я говорил, а объяснить надо. Ведь всё равно нашла бы информацию о таком чудаковатом зверьке. — Понимаете, сами по себе волшебники немного отличаются от привычных людей. Внешне почти всегда они выглядят одинаково, однако, со стороны тонких материй и волшебной силы всё совсем иначе. Когда волшебники и волшебницы растут, их волшебная сила может быть нестабильной и увеличиваться во много-много раз, а запахи силы всегда чувствуют различные существа. Эта бабочка питается излишками волшебной силы, как и многие её собратья, с одним лишь, но — такая бабочка может найти себе «пропитание», когда её жертва испытывает сильное эмоциональное влечение к кому-то. Попросту говоря, когда человек… влюблён. — Бабочка взмахнула с моей руки и вновь полетела к девушке, в этот раз она заприметила место прямо на шее, и, расположившись на ней как украшение, хоботком искала место, в котором можно будет присосаться. — Можете убрать её, профессор? — робким дрожащим голосом прошипела волшебница, затаив дыхание от страха. — Она очень сильно жалится, и кажется, хочет укусить. — Конечно. — Хоть бабочка уже успела своими большими крыльями спрятать шею мисс Грейнджер, но я опередил её оглушающим заклинанием. Махаон упал на каменный пол, а девушка смогла наконец вздохнуть с облегчением. — Этот редкий экземпляр пригодиться для многих сывороток. — Проговорил вслух мысль, отправляя бабочку под стеклянный купол, где она никого больше не укусит. — Никому не говори о ней. В лучшем случае просто не поверят. — Она молча кивнула головой, и уже хотела уйти, но проявляющиеся пятна от бабочки беспокоили намного больше всего остального. — Чёрт, какая жгучая. — Сильная крапивница прямо на глазах спускалась с шеи вниз, под белую хлопковую рубашку. Девушка рывками чесала кожу, что привело к появлению кровяных полосок на шее. — Чесаться будет долго, если не предпринять меры. Я могу с этим… — И на мне будет тогда два должка? — Язвительно рыкнула девушка на меня. Слышать подобное от неё было не менее странно, чем всё происходящее. Она, кажется, хотела чертыхнуться от злости, но прикинув ситуацию в голове, лишь бессильно выдохнула, пытаясь взять в руки свой вихрь эмоции. — Ладно, давайте. — Бессильно хлопнула по себе, не в состоянии принять своё сложное безвыходное положение.       Кончик палочки быстро уткнулся в её шею и загорелся белым светом, в то время, пока я шептал заклинание перед ней, и пытался делать это достаточно тихо. Ей рано знать о подобной магии, пусть это будет ей сюрпризом на последнем курсе. Кожа под палочкой изменялась: сначала покрывалась белыми волдырями, а после темнела, но через мгновение приходила в нормальное состояние. Палочка медленно двигалась вниз, я старался не упускать и миллиметра поражённой кожи, но таких участков уже было много, поэтому пришлось спускаться всё ниже и ниже, пока палочка не встретила преграду в виде пуговицы. Мне не пришлось ничего просить или объяснять, Гермиона сама расстегнула первые верхние пуговицы, за которыми прятался видимая часть белья телесного цвета. Крапивница не успела уйти ниже или на грудь, поэтому, я быстро закончил работу, но ещё какое-то непродолжительное время просто смотрел на белую кожу у бра. Дрожащими руками я сам застегнул пуговицы обратно. Не припомню, чтобы такое действие давалось мне с трудом. Лишь после всего этого я смог взглянуть ей в глаза и не мог понять, какие чувства она сейчас испытывает. Она чувствует боль, гнев, обиду или ей хорошо, приятно и легко? Что-то внутри подсказывало мне, что её рука вот-вот может дать мне затрещину, но это не произошло. — Никому не говори. — Гриффиндорка быстро мотнула головой в знак согласия и вылетела вон из кабинета, оставив меня одного непреодолимым и непонятым букетом чувств.       Ощущение того, что в этот момент могло произойти всё что угодно, не покидало разум. Её белая просвечивающая кожа, обнажавшая капилляры и голубые вены, была сильнее любого приворота, а за тонкой тканью белья таилась желанная женская красота. Какие-то пару неловких движений, прошла бы аллергия в другом направлении, и я бы мог видеть её нагую не только в переносном смысле, грудь. Созерцать розовые ореолы, прикоснуться руками к нежной груди, вцепиться в неё так жадно и охотно. Она бы не простила меня за это, по крайней мере сейчас, когда цветок любви не успел раскрыться полностью и не успел зацвести буйным цветом.       Эти мысли давали всё более чёткое понимание того, что хоть события и идут достаточно стремительно, всё самое интересное было не за горами. Я предполагал, что сейчас в душе девушки происходят изменения, симпатия перерастает в страсть, поэтому, возможно, она и позволила совершить такой дерзкий поступок, самому застегнуть пуговки её рубашки, такие крохотные для моих рук. Гадать и додумывать не имело никакого смысла, всё скоро станет ясно.