Золотое сердце

Сакура лежала на смятой простыне, скинув одеяло на пол, и пыталась прийти в себя после болезненного сна. Остатки утреннего сновидения — неприятные сны чаще всего снятся именно утром, в самую рань, чтобы подавленное настроение резко контрастировало с мягкими лучами солнца, льющимися через окно — не хотели отпускать, порожденная подсознанием ситуация казалась слишком реальной, и поэтому болезненно закололо сердце. Сакура поморщилась, перевернувшись на бок и обхватив колени руками. Приснилась Цунаде: хмурый взгляд, недовольно поджатые губы, разочарование во взгляде… и жестокие слова, искаженные в наихудшую из сторон собственным подсознанием. Казалось, этот сон вытряхнул все из темных уголков ее души и буквально бросил в лицо: посмотри, каким ничтожеством ты являешься! Примерно эти же слова из раза повторяла Цунаде из ее сна. Ничтожество. Недостойная. Не справляешься. Не способна. Тебе здесь не место. Сакура как наяву вспомнила разочарованные и недоуменные взгляды подруг и родителей, столь унизительную жалость на лице Саске. В горле встал противный комок, и Сакура отчаянно сжала пальцами простыню, собирая все остатки силы воли, чтобы не расплакаться. Не вышло. Прошло несколько мгновений, и Сакура затряслась от рыданий, разрывавших изнутри. Харуно вцепилась в подушку, заглушая всхлипы, и чувствовала, как от горячих слез намокает наволочка. Легкие горели, и потому каждый вздох был резким и прерывистым. Сакура чувствовала, что замерзает, но у нее не было сил, чтобы в такой момент потянуться на пол за одеялом, да и в груди полыхал нездоровый пожар, затмевая все остальные ощущения. Она до боли сжимала собственные предплечья, желая закрыться от собственных разъедающих мыслей. Сакура рыдала от жалости к себе вперемешку с ненавистью. Она лихорадочно шептала, что это был всего лишь сон, иллюзия, но слова терялись в громких всхлипах, не хватало воздуха, чтобы нормально говорить. Была лишь резкая ноющая боль где-то между ребер, и ее никак не получалось выплеснуть. Сакура чувствовала себя такой чертовски ничтожной, глупой и бесполезной в этой момент, но абсолютно ничего не могла с этим поделать. Неужели она действительно недостаточно старается? Пытается тянуть усложненную программу по всем предметам, практически в одиночку решает ключевые организационные вопросы, стремится помочь каждой девушке в этом учебном заведении… Неужели ее усилий все еще мало, чтобы стать кем-то действительно стоящим? Неужели после всего ее можно так просто взять и… заменить? Сакура не знала, сколько она так проплакала, но постепенно слезы кончились, осталось только всепоглощающее равнодушие и неудовлетворенность собой. Харуно наконец в полной мере прочувствовала, насколько холодно стало в комнате, и вяло притянула к себе одеяло, укутавшись в него с головой. Сакура пролежала так несколько минут, но ни капли не согрелась, так что она отбросила эту идею. Харуно мельком глянула на часы: привычные пять утра. И конкретно этот день начался просто отвратительно. Сакура переоделась из пижамы в большой теплый свитер и джинсы, умылась ледяной водой, отметив, насколько отвратительно выглядит после практически получаса истеричных рыданий, если прикинуть в уме прошедшее время — практически так же отвратительно, каким обещает быть этот день. Харуно подхватила свой ежедневник и по привычке отправилась на кухню: сейчас она выпьет кофе и ей станет капельку лучше. По крайней мере, она сможет на какое-то время не думать о том, что разъедает изнутри, и полностью сосредоточиться на работе. Работа — лучшее решение любых внутренних проблем. — Да твою мать, я совсем забыла, что ты рано просыпаешься и вновь собираешься портить мне завтрак, — несдержанно высказалась Сакура, нечаянно дублируя свои мысли. Саске посмотрел на нее с нескрываемым удивлением. Когда Сакура встретилась взглядом с Саске, мирно расположившимся на кухне, она мрачно подумала, что удивляться его присутствию здесь становится уже дурацкой традицией. Учиха пил чай — в данный момент Харуно не чувствовала запахи, так что не смогла определить добавки — и судя по обложке, читал какое-то пособие по физике. Потрясающе. Сакура мысленно обругала себя за то, что вышла из комнаты в таком разобранном на детали виде, но она правда надеялась, что никто не заметит ее раскрасневшееся от рыданий лицо. — И тебе доброе утро, Сакура, — произнес Саске, прикрыв учебник. — Я уже говорил это, но повторюсь: ты всегда так потрясающе вежлива по утрам, или это только мне так везет? — Доброе утро, Саске, — пробормотала Сакура, протискиваясь мимо него к шкафчикам. — Я не хотела произносить это вслух, само получилось. Извини, у меня дерьмовый день сегодня! — Он же только начался, — усмехнулся Саске, повернувшись к ней и внимательно наблюдая за ее дергаными движениями. — Это мешает ему быть дерьмовым? — мрачно поинтересовалась Сакура, одарив его скептическим взглядом. Саске хотел было пошутить что-то про «эти дни», но осекся и прикусил себе язык: в глазах Харуно полопались сосуды и потому белок казался невероятно красным. Учиха продолжил наблюдать. Явно растрепанные волосы Харуно были наскоро забраны в хвост, под глазами залегли синяки, а сами веки могли посоперничать с белком в красноте. Щеки Сакуры нездорово порозовели, лицо пошло красными пятнами, и сама она как-то странно дергала губами. Нет сомнений, она непременно закончила реветь практически только что и теперь неумело пыталась скрыть этот факт, и осознание этого сразу же отбило всякое желание шутить над ней. Саске растерялся. Пятилетний Саске испуганно смотрел, как сотрясаются от рыданий мамины плечи. Мама — такая сильная, такая спокойная, такая улыбчивая, такая добрая — такая прекрасная и потрясающая мама плакала! Как она может плакать? Что такое ужасное должно было произойти? Саске стоит за углом и не решается зайти, только смотрит большими глазами, как мама свернулась калачиком на диване, а отец обнимает ее и гладит плечи. Папин голос спокойный, даже удивительно мягкий, но Саске не разбирает слов, только напряженно всматривается в покрасневшее мамино лицо и чувствует себя удивительно бесполезным. — Саске, пожалуйста, сбегай на кухню и принеси маме воды, — тихо командует Итачи, который так же немного взволнованно несет для мамы одеяло. Тут брат наклоняется практически к самому уху и шепчет: — Добавь десять капель успокоительного, такой розовый флакончик, понял? — Да, — Саске ответственно кивает и сжимает кулачки, а после бегом летит на кухню и пытается отыскать стакан. Встает на табуретку и с трудом поднимает тяжелый графин с водой. Очень серьезно и внимательно отсчитывает капли, чтобы ни на одну не ошибиться. Саске спешит принести стакан с успокоительной водой маме и чудом не разливает ее на пол пути. Испуганно замечает, что мамины мягкие руки немного дрожат. И — о чудо — она даже улыбнулась! Прекрасная, добрая, веселая мама снова улыбается, значит что-то страшное миновало! Саске открыто улыбается ей в ответ и большими глазами смотрит на родителей. Итачи за их спиной украдкой показывает ему большой палец. — Черт возьми, у нас закончился кофе, — раздраженно отметила Сакура, со звоном убирая пустую банку в ящик. Саске встряхнулся, возвращаясь в реальность. Сакура едва ли не скрежетала зубами от раздражения и разочарования — она лишилась даже того единственного, что могло бы подбодрить ее в это отвратительное утро. Девушка со вздохом опустилась на стул возле Саске, даже не заметив этого, и помассировала виски. Магазины в такую рань не работают. Она вообще не успеет зайти туда до начала пары. Ну что же, потрясающе! — Сакура, может сегодня чай попробуешь? — Учиха вдруг почувствовал волнение. Он напряженно рассматривал лицо своей новой напарницы. Прошло пятнадцать лет с небольшим, но видеть женские слезы, эту надломанность все еще было очень тяжело. В голове так и возникал образ мамы, которая управляла сетью известных ресторанов — нервная работа, и потому нервы у нее частенько сдавали. Папа и Итачи всегда говорили, что в такие моменты нужно позаботиться о близком человеке как можно лучше, чтобы он вновь почувствовал себя хорошо. Саске и близко не считал Сакуру близким себе человеком — забавный получился каламбур — но чувствовал себя обязанным помочь ей хоть как-нибудь. — Я заварил себе чай в чайничке, — Саске неловко пожал плечами. — Но… ммм… мне все равно самому столько не выпить, переборщил. Налить тебе немного? Сакура колебалась. Первым порывом, продиктованным усталостью и раздражением, было резко отказаться и послать Учиху с его помощью, но Харуно сама себя осудила за это и отметила мысль в сторону. Желание Саске помочь ей было в некотором роде… удивительным. Да, вот это весьма подходящее слово. Сакура привыкла самостоятельно справляться с такими своими состояниями, но в голове настойчиво звучал уверенный голосок Хинаты, говорящий, что новичкам нужно дать шанс. — Давай, — настороженно протянула Сакура, с досадой отметив, что все еще не чувствует запаха после таких продолжительных рыданий. Так она могла бы хоть по запаху догадаться, чем он собирается ее напоить. С Учихи ведь станется выкинуть что-нибудь, просто чтобы устроить шоу или как-то дискредитировать ее. Но Сакура тут же тряхнула головой. Он выглядел слишком серьезным для каких-то детских пакостей. Она наблюдала за тем, как он наводит чай, и не смогла подавить зевок, зажмурившись. — Надеюсь, ты не подсыпаешь мне там отравы, — мрачно пошутила она, вновь открыв глаза и заметив, как Саске убирает что-то в карман. Учиха нервно усмехнулся и порадовался, что стоит к ней спиной. — Это было бы слишком гуманно с моей стороны, — улыбается Саске, протягивая ей кружку с теплым чаем — достаточно горячим, чтобы приятно согреть горло, но недостаточно обжигающим, чтобы его невозможно было пить. — Позволить тебе убежать от всех проблем столь простым способом! — Спасибо, — Сакура взяла чашку в руки и сделала маленький глоток. Чай на вкус действительно оказался весьма стоящим и даже приятным, она почувствовала привкус мяты и чего-то тянуще-сладкого. Харуно навскидку мысленно пробежалась по информации об известных ей ядах и неприятных штуках, которые он мог достать, но не припомнила ничего даже отдаленно похожего. Видимо, действительно ничего такого не подсыпал. — Очень даже вкусно, признаюсь, я от тебя не ожидала. Правда, спасибо! — Не такая уж я ходячая проблема, правда, Сакура? — насмешливо улыбнулся Саске, положив подбородок на скрещенные пальцы. Но было в его улыбке что-то странное, Сакура была не слишком наблюдательной в таких вещах, так что заметила это больше интуитивно. Рыбак рыбака, как говорится. — Да, извини за это, — Сакура кивнула. Даже если все это его положительное поведение имеет под собой скрытую подоплеку, и он таким образом пытается чего-то добиться от нее, ее собственное поведение все равно было неподобающим. — Я была не права. — Не знал, что ты знаешь такие слова, — усмехнулся Учиха, и его усмешка получилась какой-то жестокой. Он отвернулся. Напряжение в комнате можно было ощутить даже на физическом уровне. — Когда ты успел добавить сахар в чай? — поинтересовалась Сакура, чтобы перевести тему. Но она правда не видела, как он это сделал, и потому немного нервничала. Может быть, сахар изначально был в чайничке с заваркой? — Я не заметила. — Это не сахар, — Саске пожал плечами и достал из кармана пузырек. — Это успокоительное. Ты выглядела так, как будто ревела пол ночи, я подумал, что это поможет прийти в себя. Сакура чуть не выплюнула чай обратно, но сдержалась усилием воли и сделала тяжелый глоток. Она посмотрела на Саске как на врага народа и взяла пузырек в руки, вчитываясь в мелкие буквы на упаковке. Простое седативное, растительного происхождения. Сакура ясно видела вызов в глазах Саске и демонстративно допила чай с необычной добавкой, поставив пустую чашку на стол. Протянула ему пузырек, сжав чуть сильнее, чем требовалось. — Это было… неосмотрительно, — после секунды колебания, Сакура наконец подобрала достаточно емкое слово, чтобы выразить свои эмоции и чтобы оно входило в разряд цензурных. — У меня могла быть аллергия на компоненты, так что если ты вдруг решишь еще кого-нибудь… успокоить, прими это во внимание. — Обязательно попрошу медицинскую справку перед этим, — насмешливо кивнул Саске, убирая пузырек обратно в карман. — Спасибо за предложение! Сакура сморщилась и проигнорировала его выпад. Да, нормально общаться у них и правда не получается, так что напарники из них никакие. Она понятия не имела, зачем он подлил ей успокоительное — возможно, его просто раздражают чужие слезы? — и он решил проблему радикально, но Харуно чувствовала себя действительно спокойнее. Ему знать об этом незачем, иначе приучится подливать всякое в напитки. Пусть даже если это и было успокоительное. Сакура заметила в нем что-то большее, нежели саркастичные, едкие, насмешливые усмешки и улыбочки. И это ее немного удивило. Возможно, день будет не таким уж и дерьмовым, как она предполагала.

***

Ино сидела на первой парте на паре по зарубежной литературе и недовольно морщилась, всматриваясь в издевательски ровные буквы в учебнике, который она прочитала от корки до корки практически сразу, как получила. Эта пара напоминала изощренную пытку для студентов, которые пришли сюда за знаниями. Даже прислушиваться к тихому сопению Сая было интереснее, чем наблюдать за сидящим с книжечкой Какаши, который вновь и палец о палец не ударил, чтобы сделать лекцию интересной. Ино успела выписать блок цитат с собственными комментариями к каждой, покрутить прядь длинных светлых волос, понаблюдать за голубями в окне, перемигнуться с привычно серьезной Сакурой, даже понаблюдать за Саем. — Какаши-сенсей? — Ино с безупречно вежливой улыбкой выдавила из себя уважительное окончание. Ее рука с аккуратным маникюром взметнулась вверх и нетерпеливо застыла в воздухе. Какаши оторвался от книги и ответил ей взглядом уставшего от жизни человека. Но Яманака на это не купилась. Она была терпеливой, правда! Следуя совету Хинаты, Ино наблюдала за преподавателем практически целую неделю — пар зарубежной литературы у нее в расписании было много, но ничего не менялось, кроме страниц учебника, которые необходимо изучить самостоятельно. На факультативах картина была еще более удручающей. Так что теперь Яманака чувствовала раздражение и мрачный азарт, желая заставить преподавателя вести пары нормально и интересно. От такой манеры преподавания повеситься же можно со скуки! И это уровень ведущего университета? — Что такое? — устало произнес Какаши, на что Ино только сверкнула глазами. О нет, дорогой Какаши-сенсей, сколько усталости вы не вложили бы в свой голос, стремясь отвязаться, так просто у вас это не получится! — Вы обещали нам обсуждение прочитанного романа на прошлой паре, — все еще с безупречной вежливостью произнесла Яманака, цепким взглядом впиваясь в безучастное лицо преподавателя. — Когда мы приступим? — Вы уже закончили с заданием? — все так же скучающе поинтересовался Какаши, и Ино даже показалось, будто бы у него в принципе не существует других интонаций. Яманака кивнула, сдерживая раздраженную улыбку. — Тогда подождите своих одногруппников. Ино едва не сломала ручку пополам от переполняющих ее эмоций. Она даже не знала, какая из них была доминирующей, ведь раньше казалось, что испытывать настолько сильную ярость, раздражение, разочарование и жажду убийства одновременно невозможно. Тут на ее плечо легла рука, и Яманака резко повернулась к Саю. — Тише-тише, — усмехнулся он, хлопая ее по плечу в подобии утешительного жеста. — Скрежет твоих зубов слышен по всей аудитории, а еще у тебя кажется дергается глаз! Это только в первое время так бесит, потом привыкнешь! Сай вновь повернулся к своей тетради с чувством выполненного морального долга, а Ино почувствовала, как мрачный азарт разгорается в ней все ярче. О нет, она-то уж точно не собирается к этому привыкать! Если в ближайшее время им не светит нормальный преподаватель, она заставит нормально преподавать даже такого непрошибаемого зубра как Какаши-сенсей. К тому же, Яманака сомневалась, что он такой уж непрошибаемый. Она просто пока не изучила его слабые места, но за этим дело не застоится! На нужную информацию можно раскрутить того же Саске, который явно все про всех знает. Вопрос только в том, что она может ему предложить. Когда Яманаке было чертовски скучно — будь то на паре или по жизни — она включала режим писателя и начинала смотреть на мир другими глазами. С этой точки зрения Сай был даже более чем интересным и обладал всеми задатками хорошего главного героя. В нем была определенная загадочность — хоть отбавляй, — некий шарм и интересная индивидуальная черта — неумение нормально выражать собственные мысли и некая асоциальность. Ино не понимала мотивов его поведения, но что мешало придумать их самой? Она заметила, что он что-то тщательно вырисовывает карандашом на полях, но в чужую тетрадь не лезла, хотя было жутко любопытно. Может, удастся подглядеть потом хотя бы одним глазком, но пока важен сам факт, что он рисует. Если бы Ино писала историю про него, она бы придумала сюжет о странствующем художнике с мятежным сердцем, который писал настолько реалистичные картины каких-нибудь древних языческих богов, что те прогневались на него и лишили способности нормально говорить, чтобы он не смог заразить мятежом чужие сердца, и способности чувствовать, чтобы его мятежное сердце потухло. Одна из богинь все же смилостивилась над ним и дала ему шанс на спасение — если найдется девушка, которая сможет его истинно полюбить и понять, то к нему вернется и дар убеждения, и способность любить. И по иронии судьбы, его судьбой окажется жрица одного из древних храмов — красивая, умная и своенравная девушка, которая верит в силу древних божеств. О, это будет великолепная история! Ино в предвкушении облизнулась, вырвала лист из тетради и поспешила записать свою идею, чтобы потом превратить ее в красивый роман. Строка лилась за строкой, в голову приходили все новые идеи, так что Яманака с головой увлеклась своей задумкой и перестала обращать внимание на происходящее в кабинете… Темари было откровенно скучно. Даже для ее не слишком высокого уровня изучения лекция казалась слишком поверхностной, и можно было провести это время гораздо полезнее, даже банально отлежавшись в кровати. Уж насколько она не принимала такую философию, но в этот раз проняло и ее! Шикамару сидел рядом и, что удивительно, не спал, а уткнулся в какую-то книгу по теории математики. Темари не считала себя глупой — никогда в жизни, — но когда она краешком глаза покосилась в сторону книги и увидела просто зубодробительные слова, девушка почувствовала, как растет ее уважение к соседу по парте. Даже не то что понимать, продираться через такие слова страница за страницей — это явно заслуживает уважения! Причем Темари не сомневалась, что Нара еще и разбирается в прочитанном, уж больно сосредоточенное у него было лицо. Девушка тяжело вздохнула. Она будет тяготиться муками совести, но сил больше нет, вот честное слово! Темари осторожно толкнула Шикамару локотком, чтобы он обратил на нее внимание. — Может быть, сыграем в морской бой? — немного неловко прошептала она, выдерживая его удивленный взгляд. Ей не очень-то хотелось отрывать его от книги, но пара казалась просто невыносимой. — Тебе настолько скучно? — хмыкнул Шикамару, отложив книгу. — Не думаю, что тебе будет интересно сыграть со мной во что-то подобное, обычно результат весьма предсказуем. — Всегда проигрываешь? — уточнила Темари, на что Нара только усмехнулся и промолчал. — Не в этом дело, — он улыбнулся уголками губ. — Но я могу развлечь тебя по-другому, честно говоря, на паре настолько скучно, что даже утомительно. Прежде чем Темари успела уточнить, что он собирается делать, Шикамару уже поднял руку и, мельком глянув в свои записи, изобразил на лице вежливую улыбку. Темари почему-то захотелось назвать ее пакостной. Хоть и по его мимике нельзя было ничего понять, но было стойкое ощущение, что он хочет сделать Какаши какую-то гадость. — Какаши-сенсей, если уж вспомнить об обсуждении, скажите, Вам не кажется, что главные герои этого романа испытывают слишком яркое гомосексуальное напряжение? — выдал Шикамару, все так же вежливо улыбаясь. В аудитории стало слишком тихо. Темари отчетливо расслышала, как чем-то подавился Какаши. Более того, она сама едва не поперхнулась воздухом: уж слишком неожиданно было это заявление для посредственного произведения, где герой спасает возлюбленную от пиратов, приправляя все это какой-то мутной жизненной философией. — Какаши известный гомофоб, — Шикамару прошептал ей это практически в самое ухо, чтобы преподаватель не расслышал. Темари ответила ему полувосхищенным взглядом: сначала покрасневший, а после побелевший Какаши — очень стоящее зрелище! — О да, — Темари коварно улыбнулась и поддержала его затею. — Мы можем наблюдать созависимые аддиктивные и абъюзивные отношения между ними, но в то же время друг без друга они не могут прожить и двух глав, неизменно встречаясь в сражениях. Причем, я думаю, эти сражения носят не только боевой и духовный, но так же и эротический характер, ведь так они борются за право доминирования в этих отношениях! Ответом на ее тираду стал ответный уважительный взгляд Шикамару. Он аккуратно протянул ей руку, и Темари с удовольствием ее пожала. Раздражать преподавателей — несколько новый опыт, но какой же упоительный! К тому же, формально они не нарушили ни одного правила. Темари сидела позади, но готова была поклясться, что у Ино в предвкушении загорелись глаза. Когда пара превратилась в дискуссионный бедлам, в котором Какаши тщетно пытался настаивать на канонных романтических линиях, а Ино, Сай и, что удивительно, очень увлекшийся Наруто с упоением оспаривали каждый его аргумент, это стало походить на действительно интересную пару по зарубежной литературе. Темари даже отмечала особенно удачные изречения однокурсников, а также весьма интересные аргументы. Она чувствовала приятное удовлетворение от содеянного. Ее взгляд раз за разом возвращался к Шикамару, на губах которого сияла довольная улыбка. Он читал свою зубодробительную книгу куда более расслабленно. Возможно, Хината была права, и к новичкам действительно стоит присмотреться получше!