По секрету

Вечер пятницы Йен встречает в доме Милковичей. В их гостиной как всегда хаос. Грязная посуда, чья-то скомканная одежда вперемешку с обувью, стопка явно украденных дисков в целлофане под смятой банкой-пепельницей, а присматриваться внимательнее к завалам хлама по углам чревато в лучшем случае несварением. Хотя Йену ли удивляться: в доме Галлагеров всегда всё было вверх дном. Зато у Милковичей сейчас гораздо меньше плотность людей на один квадратный метр. Он не знает, где остальные братья Милкович, но Терри точно снова в тюрьме, что не может не успокаивать. Они с Мэнди сидят рядом, а Микки — чуть в стороне, ближе к двери. Йен давно заметил эту его привычку дистанцироваться от окружающих. Ему интересно, почему он так делает. Из-за нежелания иметь дело с людьми в принципе или из-за негативного опыта с кем-то конкретным. Йен знает, как Терри относится к своим детям. Он бы никогда не подумал, что Фрэнк на фоне кого-то может казаться капельку адекватнее, но с Терри Милковичем сложно тягаться в безумии. Мэнди редко делится такими подробностями, но он не слепой. Он видит, как она реагирует на резкие движения. Замечает напряжение в Микки даже в тех ситуациях, когда повода нет. Не говоря уже о более очевидных следах на Микки, которые, он точно знает, не всегда появляются в драках с посторонними людьми. Хотя, конечно, Микки тот ещё задира — покой он, видимо, презирает как явление. Да, возможно, Йен слишком часто фокусируется на Микки, потому и подмечает всё, но кто может его осудить? Он уже достаточно пьян, чтобы быть менее осторожным, чем обычно. Они купили так много пива, что на закуску денег почти не осталось, и теперь Йен чувствует себя свободным и почти невесомым. Он позволяет взгляду задерживаться на Микки, а себе — представлять, как бы это было — подойти к нему, обхватить за затылок и врезаться своими губами в его, поцеловать сразу глубоко и мокро, может, выбить из Микки удивлённый стон. Боже, он чувствует, что твердеет только от этих мыслей, и неловко ёрзает, стараясь сделать это незаметно. Он редко разрешает себе подобные мысли в отношении кого-то столь недостижимого, но сегодня, видимо, как раз то исключение, когда можно. Главное, не спалиться и не получить в лицо. Мэнди щёлкает пальцами перед его носом, возвращая в реальность, и он смотрит на неё, радуясь возможности отвлечься. — Земля вызывает Йена. Я предложила сыграть в игру, а то тухло сидим. Например, в «Я никогда не…». У неё немного заплетается язык, что, вообще-то, ни разу не является показателем стадии её опьянения. А вот тот факт, что Микки лишь закатил глаза на её предложение, но не обматерил презрительно, заставляет задуматься. Возле Микки уже выстроилась батарея из пустых пивных банок, можно тащить шар для боулинга и нестись навстречу новым дырам в стенах этого дома. Йен, впрочем, от него не отстаёт. Наверное, поэтому все в итоге соглашаются. — Все знают правила? Я начну. Я никогда не рылась в мусоре. Микки фыркает и отпивает из банки. Йен вспоминает все те разы, когда они искали пропавшего дольше, чем на неделю, Фрэнка в самых злачных местах района, и тоже пьёт. Мэнди торжествующе улыбается, и теперь это становится делом принципа. Он знает о ней столько, что остаться в стороне у неё не получится. — Я никогда не подкладывал вату в лифчик. Мэнди показывает ему средний палец и пьёт. Йен ловит взгляд Микки — тот ухмыляется, но никак не комментирует поведение сестры. Должно быть, знает, когда Мэнди не стоит трогать. Пьяный Йен умиляется этому проявлению их родственной связи и думает, что удачно выбрал тему. Ещё лучшей идеей внезапно кажется напоить их обоих. Может, ему повезёт, и Микки полноценно улыбнётся. Ну или хотя бы выражение его лица перестанет быть таким, словно у него болят зубы, каждый раз, когда он видит Йена. Сейчас очередь Микки признаваться, и он долго не думает. — Я никогда не тонул в домашнем бассейне. Йен бросает на Мэнди возмущённый взгляд, но та не выглядит виноватой, хотя они пообещали друг другу никому не рассказывать о позорном купании, которое случилось год назад. Дело в том, что они тогда конкретно перебрали, отмечая окончание учебного года, и решили поплавать в бассейне Галлагеров. Мэнди умудрилась поскользнуться и, падая, утянуть его за собой. Скользкое дно, плохая координация, алкоголь, ударивший в голову… Если бы не вышедшая из дома Фиона, финал этой истории мог быть любым. И, оказывается, Мэнди успела обо всём рассказать Микки. Из всех, чёрт возьми, людей. Не что-нибудь героическое и крутое, а случай, выставляющий его идиотом. Отлично. Мэнди пинает его по голени — задумавшись, он так и не сделал свой глоток проигравшего раунд. Пиво кажется ещё вкуснее, чем обычно, и Йен отпивает гораздо больше, чем нужно. На миг ему чудится обеспокоенный взгляд Микки, изучающий его лицо, но в следующую секунду Мэнди продолжает игру. — Я никогда не воровала Сникерсы. Микки закатывает глаза и пьёт. Йену стыдно, однако он играет честно, поэтому тоже отпивает из банки. Оба Милковича кажутся удивлёнными, но Йен не даёт им возможности что-то спросить. — Я никогда не носил фамилию Милкович. Мэнди что-то бормочет себе под нос, но послушно отпивает. Микки заканчивает очередную банку, сминает и бросает за спину. А после выдаёт, глядя на Мэнди: — Я никогда не подкладывал дохлую мышь в сумку однокласснице. После этого все правила летят к чёрту. Йен смеётся, когда Мэнди и Микки начинают заваливать друг друга фактами, минуя его очередь. Непонятно, они хотят напиться или всё же напоить друг друга. Но это весело. Ему нравится наблюдать за редким моментом нахождения их на одной волне, нравится видеть Микки более расслабленным и открытым, без привычных стен по периметру. А затем всё внезапно выходит из-под контроля, когда Мэнди заявляет: — Я никогда не хотела трахнуть кого-то в этой комнате. Она подмигивает Йену и делает глоток из своей банки. Йен не смущён и не удивлён, он хорошо помнит начало их дружбы и собирается пошутить на этот счёт, но тут он видит, что Микки тоже отпивает, не глядя ни на кого. Йен ошеломлённо смотрит на него, потом переводит взгляд на Мэнди — она, напротив, не кажется удивлённой. Йен снова пялится на Микки, и тот, наконец, смотрит в ответ. Он выглядит так, словно не думал, что его поступок заметят. Или не ожидал, что в принципе его совершит. Может, он выпил на автомате, поддавшись шутливому настроению игры. Вместе с тем в его глазах читается вызов, на который у Йена давно есть ответ. Йен принимает его правила и делает глоток, не разрывая зрительного контакта. И вот теперь Микки выглядит ошарашенным. Словно сама мысль о таком не приходила ему в голову. Словно он никогда не считал себя… достойным. Йен слышит какой-то сдавленный звук со стороны Мэнди, но не отвлекается. Для Микки же это словно спусковой крючок — выражение его лица мгновенно становится ожесточённым. Йену требуется минута, чтобы осознать, что происходит, но Микки уже поднимается с пола и уходит в свою комнату, хлопнув дверью. Кажется, он решил, что Йен пошутил. Или ещё хуже: что они с Мэнди решили над ним посмеяться. Йен встаёт следом, намереваясь догнать и объяснить, но Мэнди придерживает его за край рубашки. — Дай ему остыть. В её глазах больше нет веселья, она серьёзна, и поэтому Йен садится обратно. Кажется, он уже не пьян и, словно в попытке догнать ушедшее состояние лёгкости, он допивает оставшееся в банке пиво залпом. Эмоции никуда не исчезают, но иллюзия действия помогает держаться. Йен хочет спросить у Мэнди так много всего, но это кажется неправильным. Не с ней ему нужно разговаривать. Он думает: не может быть. Он думает: чёрт возьми. Мэнди, кажется, понимает его состояние, потому что позволяет ему молча сидеть рядом и не пытается расшевелить. У него возникает смутное подозрение о том, как хорошо она изучила их обоих, раз решила вытянуть часть правды на свет. Он одновременно и благодарен ей, и не уверен, что был готов к подобным внезапностям. Не говоря уже о Микки. Она, наверное, хотела помочь, но имела ли на это право — другой вопрос, о котором он не хочет думать. Йен уходит через полчаса, на прощание привычно обняв Мэнди. Она словно удивлена, что он не ушёл молча, и прижимается к нему сильнее, чем обычно. Он почти чувствует её извинения, но не уверен, что они нужны ему. Он идёт домой под аккомпанемент сработавшей сигнализации в магазине неподалёку, но вряд ли бы обратил внимание, даже если бы это происходило в метре от него. Он расстроен, неожиданно для самого себя. Реакция Микки задела и всколыхнула внутри ту неуверенность, с которой он боролся долгие годы. Он вспоминает свои сомнения и страхи, которые так сложно было приглушить, и думает, на сколько нужно умножать, чтобы получить то, что чувствует Микки. Йен думает, что, наверное, должен быть рад или польщён, но ничего подобного не чувствует. Микки всегда был безопасной навязчивой идеей, потому что ни в одной реальности не являлся кем-то, кто обратит внимание на Йена. Теперь этот образ лопнул, а Йен не знает, что делать с последствиями и неожиданными возможностями. Его мозг перегружен, а тело отказывается функционировать, поэтому Йен приходит домой и, забив на душ, валится на кровать, почти мгновенно засыпая. Он найдёт решение завтра.