Турмалин

      Впрочем, к её частым визитам давно уже все привыкли: никто ничего не предъявляет — лишь продолжает делать свою работу молча и не поднимая головы. Секретарша кривит губы, как только замечает знакомый силуэт, и торопливо стирает салфеткой с губ ярко-красную помаду, выбрасывая испачканный комок в мусорное ведро. На её столе красуется пачка тонких сигарет с кнопкой, но вмиг скрывается в кармане юбки-карандаша.       Шнурки запыленных кед оказываются неожиданно развязанными — девушка спешит это исправить; её медные волосы собраны в неаккуратный пучок, в одном ухе блестит серебряная серёжка с надписью «DEATH». Длинная джинсовая жилетка касается чистого пола.        Девушка входит не предупредив — секретарша нервно сглатывает и возвращается к заказу канцтоваров.       Мужчина, уже не молодой, но ещё и не старый, важно сидит в идеально белом кресле. Его лицо выражает задумчивость: взгляд сфокусирован на какой-то неопределённой точке на светлой стене или где-то за ней, губы изгрызаны и искусаны, а рука придерживает идеально выбритый подбородок.       Полуденный свет проникает через панорамные окна, внутри тихо и спокойно — в мгновение всё рушится. Девушка разваливается на кресле и внимательно всматривается в лицо знакомого мужчины: — В тебе столько самомнения, Бенни: выбрал такой огромный кабинет, посчитав себя важной шишкой.       Мужчина прячет лицо в руках, после устало потирает глаза и говорит: — Райк, ты когда-нибудь… начнёшь заранее сообщать о своём визите?       Райк с трудом сдерживается, чтобы не закинуть ноги на стол. Ухмылка появляется на её лице, кривая и намеренно искусственная, сама она склоняется, скрывая правую руку за жилеткой, словно пытается что-то достать, но, по сути, ожидает лишь реакции собеседника. Тот трясёт головой и убирает с лица светлые, золотистые пряди. «Бенни», Бенджамин, протирает свой лоб тыльной стороной ладони в надежде не найти там капелек пота. Довольный, он расправляет плечи и укоряюще смотрит, произнося уверенно и отчётливо: — Даже не думай, что тебе удастся запугать меня, Райк. Быстрее говори, что надо.       Райк поднимает руки перед собой, демонстрируя жест смирения, а также пустую плечевую кобуру. Бенджамин наконец позволяет себе расслабиться: Райк без оружия, а это уже неплохой расклад. Секретарша приносит кофе через минуты две, специально сохраняет дистанцию, в конце кидает быстрый и надменный взгляд и торопливо удаляется. Райк сохраняет недовольное выражение лица. Бенджамин пить не спешит, лишь следит за паром: любит кофе пить чуть тёплым, желательно с молоком, а этот — горький, тёмный. Пауза слишком затягивается.       Райк рассматривает свои короткие ногти и, пытаясь найти под ними грязь, как бы случайно интересуется: — А мать как? — Нормально, — Бенджамин сплетает пальцы, прикусывает губы и ждёт конца бессмысленного разговора. — Никак не пойму, чё ты в ней нашёл. Она же старая, — губы Райк вновь искривляет усмешка, — как тебе не противно ей отлизывать? Наверное, там всё сморщенное. И воняет тухлятиной.       Бенджамин бьёт кулаком по столу, вскакивает, не готовый больше терпеть подобные высказывания. Райк демонстративно раздвигает ноги и поглаживает себя через ткань светлых джинсов. — Бен, почему не я? У меня и тело получше, и в постели я не бревно… — Райк… — мужчина отворачивается, сжимая пальцами подбородок и, кажется, планируя пути отступления. — Она твоя мать. Перестань делать, что делаешь, и переходи сразу к сути. У меня. Нет. Времени. На твои выходки. Райк! — А секретарша у тебя ничего. Так бы и попросила у неё сигаретку. Жаль, я не курю.       Под пристальным взглядом отчима Райк всё же закидывает ноги на стол, но почти сразу возвращает их на пол и поджимает под себя. Бену нет и тридцати семи, но ворчит так, словно ему все шестьдесят.        Часы сообщают о начале обеденного перерыва, но никто вставать так и не собирается: оба выжидают. Райк поднимает свои синие глаза, когда Бенджамин начинает измерять шагами кабинет. Впоследствии он останавливается, но только чтобы сделать глоток кофе. Позднее поднимается и Райк, сонно потягиваясь: — Отвези меня перекусить.       Бен косо смотрит на неё через плечо: — Райк, ты дошла до моей работы только для того, чтобы… перекусить?.. — Ответа не следует. — Выходит, ты добралась сюда, не знаю уж, на автобусе или пешком, но не могла… — мужчина прячет лицо в ладонях, громко выдыхает, но уверенным шагом направляется вон из кабинета. Кивает секретарше и чуть ли не бегом добирается до лифта. Внизу кивает снова — Райк выдают её оружие, которое та незамедлительно прячет за выцветшей жилеткой. К машине они подходят молча.       Только сдвинувшись с места, Бенджамин начинает говорить: громко, чётко, эмоционально, так что другие водители начинают заинтересованно оборачиваться, совсем не следя за дорогой. От аварии их, пожалуй, уберегает лишь то, что они не успевают разогнаться. Под давлением, но Райк всё же пристёгивается. — Ты безответственная, Райк. Каждый раз, каждый раз ищешь повод, чтобы насолить мне или своей матери. Это какая-то детская обида или что? Нет, чтобы пойти с друзьями пообедать! Не-е-ет, ты обязательно должна прийти ко мне, чтобы отвлечь от работы! — концы предложений он специально произносит громче, специально поворачивается к Райк лицом для пущего эффекта и никак не замолкает: — То выпрашиваешь деньги, чтобы заплатить за квартиру, то машину требуешь, то просишь подвезти — скажи, когда это закончится, Райк?! У тебя нормальная зарплата, не высокая, но нормальная. На неё вполне можно жить, но... О боже, я не удивлюсь, если из-за своего отношения ты и работу потеряешь! Запомни: никто с тобой сюсюкаться не станет, потому что такова жизнь. Какой бы особенной ты ни была, никто — запомни: никто! — не будет терпеть твой отвратительный характер! Никто не захочет работать с обиженным подростком, особенно если ему уже почти двадцать шесть! Когда ты уже станешь серьёзной?       Райк бурчит: — Тогда, когда ты перестанешь трахать мою мать.       Бенджамин качает головой и нервно смеётся: похоже, Райк неисправима. Часы на её левой руке ловят проходящий через лобовое стекло свет; мужчина хочет закатить глаза. — Вообще-то я её муж, и в мои обязанности входит, как ты выразилась, «трахать» её. Если ты даже этого не понимаешь, то я не знаю, как тебе ещё объяснить.       Остаток пути они проводят в полнейшей тишине.

***

      Поздно вечером Райк не находит в холодильнике продуктов — приходится собираться в магазин. Девушка быстро, без разбору: в тележке скоро оказываются несколько банок консервов, какие-то первые попавшиеся фрукты, почти готовая пицца... Долго думает, стоит ли покупать колбаски. В итоге решает оставить их на другой раз.       В свете, проникающем через витрины на улицу, её рыжие волосы выглядят чуть ли не каштановыми, на шее висят белые наушники, но телефон — забыт дома. Вечер сменяется на ночь. Та самая джинсовая жилетка удачно скрывает пистолет и запасной магазин. Голубоватое свечение от какого-то крупного объекта впереди заставляет Райк ускориться, нервно перебирая ногами. Она ощупывает, на всякий проверяя наличие оружия, и, довольная этим, ухмыляется — впрочем, все её действия настолько привычны, словно весь мир пытается под неё подстроиться, под каждое её движение. Не сказать, что ей это не нравится.       Сфера действительно оказывается огромной: в радиусе точно не меньше метра; люди с осторожностью обходят объект неизвестного им происхождения, но уже достаточно знакомый в этих местах.       Подойдя чуть ближе, Райк видит то, что увидеть никак не ожидает: двое, парень и девушка, стоят возле шара, правые их руки подняты, и призрачные, словно сотканные из тумана, нити оплетают их пальцы. Райк имеет представление, кто перед ней — мастера своего дела, по словам уважаемых в стране людей — но оставляет продукты у самой стены, а сама не скрывает того, что надо спешить.       Девушка держит в руках лакированные чёрные туфли на высоком каблуке, платье на ней чёрное и облегающее. Она пытается размять затёкшую на весу руку, но делает это осторожно. Её спутник достаёт телефон из кармана брюк, но демонстрирует издалека, не приближая к занятой руке, на которой в этот момент висит пиджак. — Нам нужен Тейлор, — голос парня (хотя скорее, мужчины) оказывается хриплым, словно простуженным, не низким и не высоким, но определённо приятным. — Поле, что мы создаём, всё блокирует. Я не знаю, как ему сообщить.       Райк высматривает, шагает медленно и осторожно. В один момент усмешка искривляет её губы. — А я уж думала, вы профессионалы… — лёгким движением она достаёт пистолет и целится в самый центр сферы.       Мужчина дёргается, пытаясь сохранить самообладание, и заявляет так, словно учит ребёнка каким-то всем известным истинам: — Любой урон вернётся тебе.       Раздаётся выстрел, Райк быстро и уверенно закрывает лицо левой рукой, подставив под удар свои часы; нить рвётся — ударная волна распространяется во всех направлениях, снося всё в радиусе пяти метров. Предсказанный урон возвращается: ослепляющий жёлтый свет движется к Райк, но тут же тает, стоит ему только коснуться тёмного циферблата. Нити, такие же полупрозрачные, оплетают вены и становятся продолжениями пальцев. Малозаметным движением этот дым отрывается от руки и движется к сфере — вспышка света озаряет ночной город. Ветер поднимает пыль; девушка, уже ранее упавшая, проезжает по земле ещё пару метров и стирает в кровь ладони и коленки; мужчина успевает отскочить достаточно далеко, чтобы волна от взрыва стала неспособной ему навредить.       Райк молча разворачивается. Воздух поднимает ткань её жилетки; отдельные пряди волос, плохо закреплённые, выбиваются из и без того неаккуратного пучка и падают на глаза. — Полиция может справиться и без вас, — грубо произносит Райк и как ни в чем не бывало подбирает пакет с продуктами, возвращаясь домой.       Люди после заинтересованно выглядывают из окон, а на том месте, где несколькими минутами ранее находился светящийся шар, содержимое которого вряд ли кому-то известно, остаётся лишь туман.