Турмалин

Дверь громко хлопает. С этим звуком рушатся все защитные механизмы, которые София так старательно выстраивала вокруг себя. Опора под ногами обращается зыбучими песками, затягивая куда-то глубоко, к самому центру Земли, и не даруя и шанса на спасение. Глаза заволочены пеленой, а сухой песок засыпает лёгкие. Теперь она одна. Что же она натворила? Назойливый вопрос поселяется внутри головы. Дыхание предательски сбивается. Руки безвольно повисают вдоль тела. Зачем? — навязчиво звенит у неё у ушах. Зачем? — беззвучно повторяет она уже вслух. С трудом находит силы поднять ладони и прикрыть ими лицо, ставшее красным из-за волнения. Щёки горят, а всхлипывания — еле слышны. Как же это могло произойти? Почему-то София первыми вспомнила нравоучения матери: не укради и не обмани. А сейчас у Фальконе в кармане — чужая вещь. Там же — долго вибрирующий телефон. Входящий от Кельвина — девушка в этом уверена. Что она может ему сказать? Что если Райк ему всё сообщила? Что если растрезвонила не она, а кто-то другой?.. Вдруг были свидетели?.. Тогда Софии можно распрощаться со всем: с работой, с уважением, с Кельвином… Проходит пять долгих секунд перед тем, как София наконец берёт трубку. Дышать она старается как можно спокойнее. — Я задержусь ещё на неделю. Здесь проблемы. Присмотри за Тейлором. — Кельвин, — жалобно начинает она, желая разом вывалить на него информацию обо всем произошедшем. И главное — попросить совета, потому что, она знает, Гиббс умный. Спокойный, уверенный, хладнокровный. Понимающий. Он точно поможет. — Что такое? У тебя что-то случилось? Но в горле неожиданно пересыхает: как ему об этом рассказать? Что он подумает? Столько вопросов… — Ничего. Собиралась сказать, что жду, когда вернёшься, — нервная улыбка растекается по раскрасневшемуся лицу Софии. — Ага, давай, — голос звучит безразлично, что на секунду девушка думает, что Кельвин всё уже знает. И уже её ненавидит за это. Ноги подкашиваются. София медленно сползает спиной по стене. Телефон лежит нетронутым рядом на полу. Лицо скрывается в согнутых коленях, и в съёмной квартире раздаётся тихий плач.

***

Часы София предусмотрительно прячет под подушкой, а из дома не выходит с неделю, пока наконец не получает неумело набранное Тейлором сообщение из одного слова. С двумя ошибками. На улице голову девушка стыдливо опускает, а уязвимый взгляд прячет за солнцезащитными очками. Прохожие подозрительно на неё косятся, оставляя на тонкой коже неутешительный приговор — «виновна». Грешна. Преступница. Как ты посмела? Медленные шаги обращаются лязгом тяжёлого металла, а давление копится в ушах. Звук хаотически накладывается друг на друга, что в нём на миг теряется ощущение верного направления движения. Человеческий коридор сужается в бесконечности, лица растекаются, теряя свои черты, а хор голосов беспрестанно повторяет одно и то же слово. Хочется закрыть руками уши, провалиться под землю, спрятаться и бежать, бежать, бежать куда глаза глядят, лишь бы никогда не слышать этого… Но наваждение неожиданно развеивается. Прохожие идут по своим делам, бросая мимолетные взоры на застывшую в людском потоке Софию — заинтересованные, но не осуждающе. Вероятно, они просто считают, что за тёмными очками могут прятаться синяки. Спокойнее. Всё хорошо. Дыши. На месте о состоянии Райк никто не говорит — работники лениво семенят ногами, перебрасываясь парой приветственных фраз. Расходятся по автомобилям, наскоро взяв кофе из автомата. Происходящее кажется обычным утром, где Райк не часть коллектива, а никому не нужный человек. К счастью, всем слишком на неё плевать, да и похоже, что пропускать работу для неё — обычное дело. И никто ей не делает выговоров. Привычно у стенки, в самом углу, стоит Скавински. Взгляд серых глаз едкий, прожигающий и пугающе внимательный, направленный точно на девушку, а точнее, на её охваченное страхом лицо. София от такого пристального внимания нервно оттягивает ворот белой рубашки: воздуха вдруг становится слишком мало. Злость, перемешанная с пренебрежением, считывается с острого лица — от такого асфальт под ногами обращается вязким болотом. Ноги тяжелеют, оплетённые сильными щупальцами липких вод, и вдавливаются в поплавившийся летний битум. Они же с Райк друзья. Ему-то она точно рассказала. Не способная сдвинуться с места, София готовится принять свою судьбу и своё заслуженное наказание, но Скавински умышленно нетороплив. Ногами перебирает он нарочно медленно, что с каждым шагом сердце девушки успевает сжаться трижды. Наконец осторожно кладёт ладонь на плечо Софии — сердце девушки в мгновение уходит в пятки. Краска снова подступает к лицу. Пошевелиться отчего-то не получается. — Форму надень: не позорься. Знак офицера выпросила, а выёбываться уже надоело, а, принцесса? — слова выплёвываются с заметным раздражением, но их смысл доходит до Фальконе не сразу: готовившаяся смиренно принять судьбу, она каменеет, ощущая, как ноги ещё больше врастают в землю от осознания сказанного. Девушка осматривает себя с ног до головы: из-за тревог она действительно забыла сегодня переодеться. Какая глупость. После она вновь взирает на Скавински. Тот поправляет козырёк тёмно-синей фуражки, из-под которого торчит чёрная кучерявая чёлка. — Такое здесь терпеть не будут. Ты не Райк, — в голосе его на секунду мелькает слабость, но София, кажется, чересчур увлечена своими мыслями, чтобы что-то заметить. Она лишь облегчённо выдыхает: да, она не Райк. К счастью. Лёгкая ухмылка трогает её губы. Не стоит волноваться из-за мелочей. Если бы Райк хотела, то все давно уже знали о произошедшем. Значит, вывода может быть два: рыжая не хочет с кем-то делиться, либо сейчас она вовсе без сознания и не способна ничего сделать. А значит, время есть. Ухмылка скоро перерастает в уверенную улыбку, что незамедлительно привлекает внимание всех присутствующих. Тейлор осторожно интересуется состоянием девушки и залпом вливает в себя всё содержимое стаканчика, пока София старательно пытается убедить себя в собственной невиновности.

***

Дни сменяют друг друга, за одной неделей непрерывно следует вторая — от Кельвина ожидаемо никаких новостей, как, впрочем, и от Райк. Жизнь затянуло в бесконечный цикл: будильник, купленный с Тейлором кофе, работа, попытка дозвониться до Гибсса, ужин, разглядывание часов и беспокойный сон — всё повторяется из раза в раз, что София невольно начинает уставать от такой предсказуемости. Даже нападения прекратились. Этот город, немногим отличный от столицы, неожиданно уснул. И девушке, правда, хочется дождаться его пробуждения, хотя бы чтобы выявить возможности часов, которые теперь прячутся не так хорошо, а почти что у всех на виду — в кармане форменных брюк. Но от ощущения опасности периодически бросает в холодный пот. Из этой обыкновенности будней девушку, на удивление, вытаскивает отсутствие продуктов: запасы их медленно, но верно истощались на протяжении долгого срока; с пустеющим холодильником всё чаще возникал соблазн заказать доставку, после азиатской еды шёл список всех возможных видов пиццы, и вот наконец наступил момент необходимости закупаться. Телефон находится в руках — всегда наготове принимать входящие. Взгляд мечется от полки к полке: нужно купить курицу к приезду Кельвина; нужно купить дорогого вина и фруктов — всё это София держит в своей голове, беззвучно шевеля губами. Грибы, томаты, лук, травы, перец — всё для курицы. А на десерт лимонные тарталетки с меренгой или тирамису. Внимательный взор скоро находит готовые песочные тарталетки, однако ноги приближаются к ним неспешно: в голове проносятся одна за одной картины бесконечной готовки. София срывается с места. Осматривает соседние отделы, нетерпеливо выуживая пачку печенья савоярди и прижимая её к груди, словно маленького промокшего котёнка. Тирамису хоть готовить проще. Или нет?.. Громкий голос отвлекает её от покупок, заставляя обернуться. Продукты складываются в тележку. — Сепсис, серьёзно?! София медленно изучает шумную женщину взглядом, прежде чем осознать, что знакома с ней. Короткие каштановые волосы, высокий рост, кольцо с бриллиантом, сверкающее на безымянном пальце левой руки… — это же подруга Райк. Фальконе тут же прячется за спиной выбирающего печенье мужчины, случайно касаясь его плеча. — Райк, я же говорила, что ты не обработала рану, — тон у женщины нарочито отчитывающий, почти родительский — заботится, похоже. — Обрабатывала? Но ты, как обычно, поздно спохва… — секунда молчания, в которую на лице проступают все эмоции: осознание, возмущение и, наконец, принятие ситуации. Закатанные глаза и проглоченная претензия — тон женщины в итоге смягчился. — Главное, что ты живая. Надеюсь, скоро пойдёшь на поправку. От тебя, как обычно, новостей не дождёшься: вечно какие-то тайны, секреты. Скажи хоть, где ты сейчас. Я приду и фруктов принесу. Еды. Отчитывать не буду, обещаю. На работе кто-то в курсе? — женщина застывает, кажется, внимательно слушая. С её задумчивого лица плохо считываются любые эмоции. Мужчина косо посматривает на Софию, хмыкает и улыбается во все тридцать два, подмигивая. Шёпотом он произносит: «Мадам, познакомимся?» От такого девушка дёргается, инстинктивно хочет атаковать, но вовремя себя останавливает, просто выставляя перед собой руки, лишь бы обозначить личное пространство. — Я не знакомлюсь. Извините, — дрожащим голосом выдаёт она, но, опасаясь любых ответных вопросов, решает поставить жирную точку: — У меня есть жена. Мужчина снова бегло осматривает Софию, чуть задерживаясь на её ладонях и пальцах, на которых не находится кольца, и пожимает плечами, выдавая тихое «жаль». Радостная, сопроводив его нетерпеливым взором, девушка забывается и неосторожно делает пару уверенных широких шагов назад. Сердце уходит в пятки. На лбу, кажется, проступает холодный пот. Она же совсем забыла об этом. Глупая. В поясницу секунду упираются округлые ягодицы, обтянутые плотной джинсовой тканью, и эта секунда обращается вечностью. В голове одна за другой мелькают картинки расправы, долгой, тячучей, мучительной, где Софию уже никто не способен спасти: ни Шарлотта, ни Кельвин, ни она сама. Бесполезная, слабая — зачем она посмела это сделать? Размытые образы шепчутся позади, а девушка, как вкопанная, ждёт своей расплаты. Во рту копится слюна. Смелости не хватает обернуться, но и сбежать София уже не может: это конец пути. На этот раз точно. Райк должна была рассказать всё прямо сейчас. Тело одолела мелкая дрожь. Миллионы юных роз обвили тело и застыли, окрепчали, впившись шипами в тонкую шифоновую кожу. Любой вздох, лишнее движение равносильны мгновенной гибели. И София молчит. Терпит, двигая только глазами. Пока за спиной не холодеет и свободный прохладный воздух не касается её своими острыми когтями через тонкую одежду. Оковы спадают. — Я помню тебя: ты же коллега Райк по работе, верно? София?.. — женщина делает удивлённое лицо, но сразу же добродушно улыбается, неловко размахивая ладонью в знак приветствия. Скоро о чём-то задумывается. — Какая-то ты бледная. Всё в порядке? Могу я чем-то помочь? София в ответ неуверенно кивает: — Всё хорошо, просто немного заблудилась. Не могу найти ромашковый чай, — София убирает изо рта прядь волос, левой рукой похлопывает по карману с часами, чтобы проверить их наличие. — Можешь поискать в той стороне, — она куда-то указывает, но София даже не хочет разбираться, куда именно. Делает вид, словно внимательно смотрит, сохраняя улыбку. Кивает головой: — Спасибо. — Не за что. Хорошего вечера тебе. Женщина быстро скрывается из виду. Так что же заставляет Райк молчать об этом?

***

Без своей подруги Оуэн выглядит угрюмо неразговорчивым, что, когда сообщается о появлении монстров, София сжимается от мысли как-то того потревожить. Вертит головой по сторонам в надежде найти поддержку или помощь, но сталкивается с беззвучным безразличием. Работники семенят ногами туда-сюда: обед, поручения, другие дела, что Софии ничего не остаётся, кроме как принять реальность. Сейчас она одна. Нет Кельвина, готового указать ей верный путь и защитить от чужой злости — есть только она наедине с грызущей её душу тайной. На новость о задании Тейлор одобрительно кивает сразу же и просит не беспокоиться о таких мелочах, а сам увлечённо наблюдает за рыбками в аквариуме. Так, словно, кроме золотых рыбок, в его голове больше ничему не найдётся места. Оуэн же отвечает нехотя. Когда слышит о том, что его просят разобраться, оживляется. Приглаживает свои непослушные волосы и быстро направляется к автомобилю. София боится не поспеть за ним, но, кажется, парень уверен, что справится и сам. Из вежливости девушку всё же дожидается, но задержку скидывает на долго не заводившийся двигатель. Фальконе, впрочем, не верит. До назначенного места они добираются молча. Выходят — тоже. Скавински находиться рядом с Софией совсем не желает — ищет возможности избежать любого контакта с ней: не дышать одним воздухом. Не выполнять одни и те же поручения… Девушке кажется: он ревнует. Ревнует к заданиям, к работе. Он, наверное, и завидует: София обладает силой, а он, обычный человек, нет. Когда монстр, небольшой и медленный, показывается, первым делом Оуэн выставляет перед Софией руку, не позволяя той пройти: — Ты должна уяснить одну вещь: ты не главная и никогда таковой не будешь, принце… София, — парень мгновенно себя исправляет, но всё же потупляет взгляд. — Любой наш полицейский выше тебя и любого из твоих дружков. Мы научились бороться с монстрами ещё задолго до вашего прихода и никогда в вас не нуждались, так что, прошу, не лезь в дела полиции, пока она не начнёт молить тебя о помощи. Софии остаётся лишь сдаться. Она даже не против. Монстр скользкий, но небольшой размером и отчего-то медленный, что Скавински без страха спокойно к нему подбирается, изучая со всех сторон. Единственный глаз внимательно следит за движениями, а щупальца боязливо поднимаются, но тут же опускаются, стоит парню оказаться чуть поодаль. По итогу Оуэн не скрывает горькой усмешки: — Что-то стабильный тип нам попался совсем бесхарактерный — на него хватит и двух пуль. Он слишком боится. — Ты воспринимаешь его по-человечески слабым и недооцениваешь. Очевидная ошибка в борьбе с таким врагом, — недовольно заявляет София, наблюдая всё же издалека. Оуэн наводит дуло пистолета на цель, готовясь выстрелить, но монстрик начинает трясти всеми своими щупальцами и прикрывает ими активно слезящийся глаз. Рука парня непроизвольно опускается. Взгляд заметно тускнеет. Свободная ладонь сжимается в кулак. Делает шаг. Ещё один. Оружие падает на асфальт с громким звоном. Когда София спохватывается, Оуэн уже оказывается вплотную к существу. Его ладонь мягко ложится на скользкую от слизи голову и мягко по ней проводит, будто поглаживая. Вторая служит предупреждением для девушки, чтобы та не вмешивалась. Ещё пара движений — тонкие щупальца обмякают, образуя сверху некое подобие звезды. София смотрит завороженно: мало того, что существо не атакует, так оно ещё и слушается. Оуэн улыбается по-доброму и продолжает поглаживать: — Не пугайся. Монстр медленно закрывает свой слезящийся глаз, но ластится, как котёнок. Его щупальца начинают рассыпаться в песок, медленно доходя до тела. После разрушается и оно. Глаз испуганно открывается в мгновение окончательного исчезновения. Рука Скавински застывает в воздухе. Следов слизи на ней не остаётся — лишь её призрачное ощущение. — Этот спокойный… был. Минуту царит полнейшая тишина. Склонив голову, Оуэн продолжает всматриваться в пустоту перед собой. Во взоре серых глаз поблёскивает тоска. Вскоре София не выдерживает: — Это всего лишь твари, которых мы должны уничтожить. Они не заслуживают жалости, эмпатии и очеловечивания. Они зло, с которым мы боремся. Они все одинаковые. Не думай иначе, полицейский, это делает тебя слабым. Оуэн ухмыляется так, как всегда делал это, когда рядом была Райк. Теперь он, очевидно, чувствует своё превосходство: — Вы работаете со стабильным типом дольше нас, но всё ещё отрицаете, что все они разные? Это ли не настоящая слабость? — он вопросительно изгибает бровь. Фальконе готовится словесно защищаться, но скоро перебрав все аргументы, замирает: — Погоди… что ты имеешь в виду? Стабильный и нестабильный тип? — Стабильный тип не создаёт взрыва и не возвращает урон. Слизень, глист, мистер Тентакли — называй его так, как твоей душе угодно. Суть не меняется: мы боремся с ним с помощью обычного человеческого оружия. Дело неприятное и долгое, но в теории осуществимое. Нестабильный — те светящиеся шары, — с получившейся двусмысленности Оуэн посмеивается в кулак, еле сдерживая себя от того, чтобы грубо и пошло пошутить. — Они возвращают урон и, если их не уничтожить, взрываются, разрушая всё в округе. С ними только накопители и использовать, — он указывает на детские красные часы на своей руке. И неохотно добавляет: — Ну, или Райк. София вслушивается: получается, часы Райк — накопитель? Нужно изучить их и создать что-то подобное. По приезде в столицу это может пригодиться. Ладонь похлопывает по карману, проверяя наличие часов, когда Скавински испуганно смотрит куда-то наверх. Не проходит и секунды, как он оказывается схваченным огромным щупальцем. Что ж, похоже, их было двое. Кто бы мог подумать. София сразу отскакивает, и шар магии мгновенно зажигается в её руке. — Исход предрешён, стабильный тип, — слишком пафосная фраза вызывает лишь неловкий смех, но, собравшись, София решительно смотрит на свою цель и незамедлительно атакует.