Турмалин

Почему-то Кельвин открывает окно: свежий утренний воздух мелкими струйками мягко перемещается по всей комнате, кружась и заглядывая в самые укромные её уголки. Окно большое, впускающее много света и ветра; капельки пота на обнажённой спине заставляют Софию поёжиться от внезапно колючего холода и неосознанно натянуть повыше край обмотанного вокруг пояса одеяла. Брюки, мятые, лежат у самых её ног как напоминание о глупой вечерней небрежности, неожиданно нахлынувшей после утомительной работы. Но кто же мог знать, что Кельвин заявится ночью? Волосы приходится распустить: от тугой резинки болит голова. Да и сам их вид никуда не годится: волосы растрёпаны, частично спутаны. Со вздохом облегчения София расчёсывает их пальцами, незаметно раскладывая таким образом, чтобы укрыть уязвимые участки кожи — спину и плечи — от неприятного покалывания. Чёрный бюстгальтер стыдливо прижат руками к груди, его жёсткие лямки торчат в стороны. Застёжка на нём слишком давящая, а просить Кельвина о помощи как-то неловко, и не похоже, что он вообще в настроении: наполовину высовывается из окна, закуривая сигарету, и смотрит вдаль, на встающее из-за горизонта солнце. И молчит. После осознания, что дело гораздо сложнее, чем изначально предполагалось, Кельвин словно потерял всякий интерес ко всему, кроме поиска разгадки и музыки. София отныне привлекает его лишь по ночам, когда появляется нужда удовлетворить потребности. По крайней мере, девушке так кажется. Утро у них болезненное: у Софии уставший взгляд, который она старательно скрывает, у Кельвина — зацикленные мысли о произошедшем. По ощущениям, ничто не идёт своим чередом. Их ночь, проведённая вместе, кажется нелепой случайностью или дурной привычкой. После секса Гиббс никогда стереотипно не курил; он, по правде, не курил вовсе, но сейчас, похоже, голова его готова взорваться от нервного перенапряжения. Фальконе думает, что лучшим решением сейчас будет принять душ, оставив парня наедине с размышлениями, но тело не слушается — ноги тяжело прикованы к полу, что никак не пошевелиться. Кельвин докуривает и рывком поднимает лежащую у ног свою рубашку, за мгновение одевается, игнорируя присутствие Софии. У девушки всегда есть, что у него спросить. Этих вопросов огромное множество, но на языке вертится всегда лишь один: — Тебя сегодня ждать? — она устремляет свой взгляд куда-то в угол, чтобы вопрос звучал, скорее, обыденно, чем жалко. Кельвин поворачивается на фоне окна, что его лицо теряется в силуэте из-за обрамляющего солнца. Сохраняет молчание с полминуты, но всё-таки в ответ полушепчет: — Ты же знаешь, что я должен снова взглянуть на то место, — голос его разбитый, бьющий по ушам своей болезненной хрипотцой, но звучащий совершенно без сожаления. — Гнезда нет. Мы уже проверяли, — девушка начинает вкрадчиво, будто объясняя ребёнку простые истины, но не желая того как-то обидеть. Она ожидает момента, когда Гиббс наконец закроет окно. Это действие он по непонятным причинам откладывает. — Я должен убедиться, — голос его совсем плох, что приходится конец фразы прятать за кашлем. Впервые София решает повернуться к парню лицом. Жалостливо и жалобно, она поднимает свои светлые глаза, нервно приподнимая уголки рта. — Тейлор может излечить твои связки, и тебе не будет так больно, как сейчас, — девушка улыбается с надеждой, но осознаёт, что Кельвин вряд ли послушает: гордость ему не позволяет. Будет стараться всё сделать сам, потому что знает, как лучше. Соответственно — так думает только он сам; София ощущает, что её влияние на него ничтожно малое. — Нет. Присмотри за ним, — Гиббс закрывает окно и быстрым шагом направляется к двери. — Увидимся потом. Замёрзшие руки девушки безвольно опускаются на одеяло, что лифчик, ни чем не удерживаемый, падает на пол. Пальцы сплетаются и мягко проталкиваются между горячих бёдер. Их тепло кажется обжигающим. Свой парфюм Кельвин по невнимательности оставляет на подоконнике; флакон его переливается в солнечном свете и выглядит очень маняще, что девушка не выдерживает: сбрасывает с ног одеяло и, аккуратно прикрыв грудь рукой, подбирается к окну. Наверное, многие соседи уже встали; штор в квартире, даже съёмной, у неё никогда не бывало, а перспектива расхаживать голышом у окна кажется совсем безрассудной. Прежде чем оторвать руку от груди, София осматривается; рассвет попадает точно в её окно, заливая всё происходящее внутри настолько, насколько глубоко свет способен проникнуть. Девушка быстро хватает заветный флакон и располагается на полу, спиной к стене. Ноги поджимает под себя и устремляет взор на своё запястье: кожа тонкая, полупрозрачная, сквозь которую проглядывают синие вены. Запах стойко въедается в кожу, заполняя собой пространство вокруг; София может различить лишь запах ванили, который тянется шлейфом за всем остальным — чем-то древесным и тёплым. Выбирая его как подарок, она даже не могла предположить, что угадает и что понравится и Кельвину и ей самой. Странно, что он вообще их здесь оставил — девушка хочет думать, что это предлог снова к ней зайти. На самом деле маловероятно, но София продолжает тешить себя пустыми надеждами.

***

Изящные руки тянутся, изламываются, пытаясь разгладить заломы, усеявшие темно-синюю ткань слишком большой по размеру рубашки. Одна попытка, вторая — мальчишка робко озирается по сторонам, выискивая своим нежным взором невысокую девушку, к которой Кельвин велел обращаться в случае возникновения вопроса жизни и смерти. Находит. Держится рядом, вылавливая и в точности повторяя каждое её незначительное движение: нервное покачивание головой, перекладывание телефона из руки в руку, постукивание кроссовок по раскалённому асфальту. Круглые, цвета пыльного асфальта, глаза двигаются осторожно, пугливо, занимают половину лица, делая девятнадцатилетнего парня отчего-то похожим на новорождённого — возвышаясь над девушкой почти на голову, он выглядит меньше и менее значимым. София поправляет светлую бейсболку (тёмную решает сегодня не брать из-за риска перегрева), расчёсывает пальцами светлый высокий хвост и всматривается в лицо Тейлора. Ощущения от него, конечно, странные. В детских чертах угадывается сразу всё и одновременно с этим совершенно ничего. София не может точно ответить: похож ли он на человека хоть чем-то или наоборот чересчур человечен? Всё, что она знала о нём, слышала краем уха от брата или от Кельвина. Сила нежданно пробудилась год назад, отчего мальчишку изначально посчитали психически неуравновешенным. Он не говорил, не ел, не узнавал знакомых — лишь долго пялился в стену, ожидая того самого человека, что был рождён стать его спасителем. Спаситель прибыл, и жизнь странного мальчика кардинально изменилась. Его чуть ли не силой забрали от сумасшедших опекунов, решивших «лечить» подопечного от магии различными травами — завидев полные ярости глаза Шарлотты, те испуганно улыбнулись и предложили обсудить всё за чаем с яблочным пирогом. Тейлор обрёл свободу. В связи со своими особенностями мальчик нуждался в опекуне и не мог финансово себя обеспечивать — Шарлотта клялась взять дело в свои руки. Решили: Тейлор официально станет её подопечным, пройдёт обучение и начнёт помогать магам в их миссиях. Однако на словах всё это звучало гораздо лучше — мальчику не находилось места. Проявлять себя он мог только с двумя людьми — Шарлоттой и Кельвином, который каким-то образом нашёл подход ко вчерашнему ребёнку с глазами цвета вечерней дороги. Софии же не повезло. Она могла лишь молча смотреть на то, как Тейлор пугается общества и как она ничего с этим не может поделать. Гиббс же знал, что нужно сказать и каким тоном — мальчик беспрекословно подчинялся, не отрывая своего оленьего взгляда от уставшего лица парня. Сейчас София одна. Снова. Сидит на бомбе, готовой рвануть в любую секунду, ожидает конца, до последнего надеясь, что её спасут. Что Кельвин её спасёт. Но Кельвин не здесь. Он в другом городе занимается делом всей своей жизни, переложив ответственность на хрупкие плечи Софии. Девушке хочется спросить: неужели музыка важнее, чем наше дело? Неужели музыка важнее, чем я? Но вопросы всегда остаются в пределах её головы. На лице Оуэна недобрая ухмылка. Взгляд из-под фуражки и кудрявой тёмной чёлки направлен точно на Тейлора, на его лицо, сразу переменившееся в выражении от ощутимого внимания. Любопытство берёт верх: пыльные глаза скользят по стройному силуэту, оперевшемуся о кирпичную, освещенную утренним солнцем стену. Поза нарочито закрытая — скрещенные на груди руки и полусогнутые колени — но выражение лица иное, слишком довольное и расслабленное. Серые глаза хитро прищурены, усмешка расплылась по всему лицу, обнажив часть клыка. Оуэн наслаждается пристальным интересом к своей персоне. Козырёк фуражки спускает, пряча взор от яркого солнца. Тейлор заключает про себя: парень явно непростой. И кивает себе, чуть дёрнув уголками рта. Заметив это, Скавински усмехается и, пока София отвлекается на кофе, подмигивает парнише, но тут же принимает совершенно безразличное выражение лица, уставившись куда-то в сторону. Тейлор стоит ошарашенный секунду, две, три… Машет головой, надеясь найти объяснение происходящему, поддержку, но столкнувшись с абсолютным безразличием, потупляет взгляд на нагретый асфальт. Невесомое прикосновение к плечу вмиг проясняет картинку; голос над ухом, высокий и тонкий, обволакивает щеку справа чем-то нежным и спокойным: — Привет, я тебя тут не видела. Ты новенький? Давай познакомимся. Меня Лизой зовут, а тебя? — осторожно парниша поворачивает голову. Глаза у неё добрые, сверкающие теплотой и дружелюбием; Лиза приятно улыбается, и от неё веет чем-то цветочным. У неё особенная аура, не колкая и морозная, как у большинства людей, а похожая на поле цветов, окружённое бескрайним небом. Тейлору она кажется красивой в своей эмоции. Он невольно засматривается, что забывается ответить. Касание внезапно становится тяжелее, что парень просыпается. Смущается, пытаясь найти, куда приткнуть собственный взгляд, но набирается смелости и смотрит на девушку. Аккуратно протягивает руку (видел, как Кельвин приветствовал своих друзей похожим образом): — Меня все называют Тейлором, приятно познакомиться, миз… Лиза. Её небольшая, немного влажная рука правильно лежит в его руке, вспотевшей от необычной ситуации. Улыбка Лизы солнечная, и Тейлор неосознанно её копирует. — Если нужна будет помощь, всегда обращайся. — Спасибо. Девушка на носочках проходит мимо и замедляется, когда оказывается рядом с Оуэном. Руки её заводятся за спину и сцепляются в замок. Кажется, что она хочет остановиться, но не знает, как правильно это сделать. Пытается сделать вид, что проскакивает мимо — вместо этого прикусывает губу и скромно приближается к парню, перекатываясь с пятки на носок. — Привет, Оуэн, как у тебя дела? — торопливо выдаёт девушка и кивает, про себя отсчитывая секунды до ответа. Руку вытаскивает из-за спины и неловко машет. Скавински, удивлённый, смотрит на неё сверху, размышляя, в чём же подвох. Он хмурит брови, не имея уверенности, что Лиза говорит именно с ним. Последние месяцы всё их общение состояло из простого приветствия, и девушка никогда не подходила ближе, чем на пару метров, а тут… — Привет, всё хорошо, а у тебя? — Оуэн прочищает горло и протирает тыльной стороной ладони щёку: она колючая, с множеством мелких царапин. Сейчас парень отчего-то сожалеет, что не побрился этим утром и в этот миг выглядит, наверное, как посмешище. Ему не хочется издеваться, не хочется как-то шутить — лишь желает узнать, в чём дело и что этой девушке нужно. А что если?.. Неспециально парень заглядывается на её брюки, застёгнутые на талии и плавно огибающие бёдра. Когда Лиза улыбается, на левой щеке проступает еле заметная ямочка. На лбу видна маленькая родинка, пропадающая в холодное время года под слоем макияжа. В мочке два прокола, которые она старательно прячет за распущенными волосами либо за крупной серёжкой. И сами её глаза, зеленовато-карие, в солнечном свете отдают золотом, как и её волосы. Девушка смущённо отводит взгляд. Спустя пару секунд она всё же подаёт голос: — У меня всё тоже хорошо. Оуэн, послушай, я хотела кое-что у тебя спросить, — она нервно перебирает пальцами воздух, пока Скавински на этих словах замирает, непроизвольно задерживая дыхание: наверное, она скажет что-то важное, может, даже то, что он мечтал сказать ей всё это время. Он потирает пальцы, распределяя возникший на ладонях липкий пот по всей руке. Пытается даже просто улыбнуться: чисто-искренне. Слюна скапливается во рту, что сглотнуть её парень старается незаметнее, но кадык дёргается, и возникает желание скрыться под землёй. Дыхание сбивается. Кажется, сейчас он может сказать ей так много. — Ты не знаешь, как там… Райк? Её давно не было на работе. Может, что-то случилось?.. — она убирает волосы, неловко улыбаясь и о чём-то размышляя. Земля пропадает из-под ног. Лучистый взгляд нетерпелив, немного игрив. Оуэн секунду думает, что девушка намеренно его изводит. Вероятно, она всё понимает и ждёт первого шага, напоминая об этом своим необязательным присутствием. Горло першит. Парень кашляет в кулак, следя краем глаз за реакцией девушки — такой же пристальный взгляд. — Не переживай: Это же Райк. Ты же знаешь, что она всегда в порядке, наверное, просто отсыпается. Ей всё равно от начальства ничего не будет, — Оуэн пытается улыбнуться, подбирая в мыслях нужные слова, уже строит планы. Хорошо, что Райк нет рядом. — Я не беспокоюсь. Знаю, что Райк не пропадёт, она же такая… Райк. Просто я переживаю… что её отсутствие может не очень хорошо сказаться на результатах проверки, — руки прячутся в карманы, кончики пальцев перебирают невидимку. Оуэн бросает многозначительный взор в сторону Софии и мальчишки, а после натягивает на лицо расслабленную улыбку, поправляя упавшие на глаза влажные от пота кудряшки: — Я уверен, Райк — последний человек, отсутствие которого может кого-то из них волновать. Можешь выдохнуть. Лиза мило улыбается, смущённо опускает голову, что Скавински не знает, как реагировать. Хочется её успокоить и поддержать. Прикоснуться, приподнять подбородок и дружески потрепать по плечу, вселить уверенность в завтрашнем дне — так же оно делается? Рука застывает перед прикосновением. Лиза отдаляется мелкими шажками, довольно машет рукой и негромко проговаривает: — Спасибо тебе. Ты меня успокоил. Тогда позже увидимся. Когда девушка скрывается из виду, Оуэн хочет ударить себя кулаком в живот, хочет разорвать себя на части, измельчить, унизить за слабость и неуверенность, но вовремя останавливает ярость, шепча себе под нос протяжное «идиот», расправляется, как ни в чём не бывало, вновь прижимаясь к стене всем телом, и смеётся, натягивая на лицо довольную ухмылку. Вновь играет ту роль, которую он привык играть. Тейлор молча следит за происходящим, ни капли не удивляясь, словно видеть подобные эмоции для него в порядке вещей. В руке он разминает купюры, ранее сложенные гармошкой, и выжидающе смотрит на Скавински. После машет рукой: — Сможешь мне объяснить, как заказывать кофе? Оуэн, осклабившись, соглашается.

***

День проходит не сказать, чтобы тяжело — просто непривычно: без поддержки Кельвина, в компании почти незнакомых людей и со странным в своих привычках Тейлором. Наверное, нужно лишь время привыкнуть — к такому выводу приходит София, прижимая к уху телефон и слушая надоедливые гудки. Гиббс не берёт трубку: возможно, до сих пор занят на задании. По крайней мере, Софии хочется в это верить. Двадцать сообщений, Кельвин в сети, но не читает. Хочется сказать так много, попросить внимания, иногда писать, не оставлять её наедине с собой. София пишет и стирает, удаляет сообщения. Повторяет бесчётное количество раз. Может быть, он занимается и чем-то совершенно иным. Софии кажется, что он в столице, со своими ребятами, продолжает безжалостно раздирать горло у микрофона в надежде получить нужное ему звучание. Про себя она принимает это и понимает: если бы она нашла дело всей своей жизни, то, возможно, поступала бы так же. Но ощущение лжи так неприятно и вязко окутывает глотку, сдавливает, что ей нужно лишь убедиться. На метро она может добраться до конечной, а далее — по воздуху: изматывающе и долго, но Софии кажется, что оно того стоит. Просто взглянуть в его глаза и услышать хоть пару слов — ничего большего она не хочет. Люди в метро сильно редеют с каждой остановкой. Они плавно вытекают из вагона; сидячие места постепенно освобождаются, и почти каждый стремится занять их как можно быстрее. Для Софии окружающего мира не существует. Она стоит весь путь до конечной, не озираясь по сторонам. Лишь наблюдает за темнотой за окном в ожидании света. Противоречивые мысли сражаются между собой, порождая новые сомнения. София думает уйти, думает остаться, не замечает предложений присесть на свободное место. Есть только образ Кельвина, с которым она репетирует разговор. Что же она скажет? «Я чувствую, как ты отдаляешься от меня. Я хочу твоего внимания» или «Я не хочу быть ответственной за всё»? Свет озаряет её лицо. Скоро конечная. По внутренностям что-то неприятно скребётся. Ползёт по глотке, не даёт сделать вдох. Холод покрывает спину, очерчивает лопатки. София не может не обернуться. Лицо спрятано за большим чёрным капюшоном, видимо, слишком плотным для жаркой июльской погоды. Фигура сгорбленная, рука до побеления костяшек вжимается в поручень. Джинсы достаточно свободные, чтобы можно было точно сказать, кто перед Софией, мужчина или женщина. Вероятнее всего, женщина: бёдра немного округлые, а руки небольшие и аккуратные. Когда они доезжают, женщина продолжает стоять. Лишь по прошествии нескольких секунд поворачивается, сильнее стягивая капюшон на лице, скрытом дополнительно медицинской маской. По движениям она вялая, словно сонная. Когда звук метро вообще исчезает, София слышит её тяжёлое дыхание. Шаги становятся медленнее, руки изрезают воздух в поиске опоры. Вокруг никого. Оставаться в стороне София уже не может: совесть давит на сердце, не позволяя продолжать путь. Аккуратно делает шаги навстречу, как женщина падает. С головы слетает капюшон, и София несколько мгновений просто смотрит на рыжие волосы, вмиг разлетевшиеся по земле. — Ты!.. — Фальконе срывается с места. То, что Райк окажется в таком месте, в таком виде и в такой ситуации, она предположить никак не могла. Хотя сталкивались они достаточно редко, но определённое впечатление об этой рыжеволосой у Софии уже сложилось: Райк не позволит видеть себя в уязвимом состоянии. Никогда. Три цифры. Звонок. Быстро переносит девушку на платформу, склонившись над её головой. Нащупав на шее пульс, она выдыхает: живая, просто без сознания. От кожи исходит жар, на лице маска, что заставляет Софию думать о каком-то инфекционном заболевании. Судя по всему, достаточно серьёзном, раз пышущая здоровьем Райк оказывается в таком беззащитном состоянии. Маску девушка срывает молниеносно, сразу находя очаг воспаления. От вида гноя желудок сразу просится наружу, но София чудом удаётся подавить рвотный рефлекс. Нужно отвлечься. В целом Райк выглядит как-то иначе. Умиротворяюще и безобидно. София даже засматривается: черты лица, оказывается, мягкие и даже миловидные, когда Райк молчит. Никакого сарказма не считывается, нет резкости и силы. Обычная девушка. Кто бы мог подумать, она может не язвить каждую секунду, не говорить о своём превосходстве и не совать никому в лицо свои часы… София кидает стыдливо-быстрый взгляд на рукав чёрной толстовки, пальцы медленно тянутся к нему и смыкаются на запястье. Она крутит рукой, что ткань толстовки оказывается сверху. Кожа тоже горячая, даже пылающая: у Райк, определённо, высокая температура, но с виду просто кажется, что она спит. Пальцы Софии продвигаются дальше, по руке, пока не натыкаются на твёрдый, по памяти чёрный, браслет часов. Девушка не может избавиться от чувства, что со стороны это выглядит слишком неприлично. Пальцы оглаживают циферблат, его идеальное стекло; к щекам приливает кровь. Фальконе закусывает губу, когда в голове её возникает мысль, что это похоже на мастурбацию при свидетелях. Главное, чтобы Райк действительно была без сознания. Похоже, Кельвин желал эти часы, может, и просто интересовался, но одна лишь мысль, что София сейчас ощущает их, вызывает смущение и большее желание их заполучить. Может, это решение всех её проблем? Может, это шанс вновь стать самой важной для Кельвина? Он любит загадки, его интересуют необычные вещи, а эти часы поглощают энергию и изменяют — это ли не чудо? Палец девушки пролезает между браслетом и запястьем Райк и спускает часы ближе к кисти. София хочет лишь посмотреть — и всего-то. Но оглядывается. Не заметив рядом людей, всё же закатывает рукав и аккуратно касается застёжки. В голове у неё Кельвин, повторяющий, что хотел бы увидеть эти часы вблизи. Просто увидеть… это же не преступление? София не глядя снимает их, пряча в кармане, тут же вскакивает и зовёт на помощь.