Неприятные сказки

Преступление этого парня заключалось в том, что он вырядился чёртом. Намазал себе лицо сажей, одежду изгваздал сажей и так расхаживал. Когда мы это увидели, то сразу поняли, что он изображает нечисть. Он ещё кудрявый такой — в общем, сущий бесёнок. Правда, ни рогов, ни хвоста у костюма не было, но мы догадались, что ему просто терпения не хватило их приделать. Мы всю ночь бегали за ряженым по переулкам, мы гиканьем и свистом гнали его до самой ратуши, пока он не ускользнул в какую-то щель. Тогда мы стали собирать народ: — Эй, вставайте! В ратушу пробрался нечестивец. Уже наступило утро. Люди вышли из домов на ратушную площадь кто в чём — в домашних туфлях, в халатах, а один старик, который как раз собирался вылить на улицу ночной горшок, так с ним и спустился. Но все эти отважные и благочестивые горожане тут же принялись за дело, как только мы разъяснили, какая беда требует немедленного искоренения. Всей толпой мы стали штурмовать двери ратуши: — Подайте сюда этого паразита, этого слугу тьмы! Сторож ратуши, видите ли, глуховат. Наконец, открылась боковая дверца, где у него сторожка: — Что за бедлам? — Пока ты дрыхнешь, старый пень, мимо тебя шмыгают паршивцы, потерявшие человеческий облик. Открой нам подвалы ратуши — он, верно, вынул решётку и ускользнул в них. Мы точно знаем, что у самых стен ратуши он исчез. — Была одна решетка слабая... Да ведь туда разве что кошка протиснется! — Он был очень худ. Тогда огромные двери ратуши были раскрыты. Мы ввалились внутрь и рассыпались по зданию. Двери в подвалы мы просто смели. Сторож шел за нами и бормотал: — Ишь, глиста какая… Нарочно исхудал, шоб напакостить честным людям… Конечно же, бесстыдник прятался там. Забился в какой-то угол и дрожал. Мы бросились его ловить, однако в сутолоке он, бешено блестя глазами, вывернулся из наших рук. Ужом скользнул за какой-то тёмный угол и был таков. Но мы не из трусливых, потому отправились за ним в самые глубины ратуши, в старые подвалы с поросшими мхом каменными сводами. Похватали фонари, которые лежали сваленными тут же. Пусть тени плясали на стенах, но никто не дрогнул, ведь впереди нас ждало праведное возмездие! Я имею в виду — мы обязаны были совершить его. Сладко выполнение долга для тех, кто на стороне праведности и добра. Путь этот привел нас в зал, о котором не подозревал никто из нас и богатство которого поразило нас — впрочем, всё здесь наперечёт знал сторож. Он объяснял: — Вон те картины, значится, собирались повесить в центральном зале, да всё недосуг. Мужика мрамурного для украшения площади ещё при батюшке моём выточили, да позже решили — зачем он там? Теперича тут кукует. Пламя наших фонарей выхватывало каменную фигуру, которая при дневном свете должна была выглядеть белоснежной. Статуя в два человеческих роста вышиной изображала мускулистого мужчину в тунике. Мы изумились тому, как тщательно рука скульптора поработала над складками его одежды, руном его волос. Можно было разглядеть каждый завиток буйной шевелюры. — Это что, ангел? — Какое-то античное божество, вероятно. — Да вон же крылья за спиной! — Что с того? Язычники тоже могли своим идолам придумать крылья. — Довольно разевать рты! Ловите нечестивца! Преступник съежился у него статуи, будто та должна была его защитить. На фоне благородной белизны он смотрелся чёрным изъяном. При виде нас он затрясся, словно помойная крыса. — Мрамур-то отборный пошёл, — бормотал сторож, — а мастера я запамятовал, каюсь… Тут уж все отчётливо разглядели, что действительно ряженый поленился даже приделать себе к костюму хвост и на чёрта не слишком похож. Ну не подлец ли? К тому же, лентяй! По мне так если уж делаешь — делай, не надо этих полумер обманчивых. Мы расставили руки и дружной цепочкой пошли на преступника, пока горожане толпились за нашими мужественными спинами, очевидно ища у нас заступничества от нечисти. — Стойте! Да это ж наш трубочист! — выкрикнула какая-то тётка. Будто это оправдание. Будто если трубочист, то можно ходить с кудрявой головой и в чёрной одежде! Мы не остановились. Мы продолжили окружать статую, чтобы не дать злодею сбежать ещё раз. Вдруг голова статуи повернулась. Суровый взгляд уставился прямо на нас. Мы опешили и отступили на шаг. Вовремя! Статуя полыхнула белым огнём. Когда мы снова обрели возможность видеть, то подвал был пуст. Лишь картины, завёрнутые в полотна, стояли вдоль стен, а сторож ходил туда-сюда, схватившись за голову: — Каков паршивец! Украл, совсем украл! С тех пор в нашем городе нет статуи ангела. Из каминов по ночам пахнет гарью, а на полу поутру мы находим горсти сажи. Уверен, этому есть рациональное объяснение — скажем, давно не чищенный дымоход. Куда только смотрит градоначальник? То ряженому чёртом дурачку дозволили шляться по городу, пока мы не вмешались, то сажа на полу…