Мне не нужна тысяча звезд, одна Луна светит сквозь ночь

      К вечеру Михримах приготовили синее платье — любимого цвета госпожи. К тому же, оно невероятно хорошо совпадало с оттенком сапфира, заключенного тонкой оправой в серебряный кулон. Девушке заплели волосы, и она вышла из покоев, чтобы прогуляться по дворцу и поскорее забыть эту глупую ссору.

Чем отличался драгоценный камень от настоящего сердца? Однажды, сердце перестанет биться, и слезы хлынут ручьем, воспевая горе; камень же вечен, сияет своим торжеством, вознося молитвы вечно живой красоте.

      Совершенно случайно Султанша свернула в ту часть дворца, где располагался кабинет Рустема. Так же случайно она осмелилась подойти к дверям. «Сундук там, времени нет, скоро он вернется, полив розы. А если он не уходил? Поговорю с ним… наш разговор не был окончен». Служанкам было приказано ждать внизу. Девушка приоткрыла дверь и с непоколебимой уверенностью шагнула внутрь. Взгляд наткнулся на знакомую мужскую спину. — Госпожа, по манере входить сюда уже можно определить, кто снова собирается побывать в моем кабинете, — после этой фразы Рустем встал из-за стола, проведя рукой по спинке нового кресла. — Поэтому ты сидишь спиной ко входу? Доказываешь себе, что успеешь узнать врага даже по его дыханию? — Султанша тихо прикрыла дверь. — Разве вы враг мне, — паша приблизился к ней. — Может и враг, ты ведь служишь моей матушке, — с наигранной грустью ответила девушка, качая головой. — О нет, моя единственная госпожа — вы, и только вам я служу… если конечно еще угоден. — Какая наглая ложь, Рустем! Ты ведь убеждал мою мать, что наш брак защитит и ее, и братьев, и династию, вместо того, чтобы просто спросить у меня, хочу ли я за тебя замуж! — Как же долго все это копилось в ней.       Девушка давно хотела поднять эту тему, но не решалась. Да и удобного случая не подворачивалось, а сейчас Михримах шла в атаку и говорила все, что взбредёт в голову, чтобы уже наверняка поссориться с мужчиной, сбежать, закрыться в покоях, проплакать всю ночь, а утром поехать во дворец и, наконец, развестись. — Михримах, когда ты бегала за Бали-Беем, я уже знал, что ничего полезного от этого пьяницы и балагура не будет… — Рустем от злости поджал губы и наклонил голову на бок. Этот жест значил всегда одно: «Говори честно и не жди жалости, ведь этот разговор начал не я.» Неприятный день продолжает быть таковым. — Однако ты всегда можешь развестись со мной, выбрав подарки и внимание того, кто однажды позволил себе дерзость, отвергнув самую красивую госпожу Османской Империи. — Как ты смеешь решать за меня, как ты смеешь обращаться так ко мне?! — Голос девушки уже сорвался на крик, обреченно пытающийся пробудить мужчину от прелестного сна, напомнить, что он лишь слуга. — Простите, госпожа, но все, что я хотел, всегда рано или поздно становилось моим. Я полюбил вас и поклялся сделать вас счастливой, — сквозь сжатые зубы ответил паша, в глазах которого не было ни капли страха.       Девушка до глубины души возмутилась этими словами, что даже не придумала что ответить на подобное. Рустем прекратил сверлить Михримах взглядом в ожидании дальнейших обвинений и поднял на стол тот самый сундук, следом открыв его. Он достал из сундука полотно с плетеной шелковой строчкой по краю и развернул его, наблюдая за реакцией девушки. — Карта звездного неба, госпожа. Как вы и просили. Не знал, какую выбрать, в Манисе много мастеров своего дела, но удалось найти уникальную вещь, вышитую из лучших шелков Османской Империи. Такая всего одна, — паша погладил ладонью изделие.       Лицо Михримах выражало смесь только что пережитой обиды, удивления и восхищения. Хотя нет, восхищение явно доминировало, затмевая другие чувства.       Полотно представляло собой огромный участок звездного неба, но своим размером эта карта могла занять всего небольшую часть стены в каких-нибудь покоях, и как показалось Султанше, отлично вписалась бы на одну из пустых стен кабинета паши. Карту было удобно держать в руках в развернутом состоянии, и так же удобно складывать.       Несколько минут девушка рассматривала подарок, проводя пальчиком по шелковой выпуклой линии, соединяющей звезды. Рустем-паша пережил нападение, все же выполнил обещание и привез своей госпоже то, что она очень хотела. Хоть он и был невозможно упрямым, вспыльчивым, ревнивым и непробиваемым ни в чем, он обладал силой воли, умением сдержать слово, и даже не забыть, казалось бы, такую мелочь на фоне смертельного нападения.       Мужчина завел руки за спину, терпеливо ожидая. Михримах виновато взглянула на него. Прошло несколько минут полнейшей тишины, прерванной стуком каблучков. Девушка подошла и обняла Рустема, а он обнял в ответ, поглаживая ее по спине. — Ох… у тебя же, наверное, ужасно все болит! — Султанша чуть отстранилась и подняла взгляд на мужа. — Не беспокойтесь, госпожа, ваши руки лечат.       Женившись на дочери Падишаха, будь готов к любым поворотам судьбы и изменениям ее настроения. Юная девушка — словно летняя гроза. Несколько минут длится суровое ненастье, а потом сразу же лучики солнца выглядывают из-за дождевых туч, не оставив от бури даже воспоминания.       Султанша незаметно улыбнулась и снова, чуть осторожнее, обняла пашу. Она слушала, как бьется его сердце. Они снова молча стояли, обнимая друг друга, и оба были довольны тем, что происходит. Эти объятия были безмолвным извинением Михримах. — Спасибо, — прервав приятную тишину, сказала госпожа.       Наконец-то он услышал эти слова. Путь счастья открыт, осталось держаться крепче за руки, не позволяя друг другу оступиться и упасть. Сейчас произошло то, что изменило жизнь их обоих. Султанша приняла пашу, как утреннее небо принимает первые лучи солнца, отпуская образ тысячи звезд. — Желаете посмотреть звезды? Уже вечер, и мы могли бы прогуляться в саду, пока не стемнеет, — прервав момент размышлений, предложил мужчина. — Желаю, — она не сразу отпустила своего пашу из объятий, взяв его за руку. Пальцы Рустема дрогнули, ощущая тепло её ладони.       Через пару минут они уже покинули кабинет, Михримах быстро зашагала вперед, не желая упускать ни единой секунды сегодняшнего вечера. Они прошли по коридору, спускаясь вниз. По пути в сад встретился ага, который должен был ухаживать за розами паши. — Кизляр-ага, ты полил сегодня цветы? — требовательно обратилась девушка. — Да госпожа, все готово. — Ты будешь ухаживать за клумбой, пока паша не будет здоров полностью, — взглянув на Рустема, продолжила она. — Как прикажете, — склонив голову, ответил слуга. — Можешь идти.       Мужчина взглянул на Султаншу. В его глазах читалось нескрываемое удивление. Он был уверен, что розы уже засохли, и их приказано было убрать. «Птицы ведь не виноваты в том, что подарены мне.» И розы были живыми, также нуждались в заботе и внимании Михримах.

Ревность. Где ее границы, и какова цена доверия? Считается ли страх потерять единственный луч света в своей жизни слабостью? Ревность это выбор: прыгнуть в пропасть самому или толкнуть ближних; это дымное беспокойство, наполняющее легкие облаком незнания; это словно высокая стена, скрывающая красоту розового куста. А красоту госпожи не скрыть, её губы спелым гранатом мерцают во снах тысяч мужчин, ее взгляд сравним со светом солнца, и лишь немногие могут получать эти лучи, её кожа благоухает чудеснее любой парфюмерии, и бархат ее не сравнится с нежностью самого сочного персика, наивно-розового плода.

— Идем госпожа моя, сядем в саду, для вас принесут подушку, — Рустем кивнул в сторону назначенного места.       И вот, наконец, её мечта исполнилась. Солнце уже спряталось за горизонт, но было еще светло; паша и его госпожа расположились около особой клумбы, которая полумесяцем будто бы ограждала их от чужих глаз, дурных слов, злых намерений и всего, что было так неприятно ощущать. Скоро на небе должны были показаться первые звездочки, а пока Михримах продолжила узнавать своего пашу ближе. Он сел рядом, прямо на землю, не опасаясь испачкать одежду, это заставило девушку улыбнуться. «Паша не принц, и не герцог, но с ним явно приятнее чувствовать себя госпожой». — Рустем, все же глупо отрицать, что ты не докладываешь обо всем, что я делаю моей матушке, — тема для беседы была вполне ожидаемой, ведь сейчас Султаншу мучал этот вопрос, ответ на который напрямую влиял на будущие их разговоры.       Уголок губ паши приподнялся в чуть заметной улыбке, и тот снял с пояса кожаный чехол. — Это кинжал, госпожа моя, — мужчина вытащил оружие, рукоять которого была усыпана драгоценными камнями, — если вы не доверяете мне, — Рустем взял Михримах за руку и потянул к себе, — моя жизнь по-прежнему в ваших руках, — он бережно вложил кинжал в маленькую ладонь госпожи. — А если сейчас я убью тебя? — не решаясь сжать рукоять, спросила девушка. — Тогда лучше всего бить в шею или в сердце, — Рустем демонстративно развел руки в стороны и выжидающе замер.       Султанша чуть дрогнувшими руками взяла кожаный чехол, спрятала кинжал и потянулась к руке паши, чтобы вернуть вещь. — Я уже не смогу убить тебя, Рустем.       Мужчина принял кинжал и вернул его на пояс. Михримах отвела полный печали взгляд и посмотрела на розы. Стало темнее и заметно прохладнее. Она случайно качнула плечами, ощущая холод, и паша без слов поднялся, сняв свою накидку, и укрыл ею плечи госпожи. — Уже появляются первые звезды, — глядя вверх заключил мужчина и вернулся на прежнее место. — Если ты сядешь рядом со мной, то нам удобнее будет смотреть созвездия и искать их на карте, — Султанша тоже взглянула на тёмно-синее небо.       Так и сделали. Рустем теперь сидел слева от госпожи. Уже было темно, но свет, исходящий от полной луны позволял разглядеть тонкие линии на карте. Наощупь их тоже можно было почувствовать, в этом и была особенность шелкового изделия. — Видите три ярких звезды? — Мужчина взглянул на девушку, и та увлеченно проследила за движением его руки. — Вижу. — Созвездие Гончих Псов. Возможно, даже удастся разглядеть четвертую яркую звезду, — Рустем провел пальцами по карте, обозначив местонахождение звезд. — Точно, она вон там! — Девушка взглянула на карту, потом взмахнула своей маленькой ручкой и указала на небо. — Отлично, госпожа, ваше зрение настолько остро, что многие воины могут позавидовать, — Рустем улыбнулся. Впервые так. В этой улыбке не было никаких других эмоций, кроме искренней радости. Султанша привыкла к его неестественности и умению скрывать эмоции, как и говорили о нем другие. Сейчас маска «грубого угрюмого паши, стремящегося сделать все ради собственной выгоды» оказалась снята. С этими мыслями госпожа плавно вернулась к изучению звездного неба, которое было блеклым на фоне полной луны. — А что там около горизонта? — Михримах потянула мужчину за руку. — Это очень знаменитое созвездие. Андромеда. Слышали легенду о нем? — Некому было рассказывать мне легенды о звездах, но я читала о таком созвездии, — девушка в ожидании взглянула на пашу. — В таком случае, слушайте. Однажды, жена Эфиопского царя Кассиопея заявила, что она и ее дочь — прекраснее всех женщин и богов. Это услышали дочери Посейдона, бога морей и океанов, и тот разгневался, затопил земли Эфиопии и послал страшного монстра, огромное чудовище, которое поглощало людей. Эфиопский царь и все его государство сильно страдало от неведомого существа. И тогда царь решил принести свою юную дочь в жертву. — О нет, мне не нравится такая легенда! — Все тело Михримах содрогнулось от нагнетающего тона Рустема. Его голос способен вытворять такие махинации, иногда скажет хорошую новость с ноткой траура, а плохие новости вообще обходят его стороной. Еще и смотрит он всегда пристально, в глазах пылает огонь, и все вместе это вызывает нервный дискомфорт у любого собеседника паши, заставляя того отвести взгляд, демонстрируя свою слабость перед ним.       Неожиданно Рустем приобнял девушку и, спокойным умиротворенным тоном продолжил: — Девушку приковали к скале и ждали ее участи. Чудовище проглотило бы ее, такова цена красоте. Но ей повезло, ведь по небу на крылатом коне летел сильный воин Персей, который спас царевну. — Персей победил медузу Горгону, я читала об этом, — Михримах положила голову на плечо паши, устраиваясь поудобнее.       Рустем ненадолго замолчал, прислушиваясь к дыханию госпожи. — И с помощью этой головы Персей превратил чудовище в каменный остров, а красавица Андромеда стала его женой.       Михримах задумалась. Эта история сильно походила на описание ее жизни, только ее «Персей» не стал спасать свою «Андромеду» от «чудовища», а осознанно оставил ее погибать. В то время как «чудовище» оказалось не таким уж и ужасным, будто даже и благороднее «Персея», хоть и сущность его оставалась монстрической.       Ветер колыхнул розы, этот тихий шорох будто шепнул: пора спать. Трава колосилась волнами, а в небе, прямо над головой Михримах, светила луна. — Спасибо тебе, Рустем, — почти шепотом сказала Султанша и сонно потерла глаза. Мужчина чуть отстранился от нее, заставляя поднять голову с плеча. — Вы, наверное, устали, госпожа моя, — паша встал и подал руку Михримах, — лучше всего вам бы сейчас отдохнуть. — Но как же рассвет? Я хочу встретить рассвет в саду… — не отпуская руки мужчины, девушка расстроенно подняла взгляд на мерцающие звёзды. — Жизнь удивительно разнообразна, если не стремиться получить все и сразу, — Рустем поправил выбившуюся из прически прядь Султанши, случайно коснувшись кончиками пальцев щеки, — я обещаю, вы встретите еще тысячу рассветов.       Михримах улыбнулась и опустила глаза. Каждый цветок розы, каждая травинка, каждая ветка дерева: все было неподвижно, и казалось, если разойтись по разным сторонам сада, все равно будет слышно дыхание друг друга. Рустем не спускал с девушки глаз. Такая нежная, прекраснее всех роз, жемчуга, всех богатств и даже самого неба. Мужская рука переместилась на подбородок, осторожно приподнимая его. Паша чуть наклонился, чтобы их лица были на одном уровне, и Михримах, дрожа от волнения, потянулась навстречу. Случайный зрительный контакт, за которым незамедлительно последовало смущение, и все же девушка решила закрыть глаза, ведь так пишут в книгах. Она осмелилась положить ладони Рустему на шею. Прошло еще мгновение. Султанша почувствовала это впервые. Сухие губы паши бережно коснулись ее нежных губ. Мысли должны были метаться в голове юной госпожи, вызывая отвращение и испуг, но вместо этого их будто бы поймали в мешок и выставили за дверь, оставляя полную тишину и умиротворение. Однако осталось кое-что смущающее и очень неловкое, о чем стоило бы рассказать мужчине. — Рустем… — госпожа смущенно отстранилась, вздохнула и крепче сжала его руку, ища в этом поддержки, — дело в том, что я… не совсем… — паша внимательно всматривался в ее лицо, сдвинув брови к переносице, и продолжал слушать, — я не очень разбираюсь, как это делается…       Он опасался, что девушка выдаст что-то вроде: «Это было неприятно, никогда больше не смей так делать». Но причиной ее волнения стало совсем другое. На лице невольно появилась улыбка, и Рустем расслабленно усмехнулся, глядя на смущенную Султаншу. — Михримах, — не успел тот начать говорить, как девушка его перебила. — О нет, не говори ничего, тебе смешно ведь, что я не умею… ничего не умею… — она попыталась вырваться из объятий паши, все так же не глядя ему в глаза. — Михримах, послушай, это нормально, ведь все приходит с опытом, — одной рукой Рустем перехватил руки госпожи, чтобы та точно не сбежала от него. — Но ты посмел усмехнуться! — Обиженно бросила девушка, продолжая вырываться.       Паша подхватил ее на руки, направляясь во дворец. Он заметил такую деталь: если госпожа чем-то разгневана, нужно всего-то отнести ее в покои, не отвечая ни слова. Но перед этим обязательно обнять. Михримах говорила что-то об отсутствии манер и еще о том, что пожалела, что доверилась ему. Непоколебимо и так же молча Рустем поднялся с ней на второй этаж и зашел в комнату. Раны будто бы совсем не ныли, да и вообще их будто бы и не было. — Думаю, нам обоим нужно отдохнуть, особенно меня волнует ваше состояние, — мужчина усадил Султаншу на кровать, но Михримах не отпустила его. — Ты будешь решать за меня? — Их лица вдруг снова сблизились, и это была отличная попытка, чтобы сделать реванш. — Нет, что вы, однако… — Рустема мягко притянули, награждая поцелуем. Вернее было бы сказать, недолгим прикосновением губ. Отстранившись, он снова улыбнулся. — Ну, эта попытка уже намного лучше, ты быстро учишься.       Девушка не смогла держаться строго и рассмеялась. Паша тоже принял такую тактику, они оба смеялись над происходящим. Михримах слушала и запоминала смех Рустема, ведь это происходило так редко. — Я думаю, ты мог бы остаться со мной тут, — без стеснения произнесла девушка. Веселье на лице паши без следа исчезло, уступая место неописуемому удивлению. Даже не просто удивлению, а ступору. — Я… я не так выразилась… Нет, я не хочу, чтобы это сейчас стало нашей брачной ночью… Но потом конечно… Я имею в виду, чтобы мы просто говорили всю ночь, а потом просто спали…       Рустем сел на край кровати, поглаживая девушку по щеке. — Не беспокойся, Михримах, одно твое слово — и я уйду, одно твое слово — и я останусь, — Султаншу это успокоило, и она улеглась головой прямо на колени паши. — Может вам подушку? — Не стоит, — девушка смотрела на Рустема снизу вверх и сонно улыбалась, — у тебя такая смешная борода, если отсюда посмотреть!       Паша взглянул на девушку с наигранной серьезностью, насупив брови. — Я визирь Совета великой Османской Империи, Рустем-паша, — как можно грознее попытался сказать он. Девушка рассмеялась и протянула руку, чтобы пощупать бороду. Кажется, теперь «щупать» Рустема можно было без зазрения совести и даже шутить над ним.       Еще какое-то время они разговаривали обо всем на свете, паша медленно сполз на подушке и лег на мягкий матрас спиной, а Михримах расположилась у него на груди. Было ужасно неудобно лежать в одежде, однако, никого из них сейчас это не заботило.       Их губы снова соприкоснулись. Султанша явно не ожидала, что этот паша настолько терпелив и нежен к ней. Она больше ни о чем не жалела. Разбитое сердце может собраться из осколков только благодаря сильной любви. Она полюбила? Теперь полюбила, ведь ему можно доверить самые сокровенные тайны и услышать слова поддержки, не бояться говорить о запрещенных для госпожей темах и всегда быть услышанной и принятой.

Кажется, так пахнет счастье. Розами и Рустемом-пашой, а еще лунным светом. Как может пахнуть луна? Наверное, землей и сыростью шахт, ведь луна — большое бриллиантовое светило, добытое руками тысячи искателей. А может она пахнет тем, что люди еще никогда не чувствовали. Босые ноги мужчины и его госпожи освещала алмазная полоска света. Покрывало тоже сияло, как и ковер, будто сотканы они не из шелка, а из лунных нитей. Приятная тишина, умиротворённое спокойствие. Ни один художник мира не передаст этот момент на холсте, только если у него в тюбике будет сам лунный свет — самый редкий товар, который нельзя купить, а холст — синее небо, бесценный бархатный мрак. Михримах уже уснула, мирно посапывая на мужской груди, паша перебирал пальцами ее локоны, поглаживал по волосам и по плечам. Рустем любил серебро, а больше серебра и других богатств, и славы, он любил свою госпожу, свою светлоликую луну.