You Haven't Gained A Day

      Хэнк просыпается один.       На долю секунды он впадает в панику, думая, что Коннор, вероятно, передумал и сбежал, но затем рациональное мышление берет вверх. Они оба могут быть трусами, однако Хэнк знает, что Коннор подобного бы не сделал, не сейчас.       В какой-то момент Коннор, должно быть, натянул одеяло с пола, и Хэнк мгновение просто лежит в тишине, с удовольствием вспоминая прошлую ночь. Его спина болит, а еще он чувствует себя слегка отвратительно из-за высохшего пота, спермы и смазки, прилипших к коже, тем не менее, он расслаблен так, как не был расслаблен бог знает сколько времени. Мужчина ощущает это глубоко в костях, в воспаленных мышцах и в губах, покусанных в поцелуях. Он чувствует себя хорошо, и ему хотелось бы, чтобы Коннор был здесь рядом, чтобы его можно было обнять и, возможно, немного потискать.       В конце концов Хэнк вылезает из постели, тащит свое уставшее тело в ванную, замечает отсутствие Сумо и поводка, что объясняет, куда делся Коннор. Скорее всего, ему нужно время подумать. Хэнк слегка нервничает, но предпочел бы, чтобы они начали отношения на ясную голову и с открытыми глазами.       Ванна все еще мокрая. Хэнк удивлен, что не проснулся пока Коннор принимал душ. Свидетельство того, насколько он был уставшим. Горячая вода ощущается бальзамом на пояснице, поэтому Хэнк не торопится заканчивать. Уже позже подстригает бороду, значительно отросшую на щеках. Смотрит в зеркало, пытаясь изобразить улыбку, и чувствует себя гребаным идиотом, ухмыляющимся собственному отражению. Хэнк пытается увидеть то, что умудряется увидеть в нем Коннор, однако видит лишь пучок седых волос, морщины и бледную кожу. Он со вздохом отталкивается от раковины. Хорошее настроение испаряется.       Хэнк надевает чистые джинсы и синюю футболку, какая-то часть него надеется себе таким образом польстить, а потом слышит звук открывающейся двери.       Сумо волочит поводок, виляя хвостом со скоростью мили в минуту, когда Хэнк приветствует его, почесав ухо.       — Эй, — слышит он и поднимает глаза на Коннора, покрытого тающими снежинками, одетого в ветровку ДПД.       — Ты мог бы одолжить что-нибудь из моих вещей, — говорит Хэнк, подходя к нему поближе и стряхивая снег. Коннор держит бумажный пакет из ближайшей кофейни и вытягивает шею, целуя Хэнка в щеку. Его лицо немного красное, но от погоды ли, или от того, что он рядом с Хэнком, остается загадкой.       — Все отлично. Там не так холодно. Я принес нам завтрак, — отвечает Коннор, сбрасывая обувь. Он уносит сумку на кухню, пока Хэнк отстегивает поводок Сумо и кидает на вешалку.       Атмосфера вокруг более неловкая, чем Хэнк ожидал. Коннор садится, потягивая кофе, а мужчина прислоняется к раковине, пытаясь не испачкать бороду с одеждой крошками круассана. И терпит неудачу.       Наконец Коннор смотрит на него нечитаемым взглядом.       — Ты думал, я ушел? — спрашивает он, вцепляясь в свой стаканчик.       Хэнк прочищает горло, взвешивая слова, сердце сжимается.       — Нет, — произносит он медленно. — Не в твоем стиле, верно?       Хэнк улыбается, и тот фыркает.       — Ты такой мудак, — усмехается Коннор. Хэнк пожимает плечами, допивая остатки кофе.       — Готов поговорить?       Коннор вздыхает, отталкивает бублик, упираясь взглядом в потолок.       — А мы должны? Разве нельзя просто посмотреть, куда это нас приведет?       — Нет, — говорит Хэнк, ощущая прежнюю усталость. — Мне пятьдесят один год, у меня действительно не осталось сил переживать еще одну потерю, когда окажется, что я не могу дать тебе то, чего ты хочешь.       Коннор смотрит на него с отвисшей челюстью.       — Хе… Чего же, по-твоему, я от тебя хочу?       Хэнк неловко пожимает плечами.       — Не знаю. Чего хотят люди в возрасте тридцати лет?       Коннор какое-то время наблюдает за ним, размышляя.       — Семью.       — Детей. — Мужчина на мгновение замолкает, глядя в пол. — Я не могу… не считая моего возраста, я не могу, блядь, снова пройти через это, — мягко поясняет он.       Коннор сидит неподвижно, настолько, что Хэнк не уверен, дышит ли пацан вообще.       — Как насчет того, — начинает тот слегка холодно, — чтобы перестать делать предположения обо мне? Разве я когда-нибудь производил впечатление кого-то, кому не терпится завести детей и дом с белым заборчиком? — спрашивает Коннор. Хэнк признает, что враждебность с его стороны заслужена.       Коннор встает, начинает собирать мусор, бросая чашки с остатками завтрака в бумажный пакет с большей силой, чем необходимо.       — Я не хочу сказать что-то не то и намекнуть, что не понимаю родительства и того, что ты… потерял, — произносит он чуть мягче. — Но это не то, чего бы мне хотелось. Я никогда не хотел ничего подобного, и ты можешь винить в этом мое детство или можешь называть меня эгоистом, но если бы ты когда-нибудь увидел меня среди детей, то понял бы.       Коннор стоит посреди кухни со свисающим с одной руки бумажным пакетом и выглядит таким измученным, что Хэнку хочется к нему прикоснуться. Однако Хэнк держит дистанцию. Он должен.       Хэнк познакомился с Хелен примерно через шесть месяцев после встречи с Коннором. Их отношения развивались слишком стремительно, а потом она забеременела. Получается, когда Хэнку выпал шанс стать, наконец, отцом, ему был уже сорок один год. Он принял этот шанс с готовностью и всем сердцем. Любовь к Хелен пришла позже и быстро перегорела, умерла вместе с Коулом.       Хэнк думает о себе тридцатилетнем, помня, что уже тогда хотел стать отцом. Если он был готов нести ответственность, то кто он такой, чтобы подвергать сомнению убеждения Коннора в обратном? Хэнк обязан относиться к нему как к взрослому, доверять ему, даже если какие-то сомнения и беспокойства все еще остаются.       — Хорошо. Никаких детей, — Хэнк кивает. Коннор чуть-чуть расслабляется. — А ты уверен, что тебе нормально быть с кем-то моего возраста? — спрашивает мужчина, заставляя себя дышать. — Ты уверен, что не против объяснить это своим друзьям, или людям, которые решат, что я твой отец или какой-то… — он запинается, отводя взгляд.       — Извращенец? — заканчивает за него Коннор. На его лице появляется хитрая ухмылка, от которой Хэнк невольно смеется сам.       — Ага.       Коннор вздыхает, проводя рукой по лицу.       — Я не… ты думаешь, я об этом не подумал? У меня было много времени, чтобы понять, почему я так… почему я так сильно хочу тебя, несмотря на все между нами происходящее. И я здесь не для того, чтобы заявлять о своей вечной любви к тебе, но я думаю, что было бы монументальной ошибкой, если бы мы хотя бы не попытались.       Хэнку приходится несколько раз сглотнуть, словно нечто тяжелое застревает у него в горле, отказываясь проталкиваться внутрь.       — Ладно. С этим я могу работать.       Он чувствует облегчение, позволяя себе сократить между ними расстояние, вырвав сумку из мертвой хватки Коннора и позволив ей упасть на пол.       — Хорошо? — спрашивает Хэнк, утыкаясь носом в его лоб.       — Хорошо, — бормочет тот, прижимаясь к Хэнку в ответ. — И… Мы будем делать это медленно. У нас есть время, — ты был прав. Мы не должны торопить события.       Хэнк смеется, расслаблено обнимая Коннора.       — Я чувствую, что мы, возможно, уже поторопились. Как твоя задница?       Коннор фыркает, слегка Хэнка толкая.       — Тщательно выебана, ты это знаешь. Я ощущаю исходящее от тебя самодовольство.       Хэнк ухмыляется, наклоняясь, и трется бородой о гладко выбритую щеку любовника.       — Позволь старику насладиться маленькими победами.       Рука Коннора сжимается на хэнковом боку. Чувствуя щекотку, Хэнк усмехается, немного отстранившись.       — Значит, у нас все в порядке? — спрашивает Коннор, закусив нижнюю губу. Хэнк проводит по ней большим пальцем, прижимая ладонь к его подбородку.       — В порядке. Мы разберемся, да? — ободряюще говорит он, и Коннор кивает, улыбаясь.       Он все еще где-то витает, пока Хэнк кормит Сумо и меняет воду. А выглядит так, будто вот-вот вылезет вон из кожи.       — Ладно, пойди, присядь где-нибудь, я начинаю нервничать, просто глядя на тебя, — рычит Хэнк. Коннор на него смотрит смущенно.       — Извиняюсь. Думаю, я все еще слегка взвинчен.       Он колеблется, оглядываясь, будто что-то ищет, а затем выпаливает:       — У тебя случайно нет сигарет?       Хэнк поднимает брови.       — Нет. Я не курил с тех пор, как впервые встретил тебя, хотя погоди-погоди, — говорит он, открывая комод и роясь в нем. — Я хранил их для кого-то на прошлой рождественской вечеринке, но так никогда и не выбросил.       Хэнк бросает потрепанную полупустую пачку Коннору.       — Только не привыкай особо, я не в восторге от всего аспекта свиданий с курильщиком — целовать пепельницу, ну, ты понял.       Коннор краснеет, лениво ему салютует, прежде чем исчезнуть в коридоре и уйти на крыльцо.       Хэнк вздыхает, на мгновение пряча лицо в ладонях. Он подозревает, что это не конец, но у них есть отправная точка. Если что-то пойдет не так, он справится с этим по-своему, а пока позволит себе надеяться на лучшее. Если Коннор готов предложить ему себя, Хэнк не настолько глуп, чтобы отказываться от чего-то подобного. От чего-то очень похожего на второй шанс.       Из ступора Хэнка вырывает телефонный звонок. Фаулер. Хэнк вздыхает, решая ответить, хотя обсуждать дело сейчас ему совсем не хочется.       — Нельзя подождать, пока я вернусь на работу, — ворчит он, садясь на диван.       — И тебе доброе утро, — отзывается Джеффри. Закатывание глаз на том конце Хэнк почти слышит. — Я послал Криса проверить Коннора. Его нет дома.       Хэнк замирает, пульс учащается.       — Хм. — Он откашливается, затем замолкает. — Может, пацан просто вышел?       — На звонки Коннор тоже не отвечает. Я беспокоюсь, учитывая, что тот пережил. Ты с ним не говорил, часом?       Скорее слышал, как он стонал на моем члене прошлой ночью, истерически думает Хэнк. Сглатывает, перекладывая телефон из одной руки в другую.       — Коннор здесь. Он… Ему не хотелось оставаться в одиночестве ночью, — поясняет мужчина, стараясь говорить непринужденно.       Наступает долгое тяжелое молчание. В итоге, слова Джеффри звучат ровно и размеренно:       — Понятно. Значит, сначала ты мне соврал.       Хэнк не менее тяжело вздыхает.       — Послушай… — начинает было он, однако Джеффри его перебивает.       — Где Коннор спит? — вопрос произносится с интонацией, не оставляющей сомнений о смысле сказанной фразы.       Хэнк молчит некоторое время.       — Мы ничего не нарушаем, — наконец выдает он, полностью осознавая, насколько ничтожно звучит.       — Боже Праведный, Хэнк, как давно это продолжается? — спрашивает Джеффри. Его раздражение слышно даже через жестяные динамики.       — С сегодняшней ночи. Клянусь.       — Ты чертов идиот, Андерсон.       Обычно Хэнк соглашался, сейчас же расстраиваться из-за разговора с другом отказывается.       Джеффри вздыхает, динамик гудит вместе с ним.       — Назначьте встречу с отделом кадров, когда вернетесь к работе, я хочу, чтобы наши задницы были прикрыты, — продолжает он. Кажется, какое-то время колеблется, а затем добавляет, — пацан-то в порядке?       Хэнк расслабляется, откидываясь на диванные подушки.       — Думаю, да. Взвинчен малость, но кто его обвинит.       — Рид берет Хаттона на себя. Однако поимку преступника запишут в вашу пользу, хотя, насколько я понимаю, пока не пришло время идти в суд, дело закрыто. Я не знаю, потребуются ли от Коннора показания. Мы подумаем об этом позже, если понадобится.       Хэнк трет переносицу, не зная, что делать, если ему вновь придется столкнуться с Хаттоном. Он хотел бы выбить мудаку зубы, и нет никаких гарантий, что он сумеет сдержаться, если они когда-нибудь снова столкнутся лицом к лицу.       — Кстати, Хаттон хотел извиниться перед Коннором, — говорит Фаулер, с долей удовольствия в голосе.       — Повтори? — недоверчиво переспрашивает Хэнк.       — Сказал, что сожалеет и хотел бы, чтобы Коннор знал, что в случившемся нет ничего личного.       Кровь Хэнка закипает, пальцы впиваются в бедро.       — Ни хрена я Коннору передавать не буду. Ему нет нужды забивать голову больше необходимого, чем этот ублюдок уже сделал, — последние слова Хэнк буквально выплевывает. — И ты ему, блядь, ни слова не говори.       — Твой выбор, — отзывается Джеффри. — Мне пора идти.       Он мгновение колеблется.       — Удачи, Хэнк.       — Спасибо, — бормочет Хэнк, но линия уже отключена.       Коннор докуривает сигарету, когда Хэнк присоединяется к нему на крыльце. Мужчина садится на холодную каменную кладку, вытягивает руку, делая пальцами «дайка-ка мне» движение.       — О, хорошо, — говорит Коннор, протягивая тому сигарету. — Только не привыкай, — произносит он с ноткой насмешки в голосе. Хэнк мягко хлопает его по затылку, и Коннор улыбается.       — Итак, — неловко начинает Хэнк, выпуская дым. Боже, он вспоминает, почему так долго курил. Затем откашливается.       — Ты говорил о «делать это медленно».       Коннор смотрит на него, приподнимая бровь, сигарета свисает с губы.       — Возможно, дела пошли в гору. Звонил Фаулер, — поясняет Хэнк, глядя на свои ботинки.       Коннор издает странный звук, однако никак не комментирует.       — Он волновался. Тебя не было дома.       — Ой.       Коннор гасит сигарету и закуривает новую, глубоко затягиваясь дымом. Хэнк наблюдает за движением его горла на выдохе.       — Когда выйдем на работу, придется пойти в отдел кадров.       — Ну, дерьмо, — вздыхает Коннор. — У нас проблемы?       Хэнк пожимает плечами.       — Подобные отношения не поощряются, но и не противоречат правилам. Я, по сути, выше тебя по званию, не знаю, что нам на это скажут, только я на самом деле не имею права голоса в вопросах, касающихся твоей карьеры.       — За исключением того факта, что ты мой наставник, — Коннор стряхивает пепел с сигареты.       — Может сработать в нашу пользу. Назови это испытательным сроком. В худшем случае они просто назначат тебе другого напарника.       Коннор горбится, его лицо кривится.       — Я хотел бы остаться с тобой. Не только из-за… — он машет рукой между ними. - Но и для моей карьеры тоже. Ты был хорошим наставником. Хорошим напарником.       Хэнк улыбается, обнимает Коннора, притягивая к себе.       — Думаю, мне просто придется с ними поспорить, — драматично говорит мужчина, и Коннор смеется, кладя голову ему на плечо. Хэнк на миг подумывает рассказать Коннору о сообщении Хаттона, решая в итоге смолчать. Коннор имеет право знать, но позже, пока все более-менее не утрясется.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — бормочет Хэнк, его дыхание касается волос Коннора.       — Ага. Думаю, да, — отвечает Коннор тихим голосом. — Так близко подойти к собственной смерти — это… Я не буду врать, это пиздец. И все же, я в порядке. Я не… не постоянно вспоминаю.       Парень сильнее прижимается к Хэнку.       — Помогает.       Хэнк успокаивающе мычит.       Они молча сидят, наблюдая за снегом, падающим на землю большими толстыми хлопьями.       — Моя задница засыпает, — наконец бормочет Коннор, пытаясь встать.       Хэнк отпускает, помогает подняться на ноги. Коннор смотрит на пачку сигарет в своих руках и сминает ее.       — Ты был прав. Они довольно мерзкие, — произносит он, запихивая пачку в карман. Хэнк усмехается, впускает его внутрь. Они оба оказываются в ванной, борясь за место у раковины, стряхивая с языков вкус никотина и смолы.       День проходит спокойно. Хэнк готовит жаркое из остатков мяса, которое чудом еще не испортилось, а Коннор читает и дремлет. Это мило, по-домашнему, а потому немного пугает Хэнка. Мужчина не знает, как справиться с непреодолимой потребностью защитить Коннора сейчас, и делает себе пометку записаться на прием к участковому терапевту. Он не хочет, чтобы их отношения плохо отразились на работе, не тогда, когда нужно сохранять ясную голову в полевых условиях.       Хэнк смотрит на спящего Коннора, не особо изящно раскинувшегося на диване и пускающего слюни в подушку, и у него болит сердце. Это хорошо.       Хорошо снова заботиться о ком-то вот так, думает он. Затем, нежно трясет Коннора за плечо. Тот шевелится, вскакивает, оглядываясь.       — Господи, — стонет он, вытирая лицо. — Который сейчас час?       — Почти пять. Я приготовил еды, если ты проголодался.       Что-то меняется после ужина. Они включают какую-то старую драму, но почти не обращают на нее внимания. Хэнк безнадежно возится с кроссвордом, а Коннор читает что-то на своем планшете, продолжая бросать на Хэнка взгляды, пока Хэнк не начинает нервничать.       — У меня что-то на лице? — ворчит он. Коннор убирает планшет.       — Нет. Но у меня игривое настроение, — отвечает парень, придвигаясь ближе и прижимаясь губами к шее Хэнка.       — Хм. Я готов его поддержать. — Хэнк роняет кроссворд на край дивана, притягивает Коннора к себе, медленно целуя. Он мог бы просто делать так, обниматься с ним, будто подросток, думает мужчина, поглаживая рукой руку Коннора.       — Могу я тебе отсосать? — шепчет Коннор ему в губы, а Хэнк чувствует, словно весь воздух вышел из легких.       — Ты серьезно у меня об этом спрашиваешь? — скептически говорит он, и Коннор смеется, отстраняясь и падая на колени на пол.       Хэнк раздвигает ноги, пытаясь дышать, даже когда Коннор расстегивает молнию.       — Вверх, — требует парень, похлопывая Хэнка по боку. Хэнк приподнимает бедра, чтобы тот мог стянуть с него джинсы с боксерами.       — Я много думал об этом, — признается Коннор, беря в руку мягкий член Хэнка, сделав несколько томных движений.       — Да? — Хэнк прочищает горло, позволяя себе коснуться чужих волос. — Угу, я тоже.       Счастливой улыбки Коннора достаточно, чтобы сердце затрепетало о ребра.       — Черт, ты красавчик, — тихо говорит Хэнк, касаясь его щеки. — Как, блядь, мне так повезло?       Коннор улыбается, у него ямочки на щеках, а кожа покрывается мурашками. Он задирает рубашку Хэнка, и хотя Хэнк все еще хочет прикрыть свой живот, потому что когда сгибается на диване, тот кажется больше, но позволяет Коннору делать все, что захочется. И получает поцелуй выше пупка, а затем дорожку из поцелуев, спускающуюся вниз, пока Коннор не прижимается носом к его члену.       Хэнк хмыкает, когда Коннор прикасается к яичкам, нежно посасывая мягкую кожу и вновь утыкается носом в основание твердеющего члена.       — Мне… хорошо, — запинается Хэнк, гладя Коннора по волосам. Коннор бросает на него взгляд, слегка прищурив глаза, а затем берет Хэнка в руку и направляет в рот головку.       Ему хорошо. Ему абсолютно превосходно, и Хэнку приходится потянуть Коннора за плечо, чтобы тот случайно не вырвал прядь его волос. Коннор втягивает щеки, закрывает глаза, хлещет черными ресницами по раскрасневшейся коже, начиная двигать головой, постанывая, когда Хэнк твердеет на языке.       Хэнк не может отвести взгляд. Он тяжело дышит, пульс учащается, член болит от возбуждения, а спина напряжена в попытке мужчины не толкнуться бедрами, втрахиваясь во влажную жару. Коннор нащупывает его руку и кладет обратно себе на волосы. Хэнк понимает, что от него хотят, несмотря на спутанность мыслей.       Он ласково нажимает ладонью: Коннор вдыхает через нос, затем опускается вниз, сжимая горло вокруг теплой плоти. Мягкий, приглушенный стон стекает прямо к члену Хэнка, а плечи Коннора дергаются. Мужчина направляет его голову вверх, прежде чем снова толкнуть вниз.       Коннор принимает член целиком, и Хэнк смелеет, берет под контроль темп, медленно трахая того в рот. Подносит свободную руку к своим соскам, тихо постанывая. Глаза Коннора распахиваются. Взгляд падает на грудь Хэнка, и Коннор отчаянно скулит. Издаваемый им звук отдает вибрацией на члене.       — Бля, детка, я так близко, — предупреждает Хэнк. Коннор ерзает, прижимаясь бедрами к его ноге, лихорадочно потираясь. Это толкает Хэнка вперед, он пытается оттащить Коннора, но Коннор лишь стонет, отстраняется примерно на полпути, а Хэнк с ворчанием кончает ему в горло, глядя на чужие губы, плотно сжатые вокруг твердой плоти.       Хэнк едва заканчивает содрогаться от оргазма, прежде чем затащить Коннора к себе на колени.       — Вверх, вверх, давай, иди сюда, — командует он, стягивая с Коннора штаны и ощупывая выпуклость его задницы. Затем берет рукой напрягающийся член Коннора, раскрасневшийся и горячий в ладони, и начинает поглаживать. Коннор цепляется за плечи Хэнка, толкаясь в крепкую хватку и едва слышно стонет ему на ухо.       — Хэнк, Хэнк! — повторяет он, лихорадочно работая бедрами, а затем все его тело напрягается, и он издает уже сдавленный стон. Хэнк обнимает любовника, ощущая сперму, брызнувшую ему на живот, и жаркое дыхание, обжигающее шею. Он не может думать ни о чем более совершенном, чем то, что есть у него сейчас.       Коннор все же возвращается в свою квартиру, а Хэнк старается не чувствовать себя одиноким в собственном доме. Они сами на это соглашаются, как часть попытки двигаться в неторопливом темпе. «Неторопливо» можно выкинуть в окно, однако сожительство больше похоже на страйд*, чем на шаг, поэтому они решают подождать. Возвращаются к работе, а Джеффри помогает им, поручая пока простые дела. Ни один из них не делится тем, о чем говорит на терапии.       Хэнк пьет меньше, обычно только в компании, иногда, когда один и старые демоны воют по углам. Он не теряет сознание и не вырубается, а его револьвер лежит в коробке, пылясь. Только один раз появляется утром на работе с похмелья, и Коннор, ощутив запах выпивки, выглядит огорченным. Однако не поднимает тему, просто приносит ему кофе, крепкий и черный.       Впервые они ссорятся на Рождество.       Коннор хочет, чтобы Хэнк поехал с ним в Энн Арбор провести выходные с Маркусом и его семьей. Хэнк хочет утонуть в воспоминаниях и пострадать дома, и, конечно же, не хочет, чтобы первая встреча с друзьями Коннора произошла на длинных выходных, не хочет застрять в чужом доме, где будет некуда деться, если что-то пойдет не так. Но он контролирует свой язык, не трогает бутылку, сумев, наконец, выразить свои мысли таким образом, чтобы до Коннора дошло.       В течение следующих двух дней атмосфера между ними хрупка, они оба напряжены и осторожны друг с другом, пока Коннор не предлагает Хэнку поехать туда на Новый Год.       Хэнк еще раз проверяет адрес и подходит к администратору.       — Я пришел на вечеринку Манфредов? — неуверенно уточняет он, называя ей свое имя. Девушка в ответ называет правильный этаж, направив его к лифтам.       — Я здесь, — пишет Хэнк Коннору, руки влажнеют из-за нервов, о которых он даже не подозревал. Прошло много времени с тех пор, как ему в последний раз приходилось встречаться с семьей своей второй половинки. К тому же, он слишком стар, чтобы было не наплевать, и все же…       Вечеринка в самом разгаре, Хэнк с облегчением видит, что он там не самый плохо одетый из присутствующих. Много молодых людей небрежно одеты в джинсы и рубашки на пуговицах или в аккуратные свитера. Хэнк разглаживает собственную рубашку, простую белую из хлопка.       Место… дорогое, вот то, пришедшее на ум слово, при виде всего. Дальняя стена помещения представляет собой сплошное блестящее стекло, из которого открывается вид на главную улицу. Официанты в униформе ходят по кругу с серебряными подносами, разнося изысканные закуски и алкоголь. Играет классическая музыка, но оркестр одет более подходящим образом для рок-группы. Хэнк ощущает свой возраст.       Официант предлагает ему шампанское, и он берет, сопротивляясь желанию опрокинуть его залпом. Сжимает телефон вспотевшей ладонью, молясь, чтобы Коннор увидел сообщение и нашел его.       — Лейтенант Андерсон? — зовет кто-то. Хэнк поворачивается, собираясь с духом.       Он уже видел фотографии Маркуса, тем не менее, все равно немного ошеломлен. Гетерохромия, как однажды объяснил Коннор. Хэнк старается быть вежливым и не пялиться очевидным образом. Он пожимает Маркусу руку, и в какой-то момент мог бы описать рукопожатие состязанием, пока уголок рта Маркуса не дергается, и тот не ослабляет хватку.       — Коннор где-то здесь, я помогу вам его найти, — говорит Маркус, осторожно подталкивая Хэнка плечом в сторону большой группы людей.       — Спасибо, — хрипло говорит Хэнк, мертвая хватка на бокале ослабевает. — Спасибо, что пригласили меня.       — Бросьте. Мы ждали, когда Коннор позволит нам встретиться с вами.       Маркус улыбается ему акульей улыбкой.       — Коннор был с нами в ту ночь, когда вы познакомились, так что, думаю, нас можно назвать частью вашей истории.       Хэнк краснеет и жалеет, что не оставил волосы распущенными, чтобы за ними спрятаться.       — Замечательно. Действительно, мне правда нравится, — бормочет он, а Маркус только смеется, дружелюбно похлопывая его по спине.       — Не волнуйтесь, я доверяю мнению Коннора. Хотя, как его самый давний друг, я по правилам обязан вам хоть немного пригрозить. Типа, разобьете ему сердце, и вам несдобровать, — говорит он, и хотя его тон звучит легко, в нем слышится скрытая угроза, которую Хэнк предпочел бы не проверять.       Мужчина тихо усмехается, поднимая бокал в знак признательности.       — Ты храбрый человек, раз угрожаешь лейтенанту, поэтому я приму твои слова к сведению, — произносит он. Маркус смеется, касаясь своим бокалом бокал Хэнка.       — Хорошо. Вы мне нравитесь, — улыбается тот, и Хэнк чувствует внутри облегчение. Собирается ответить, когда кто-то прижимается к нему сзади, обвивая руками талию.       — Привет, — шепчет Коннор, положив подбородок ему на плечо. Хэнк вытягивает шею, а затем тянет Коннора в сторону, поворачивая лицом к себе.       — Не приветкай мне тут. Ты выглядишь довольно пьяным, — говорит мужчина, оценивая румянец на щеках Коннора и слегка остекленевшие глаза. Прошло больше недели с тех пор, как они виделись, и мгновение Хэнк просто смотрит. На сердце сразу теплеет.       — Немного. Я нервничал, — оправдывается Коннор, беря руку Хэнка в свою. Хэнк хотел бы его поцеловать, однако у них есть правила относительно публичных проявлений привязанности, и Хэнк не уверен, что хотел бы нарушать их здесь. Даже объятия вызывают у него желание оглядеться в паранойе.       К ним присоединяется человек, в котором Хэнк узнает, судя по фотографиям, Саймона, и еще несколько человек из юридической школы Маркуса и с работы. Хэнк отчаянно чувствует себя не в своей тарелке со всеми ровесниками Коннора, но после нескольких выпивок, за которые ему не стыдно, расслабляется. Коннор держится рядом, а Хэнк рад, что друзья Коннора более чем счастливы позволить ему присоединиться к разговорам. В основном он довольствуется молчанием, наблюдая за Коннором, счастливым, пьяным и самоуверенным.       В конце концов Хэнк втягивается в дискуссию с Маркусом об уголовном праве, сидя в укромном уголке на кожаных диванах, стоивших, вероятно, больше, чем зарплата Хэнка за несколько месяцев. Обстоятельные дебаты с адвокатами — не то, что Хэнк обычно назвал бы приятным времяпрепровождением, но Маркус не воспринимает вещи слишком серьезно или слишком лично, и Хэнк обнаруживает, что получает удовольствие от беседы.       Коннор куда-то исчезает, а когда возвращается, то выглядит пьянее и притаскивает новогодние шапки. Хэнк позволяет ему растянуться рядом с ним, где меньше посторонних глаз. Тем не менее, шляпу надевать отказывается, забирая у Коннора ту, которую тот упрямо пытается надеть ему на голову, и используя резинку, стреляет ею в Маркуса.       — Ты собираешься притормозить или собираешься потерять сознание до полуночи? — сухо спрашивает Хэнк. Коннор постанывает у него на плече.       — Саймон заставил меня выпить шот. Шоты, — говорит он, слегка невнятно. Хэнк понимает, что никогда не видел любовника таким пьяным. Дома Коннор пьет только пиво или два, иногда немного виски Хэнка.       Парень поднимает голову, тыкается носом в челюсть Хэнка, и Хэнк поворачивается, чтобы на него посмотреть.       — Пожалуйста? — говорит Коннор. Хэнк вздыхает, обнимая Коннора за талию и наклоняясь, чтобы поцеловать. Он ощущает вкус цитрусовых на чужом языке и соль. Тогда текила. Хэнк прерывает поцелуй, все еще смущенный, и Коннор вздыхает.       — Никого это не волнует, ты же знаешь, верно?       Он говорит чуть резко, и Хэнк кладет руку ему на бедро.       — Не здесь, ладно?       Просит Хэнк предупреждающим тоном, надеясь, что это не перерастет в спор.       Коннор хмурится, но вскоре прекращает.       — Ты хорошо выглядишь, — бормочет он, коротко касаясь волос Хэнка. — Хотя я скучаю по твоим уродливым рубашкам. Когда я вернусь и приду переночевать, ты сможешь надеть для меня свою самую яркую, — радостно выпаливает он.       Хэнк поправляет волосы Коннора, усмехаясь.       — Заметано. А теперь иди найди что-нибудь поесть и воздержись от выпивки около часа.       Коннор резко салютует ему, а затем быстро целует в висок, прежде чем снова уйти, почти сразу же натыкаясь на Норт с Джошем, кричащими о чем-то, что теряется в музыке.       Когда Хэнк оборачивается, Маркус наблюдает за ним с легким удивлением на лице. Хэнк чешет шею, чувствуя себя неловко.       — Он всегда такой ласковый, когда пьян? — спрашивает он, пытаясь смягчить неловкость шуткой.       Маркус какое-то время молчит, а потом откидывается на спинку дивана, положив одну лодыжку на колено.       — Нет, — отвечает он. — Никогда.       Его улыбка почти бесит.       Он снова находит Коннора незадолго до полуночи более протрезвевшим и держащим стакан воды.       — Хорошо проводишь время? — спрашивает Коннор, стоя немного в стороне, когда люди начинают толпиться у окон, а часы приближаются к двенадцати.       — Ага. Хорошо, — говорит Хэнк, удивленный тем, что это оказывается правдой. Ему нравятся друзья Коннора, и ему нравится видеть эту сторону Коннора. Он кладет руку тому на поясницу, чувствуя чужое тепло сквозь рубашку. — Спасибо, что пригласили меня.       Коннор улыбается ему, и Хэнк немного теряется в его улыбке. Подходит официант, чтобы подать им свежие бокалы шампанского, а затем кто-то начинает отсчитывать секунды, и вся толпа к ним присоединяется.       Фейерверк стоит каждой копейки, заплаченной Манфредами за это место. Они распространяются по горизонтали Энн Арбора, всплески химических красок усеивают черное ночное небо в течение нескольких минут.       Как только фейерверки начинают стихать, Хэнк понимает, что музыка замолкла. Он с любопытством оглядывается, а затем из толпы раздаются крики, сопровождаемые звуками замешательства. Наконец Хэнк замечает раскрасневшегося Маркуса, держащего руку Саймона в воздухе, чтобы все могли видеть блестящее золотое кольцо, надетое на его палец. Раздается какофония возгласов, криков и аплодисментов, которые, кажется, не хотят стихать.       Коннор ухмыляется, сжимая предплечье Хэнка мертвой хваткой.       — Ты знал? — спрашивает Хэнк, когда музыка снова начинает играть. Необычный оркестр вновь берется за инструменты, и комната наполняется мягкими нотами какого-то инди-поп-исполнителя, которого Хэнк не узнает.       — Да. Мы с Маркусом ходили по магазинам перед Рождеством, — отвечает Коннор с самодовольной улыбкой на лице.       Хэнк задается вопросом, захочет ли Коннор когда-нибудь того же. Он не уверен, что готов к этому, но думает, что в любом случае забегает вперед. Вещи хороши там, где они есть сейчас, и что бы ни ждало их в будущем, оно придет в своем собственном, неспешном темпе.       Они смотрят, как люди объединяться в пары, танцуя в сладком ритме песни. Маркус и Саймон находятся в центре зала, утопая друг в друге. Хэнк вдруг отчаянно осознает, насколько странно они должны выглядеть, склеившись в толпе. Он смотрит на Маркуса и Саймона, будто выпавших из мира.       — Хочешь… — предлагает он, чувствуя жар на щеках. Коннор смотрит на него широко раскрытыми глазами, его щеки тоже начинают пылать, и кивает, вцепляясь пальцами в ремень Хэнка и затягивая в толпу.       Хэнк никогда не был умелым танцором, однако когда понимает, что никто не смотрит, что они защищены океаном тел, то расслабился. И берет руку Коннора в свою, а другой обнимает за талию, а Коннор следует его движениям. Когда они танцуют, между ними возникает почти комическая пауза, пока Коннор не подходит ближе, его грудь касается груди Хэнка.       — Все в порядке? — спрашивает Коннор, бросая на него обеспокоенный взгляд.       Хэнк прочищает горло, кивая.       — Да. В порядке.       Коннор улыбается, и они покачиваются вместе так, что это едва ли можно назвать танцем, но им в любом случае приятно. Песня плавно перетекает во что-то более мягкое, мелодия оптимистичная, но голос поющей женщины звучит меланхолично. Коннор свободно обнимает Хэнка за плечи, и Хэнк сглатывает. Его собственные руки ложатся на стройные бедра Коннора.       Никто не смотрит на него. Никто не комментирует.       — Эй, — бормочет Коннор, и Хэнк смотрит на него, отмечая знакомые формы лица, изгиб губ, длинные ресницы и темные глаза, маленькие морщинки вокруг них и рта.       — Эй, — отвечает он немного хриплым голосом.       Коннор улыбается, его пальцы играют с непослушными волосами на затылке Хэнка.       — Кажется, я люблю тебя, — шепчет Коннор так просто и по существу, что это напоминает удар под дых. На мгновение Хэнк забывает как дышать, а затем кивает, медленно и уверенно. Он вдыхает, выдыхает, прижимается ртом к губам Коннора, пробуя сахар из шампанского и вдыхая столь знакомый запах.       Они замирают вот так, а конец света не наступает.