You Haven't Gained A Day

      Хэнк сидит на багажнике патрульной машины, закутавшись в пальто и наблюдая за Коннором, пока того осматривает медик. Рядом с Хэнком стоит Рид, скрестив на груди руки. Выражение лица Рида кажется напряженным. Непонятное такое выражение.       Крис помогает другому офицеру заключить Хаттона под стражу, затем поворачивается, чтобы слегка помахать им рукой, прежде чем увезти в участок. Хэнк глубоко вздыхает, соскальзывая с багажника. Гэвин смотрит вслед исчезающей в темноте машине, фыркает, качая головой.       — Мразь какая. Досадно, если бы мое пристрастие к азартным играм раскрылось. Наверное, мне в таком случае нужно будет всех грохнуть, — говорит он, подражая голосу Хаттона. Хэнк невольно смеется: звук срывается с губ внезапно, разбивая затянувшееся напряжение.       — Присмотри за своим придурком, а я возвращаюсь в участок, — продолжает Рид, неловко глядя на Хэнка. — Фаулер сказал, тебе надо отгул на пару дней взять. А ему — тем более, — добавляет он, кивая в сторону осторожно застегивающего рубашку Коннора.       Хэнк, мгновение колеблясь, кивает в ответ. У него с Ридом свои проблемы, те, которые когда-то пустили между ними трещину, но, возможно, сегодня что-то изменилось.       — Спасибо, — произносит Хэнк, засовывая руки в карманы. — Думаю, Коннор тебе теперь обязан.       Гэвин улыбается не совсем дружелюбно.       — Я с удовольствием ему об этом напомню, — отвечает он уже без злобы, с какой начинал несколько месяцев назад, — бьюсь об заклад, тебе тоже перепадет.       Хэнк выпрямляется, вновь напрягаясь.       — Рид…       — Да-да, не лезу я в ваши терки. Увидимся, — бросает тот, предпочтя ретироваться, прежде чем они опять начнут собачиться. А Хэнк возвращается взглядом к Коннору и замирает.       Коннор смотрел на него издалека. Сейчас пацан выглядит спокойным, только что-то уязвимое в его позе таки осталось, в том, как он стоит, широко расставив ноги и сжав на бедрах ткань брюк в кулаки.       Хэнк подходит к нему, мазнув ладонью по чужому предплечью.       — Подлатали тебя? — спрашивает, глядя в карие глаза, в которых осталось еще что-то дикое. Коннор коротко кивает, поджав губы.       — Я в порядке, — он звучит мягко, хоть и малость натянуто. — Просто синяк. Подозреваю, завтра будет хуже.       Коннор прикасается рукой к животу, поглаживая хлопок рубашки. Хэнк хочет накрыть место ушиба своей, очень хочет притянуть Коннора к себе, заключить в объятия, однако сдерживается.       — Давай, отвезу тебя домой.       Кто-то предлагает им поменяться автомобилями, чтобы Хэнку не пришлось заниматься возвратом машины Дэвиса. Он включает отопление, включает радио, тише обычного, в основном ради Коннора, чтобы не ехать в полной тишине. Быть наедине с ним — неприятное напоминание о том, что сегодня между ними произошло. Есть вещи, которые не исправит даже адреналин. Сейчас, впрочем, есть дела поважнее.       Хэнк прочищает горло. Коннор, погруженный в собственные мысли, подпрыгивает, резко из них выныривая.       — Фаулер назначит тебе терапевта, — неловко заговаривает Хэнк. Коннор хмурится.       — Я в порядке, — откликается он с ноткой досады в голосе. — Мне не нужен психиатр.       Хэнк сжимает руль крепче.       — Нет, нужен. Нелегко, когда на тебя впервые в жизни направляют оружие, — объясняет мужчина мягко, но твердо. — В любом случае у тебя нет выбора. Терапевт обязателен.       Коннор фыркает, еще глубже проваливаясь в кресло, и искоса пялится на Хэнка.       — Тебе когда-нибудь… Кто-нибудь… — Похоже, пацану тяжело произнести нужную фразу, поэтому Хэнк решает над ним сжалиться.       — Угрожал вышибить мозги? — продолжает он вопрос Коннора, почти сожалея о резкости в словах, когда Коннор напрягается рядом с ним. Тем не менее, Коннору необходимо принять все как есть, а не слышать эвфемизмы, преуменьшающие значение сказанного.       — Да, несколько раз, — Хэнк пожимает плечами. — Я в полиции дольше, чем ты, — говорит он с улыбкой.       — Стало ли… легче? — беззлобно спрашивает Коннор, на него не глядя.       Хэнк вздыхает, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы больше Коннора не расстраивать.       — Немного. Ситуации случались разные. Некоторые из них страшнее других. Терапия действительно помогает, — Хэнк фыркает, почти смеясь. — Мне тоже может понадобиться пару сессий после сегодняшнего. Думаю, я постарел лет на десять, — бормочет он.       Коннор издает тихий смешок и настроение Хэнка улучшается, пусть и самую малость.       — Спасибо за то, что ты сделал, — бубнит Коннор, его рука тянется к Хэнку, прежде чем тот успевает ее отдернуть. — Могу я… — начинает было он и на мгновение замолкает. Хэнк не торопит.       — На самом деле, я не думаю, что смогу быть сейчас один, — наконец выдает Коннор, настолько тихо, что Хэнк едва улавливает звук его голоса.       Потом включает указатель поворота, меняя полосу движения на знакомый маршрут. Коннор молчит, расслабляется на своем сиденье, поворачиваясь и глядя через пассажирское окно на темный морозный пейзаж, проносящийся мимо.       Хэнк слышит скулеж Сумо через дверь, пока открывает. Приходится отпугнуть пса с пути, чтобы они с Коннором ее за собой закрыли, но как только она закрывается, Сумо тут же бросается на Хэнка, удовлетворенно фыркая и потираясь о его ноги. Убедившись, что владелец дома не собирается больше никуда уходить, Сумо переключается на Коннора, требуя больше внимания. Хэнк улыбается, когда Коннор опускается на колени, а Сумо начинает тереться своей головой о его грудь, тяжело дыша.       — Привет, мальчик, — воркует Коннор, гладя пса по голове и почесывая за ушами. Мягкая улыбка растягивает уголки его рта, отогнав выражение усталости с лица.       Коннор погружает руки в густой мех по обе стороны шеи Сумо, медленно ведя ладонями вниз, обнимая, в итоге, собаку за шею. Теперь большая голова Сумо оказывается у него на плече. Хэнк наблюдает, как Коннор зарывается лицом псу в шерсть, а потом случается нечто, сравнимое с прорывом плотины. Пальцы Коннора туго сжимаются в теплой шерсти, плечи трясутся, дыхание, приглушенное собачьим мехом, сбивается.       Хэнк с трудом сглатывает, опускается рядом с Коннором и обнимает за плечи.       — Все в порядке. Отпусти себя, — шепчет он, растирая спину Коннора ладонями. Постепенно напряжение в нем тает, и Коннор начинает рыдать, издавая глубокие, дрожащие вздохи, почти раздирающие сердце Хэнка надвое. — Ты хорошо поработал, Коннор, — продолжает шептать Хэнк, повторяя эти слова снова и снова. — У тебя замечательно получилось.       Сумо обеспокоенно поскуливает, не понимая в чем дело, и нервно дергается. Осторожно, Хэнк отрывает руки Коннора от шерсти, освобождая пса, прижимает Коннора к своей груди. Тот слабо сопротивляется, прежде чем сдаться, спрятав лицо на плече Хэнка в ответ и расслабляясь в чужих руках. Сумо ложится перед ними, повиливая хвостом, а его большие темные глаза по очереди смотрят то на Хэнка, то на Коннора.       Они стоят на коленях в темноте; Хэнк обнимает Коннора за затылок, пока Коннор плачет у него на плече до изнеможения. В доме тихо, за исключением прерывистого дыхания человека и пофыркивания обеспокоенной собаки.       Хэнк теряет счет времени. У него начинают болеть колени, спина затекает, однако ничего не имеет значения, кроме вздымающейся груди Коннора, прижатой к его собственной, мягкие волосы под пальцами Хэнка, влажное и теплое дыхание, оседающее на коже его шеи. Такой опьяняюще живой, и Хэнк хочет, чтобы это никогда не заканчивалось.       Позже дыхание Коннора выравнивается, и Хэнк позволяет ему отстраниться.       — Извини, — Коннор шмыгает носом, отвернувшись, быстро вытирает щеки. Напряжение между ними вновь нарастает. Хэнк вздыхает, обвивая ладонью шею Коннора сзади, чтобы поцеловать растрепанные волосы.       — Не извиняйся, пацан, — бормочет он. — Иногда прореветься полезно.       Коннор кивает, волосы щекочут нос Хэнку, а затем тот поднимает взгляд. Лицо Коннора покрыто пятнами, глаза влажные и немного опухшие, но дикий взгляд в них исчез.       — Не называй меня так, — говорит он, непоколебимо встречаясь взглядом с Хэнком. — Не называй меня пацаном.       Хэнк кивает, откидывая упрямые прядки со его лба.       — Ты ведь понимаешь, почему я это сделал, верно? — спрашивает он. Коннор тоже кивает.       — Я знаю. Я благодарен. Ты… это было верным решением, — признает Коннор, прочищая горло от оставшейся после плача хрипоты. Поднимается, предлагая Хэнку руку.       Колени Хэнка хрустят, когда он встает, в голове на мгновение мутнеет, и он хватает Коннора за плечо, чтобы не упасть.       Теперь их близость очевидна, и оправдаться физическим комфортом больше нельзя. Коннор медленно поднимает руку, непоколебимо и уверенно, чтобы положить ее на грудь Хэнка, и сердце мужчины бьется быстрее.       — Коннор, — говорит он, голос звучит словно откуда-то изнутри.       Коннор наклоняет голову, его шея и созвездие веснушек, находящееся прямо под воротником, открыты для взгляда Хэнка.       — Ты спас меня, — шепчет Коннор, теснее прижимая ладонь к груди Хэнка. Он поднимает голову, от взгляда на его лице у Хэнка перехватывает дыхание. Все более чем очевидно. Розовые губы Коннора чуть приоткрыты, и когда тот моргает, медленно и соблазнительно, тень от его ресниц падает на покрасневшие щеки.       Хэнк не помнит, как начинает двигаться, но его рука тянется к талии Коннора, сжимая пальцами бледно-голубую ткань. Другой рукой Хэнк обхватывает челюсть Коннора, касаясь большим пальцем изгиба скулы. Коннор льнет к прикосновению, карие глаза закрываются, и, наконец, Хэнк уступает. Наклоняется, заполняя узкое пространство между ними, и прижимается губами к губам, мягко и целомудренно.       Коннор прерывисто дышит, воздух нежно обтекает губы Хэнка. Мужчина прижимает их лбы вместе, продолжая ласкать щеку Коннора.       — Хэнк… — произносит Коннор, звук его голоса более похож на стон, и Хэнк неохотно отстраняется.       — Не сейчас, — говорит он, отступая, держа Коннора за плечи. Коннор ощущает себя преданным — это видно по изменившемуся выражению лица, а губы сжимаются в тонкую полоску. Хэнк спешит объяснять.       — Не… Не так. Тебе нужно немного отдохнуть — черт возьми, нам обоим нужно. И есть… я думаю, нам следует поговорить о некоторых вещах, прежде чем торопить события, — заканчивает он.       Коннор отступает на шаг, издав разочарованный звук.       — Со мной не нужно нянчиться, — огрызается он, достаточно громко после образовавшейся тишины, пугая Сумо. — Почему ты все усложняешь? — Коннор буквально требует ответа, а Хэнк не может сдержать смех, проводит костяшками пальцев по щеке Коннора, довольный, потому что Коннор не препятствует. Скорее, больше лает, чем кусает.       — Тем не менее, чего бы ты ни хотел, я знаю лишь одно: у меня от произошедшего все еще кружится голова. Не думаю, что нам следует торопиться с чем-то, о чем мы могли бы пожалеть позже, — твердо настаивает Хэнк, не позволяя обиженному взгляду на лице Коннора себя переубедить.       Наконец тот сдается, поворачивается, чтобы пройти к кухне и включить там свет.       — Ты… — фыркает он, останавливаясь, роется в шкафах, пока не находит чистые стаканы и наливает себе воды.       — Продолжай, — весело говорит Хэнк, прислонившись к стене. Что бы Коннор ни сказал, его слова вряд ли будут хуже его вероятной смерти.       — Бесишь, — заканчивает Коннор. Выбор формулировки заставляет Хэнка хихикнуть, а раздражение Коннора очевидно подтухает.       — Можно и так выразиться, — улыбается Хэнк, направляясь в спальню поискать запасное постельное белье. Он копается в ящиках в глубине своего шкафа, находит старую пару штанов, которая сочетается с одной из его бесчисленных футболок. Они не подходят Коннору по размеру, но лучше из того, что Хэнк мог бы предложить. Хотя бы потому что более новая одежда, плотно облегающая его собственный живот, смотрелась бы на Конноре еще шире.       Когда Хэнк возвращается, Коннор уже вновь играется с Сумо. Хвост собаки радостно стучит по полу.       — Я бы предложил тебе кровать, но подозреваю, ты будешь опять со мной пререкаться, — вздыхает Хэнк, опуская на диван стопку постельного белья. Коннор улыбается ему через плечо.       — Почему ты думаешь, что я и теперь не стану?       — Коннор…       Коннор встает, его ухмылка исчезает.       — Ладно. Боже, — сдается он, берет одежду и идет в ванную. Дверь за ним захлопывается.       Хэнк переглядывается с Сумо, прежде чем начать подготавливать диван ко сну. Он чувствовал бы себя виноватым, что не настоял на кровати, однако сам проспал на диване достаточное количество ночей и знал, что диван вполне удобен.       В конце концов Коннор вылезает из ванной, и Хэнку приходится сдерживаться, чтобы не потянуться к нему. Коннор в огромной одежде Хэнка выглядит до странности уязвимым, моложе своих лет и, откровенно говоря, глупо милым.       — Спасибо, — тихо говорит он, теребя ткань штанов. Хэнк неловко пожимает плечами. Тишина ощутимо затягивается.       Хэнк должен пройти мимо Коннора по пути в спальню, и делает паузу, позволяя своей руке обхватить чужое предплечье.       — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Постарайся поспать хотя бы чуть-чуть, — произносит Хэнк, пытаясь звучать успокаивающе. Коннор кивает, хотя выражение его лица все еще просит о чем-то, о том, что мужчина не может ему сейчас дать. В конце концов он вздыхает и уходит, залезая под одеяло на диване.       Хэнк издает низкий свист: Сумо вскакивает с места. Хэнк указывает на Коннора, и пес, готовый подчиниться, забирается на диван, устраиваясь у того на ногах, опустив голову ему на колени. Коннор тихонько смеется, поглаживая пальцами собачий загривок.       — На случай, если тебе приснятся кошмары, — бормочет Хэнк, улыбаясь. Сумо позаботится о Конноре, если Хэнк не сможет сделать этого сам. Он поворачивается к спальне, голова внезапно становится тяжелой от усталости.       — Хэнк? — зовет Коннор из темноты, и Хэнк останавливается у двери.       — Спасибо. За все.       Хэнк выдыхает через нос и на мгновение смыкает веки.       — Не будем об этом, — отвечает он, и, если его голос звучит слегка отрывисто, то оба делают вид, что ничего не заметили.       Хэнк просыпается от ощущения прогибающегося матраса.       Еще поздно. Луна заливает комнату жутким серебряным сиянием. Хэнку нужно мгновение, чтобы понять — он уже не спит. Он поворачивает голову и смотрит через плечо на Коннора, сидящего на краю кровати, бледного, неподвижного в лунном свете. Коннор похож на призрака, которого послали в сны Хэнка.       — Коннор? — бормочет мужчина хриплым ото сна голосом, не осознавая в темноте, что глаза того закрыты, пока не замечает дрожь ресниц.       — Кошмары? — спрашивает Хэнк, но Коннор качает головой.       — Нет. Просто хотел… — он замолкает, запрокидывая голову. Лунный свет прокладывает полосу на его горле.       — Я сбежал из дома.       Хэнк смахивает последние остатки сна, приподнимается на локтях.       — Что?       Коннор вперивается взглядом в потолок, адамово яблоко на шее дергается, когда он сглатывает.       — Больше никаких секретов, верно?       Хэнк медленно и глубоко вздыхает.       — Хорошо.       Коннор поворачивается к нему, криво улыбаясь.       — Я сбежал в возрасте семнадцати лет. До побега жил с дядей и его женой, и не мог… Они не, — Коннор делает паузу, водя пальцем по узорам на простынях. — Меня не обижали, ничего такого. Полагаю, мы просто не были совместимы.       — Нет никаких записей, — медленно говорит Хэнк. Коннор наклоняет голову, и мужчина вновь вздыхает. — Они даже не сообщили о твоем исчезновении. Боже Праведный.       — Наверное, к лучшему, — произносит Коннор, закидывая ноги на кровать. Он где-то сбросил спортивные штаны, одетый только в рубашку и боксеры, скрестив свои длинные бледные ноги вне досягаемости Хэнка.       Некоторое время они сидят в тишине, наблюдая друг за другом. Наконец Хэнк снова ложится: теперь его очередь считать трещины в потолке.       — У меня есть привычка играть в русскую рулетку, — признается мужчина, сдавленным голосом, однако на Коннора не смотрит, вместо этого разговаривая с пятном от воды в углу потолка. — В последнее время не так часто. Но ты должен знать. Не только у тебя есть скелеты в шкафу, и я готов поспорить, что моих в количестве — больше.       Хэнк прислушивается к тиканью наручных часов на прикроватной тумбочке, отсчитывая секунды по мягкому ритму дыхания Коннора. Он ожидает, что Коннор встанет и уйдет, поэтому закрывает глаза, зная, что не сможет смотреть ему в след.       Кровать вновь сминается рядом с бедрами Хэнка, а затем по другую сторону его тела. Хэнк вздергивает голову, чтобы увидеть, как Коннор движется, нависая над ним сверху. Стоя на четвереньках.       — Что-нибудь еще? — спрашивает Коннор, медленно опускаясь вниз, оседлав чужой живот. Хэнк какое-то время лежит, уставившись на него молча, затем руки сами тянутся к его бедрам, почти сразу же дергаются назад, будто обожженные прикосновением. Он должно быть спит.       — Я не могу обещать, что не сделаю тебя несчастным, — шепчет Хэнк, горло внезапно сжимается, грудь болит от осознания, что он не тот, кого Коннор достоин.       Коннор наблюдает за ним мгновение, темные глаза буквально пронзают мужчину насквозь, отчего тому хочется чем-нибудь прикрыться. Потом Коннор берет его руки, кладет их себе обратно на бедра, накрыв своими собственными.       — Не припомню, чтобы ты был таким робким, — произносит он, и сердце Хэнка замирает.       — Я серьезно. Я не… Коннор, за десять лет многое изменилось.       Хэнк жалеет, что ему не достает наглости, как тогда в молодости. Он устал, истощен и потрепан.       — Я знаю, — говорит Коннор, наклоняясь, прижимаясь ладонью к груди Хэнка, добавляя: — Но мы все восстановим.       И целует.       Поцелуй не похож на тот целомудренный в коридоре. Коннор приоткрывает губы, вжимается ими в губы Хэнка, и Хэнк в поцелуй выдыхает. У Коннора вкус зубной пасты, слюны, ничего знакомого, и все же приглушает тоску Хэнка. Руки скользят выше, сжать бедра Коннора сильнее. Хэнк подтягивает одно колено, вынуждая его качнуться вперед. Коннор удивленно смеется.       После чего они устраиваются удобней, грудь к груди. Умелый язык Коннора поигрывает с языком Хэнка, и Хэнк в отместку прижимается зубами к чужой пухлой нижней губе. Коннор вздрагивает, стискивая в кулаке ткань хэнковой рубашки, протяжно стонет, когда Хэнк опускает одну ладонь ему на шею, а второй ведет вниз, накрывая упругую задницу.       — Вот и ты, — бормочет Коннор. Хэнк фыркает, прижимаясь теснее.       И позволяет себе потеряться в поцелуях, блуждая по изгибам тела Коннора, путаясь в складках своей слишком большой рубахи, чтобы коснуться мягкой кожи и твердых мышц. Хэнка охватывает возбуждение, ощущение, по которому он слишком долго скучал, воспламеняемое теплом тела Коннора, который льнул к нему, теплым дыханием Коннора на своих губах, и его руками, в поисках опоры шарящих по рубашке Хэнка.       — Блядь, сними, — раздраженно хрипит Коннор, отстраняясь и нетерпеливо дергая ткань рубахи. Хэнк усмехается, слегка выгибая спину, помогая Коннору ее с себя стянуть.       Он старается не думать о том, чего Коннор мог бы ожидать, старается не думать о возможном разочаровании из-за седых волос, покрывающих грудь и низ живота.       — Я хочу увидеть, — торопится Коннор, пытаясь включить прикроватную лампу, прежде чем Хэнк успевает возразить.       Он сидит, глядя на Хэнка сверху вниз, и мужчина задерживает дыхание вместе с застрявшим где-то в горле страхом. Медленно, Коннор скользит руками от ключиц Хэнка к грудным мышцам, накрывает твердые соски, затем ведет ниже к животу, обрамленному конусом собственных бедер.       — Блядь, — выдыхает Коннор, качнувшись, чтобы прижать свою эрекцию к животу Хэнка. — Ты такой большой, — благоговейно выдыхает он, член Хэнка дергается в боксерах.       — Да? — спрашивает Хэнк чуть резко. — Тебе нравится, а? — И сжимает бедра Коннора, сдвигая того немного назад, выпрямляет ноги, чтобы задница Коннора оказалась прямо над его…       — Ох, Хэнк, блять! — стонет Коннор, ерзая. Ладони прижимаются к животу Хэнка. — Я помню, — смеется он, затем опускается вниз, садится на бедра Хэнка, стягивая резинку его боксеров вниз и обнажая пока еще полутвердый член, толстый и горячий.       Коннор смотрит. Облизывает губы.       — Знаешь, я был уверен, что все в своих воспоминаниях преувеличил, — говорит он слишком для данной ситуации небрежно.       Хэнк усмехается, беря запястье Коннора, направляя его руку к своей промежности.       — И это он только наполовину встал, — говорит Хэнк, отпускает, скрещивает руки под головой, ведя себя самоуверенней, чем чувствует.       Коннор сжимает член пальцами. Хэнку приходится прикусить губу, чтобы заглушить смущающий стон, почти вырвавшийся наружу. Пальцы Коннора длинные и умелые, они обвиваются вокруг ствола, медленно поглаживая, а большой палец ритмично потирает малиновую головку.       Выражение лица Коннора затягивает, как и вид двигающейся по члену руки. Рот Коннора открыт, язык влажный и красный выскальзывает наружу, облизывает губы, взгляд будто прилип к эрекции Хэнка, скользящей через его кулак; он наблюдает, пока плоть не набухает до полной твердости.       — Я хочу оседлать тебя, — признается Коннор низким и хриплым голосом. Отрывается от Хэнка, чтобы стянуть боксеры уже с себя, по одной ноге за раз. На этом мозг Хэнка выключается.       — У меня нет… — начинает мужчина, краснея от смущения. У него давно ни с кем не было, поэтому к внезапному сексу он не готов.       Коннор делает паузу, сидя верхом на Хэнке, сложив руки на бедрах.       — Я чист, — в итоге выдает он нерешительно, застенчиво встречая взгляд Хэнка. Хэнк дергает бедрами, и из его рта срывается звук, похожий на хнык.       — Я… Да, я… — запинается мужчина, глядя на Коннора широко раскрытыми глазами. — Не сказать, что я был завидным холостяком в последнее время, — ему наконец удается произнести подходящую фразу, впиваясь ногтями в собственные ладони.       Выражение на лице Коннора смягчается, взгляд гуляет по телу Хэнка. Затем Коннор наклоняется, крепко целуя, запутавшись пальцами в седых прядях. Хэнк обнимает стройное тело, прижимая ближе, будто давно хотел, и вдыхает чужой запах.       — Я хочу тебя, боже, я хочу тебя, — выстанывает Коннор ему в рот, вдавливаясь бедрами в живот. — Это сводит меня с ума, ты не представляешь, — почти хнычет он. Издаваемые им звуки возбуждают сильней.       — Возьми столько, сколько пожелаешь, — рычит Хэнк, хватая Коннора за волосы и крепко дергая. Ему хорошо. Роль, которую он не играл в течение долгого времени, но все еще на нее способен. Хэнк не может быть тем человеком, которым был десять лет назад, однако кое-что от Хэнка из прошлого таки осталось, и Хэнк из настоящего хочет отдать все оставшееся Коннору.       Он целует изгиб плеча Коннора, прижимая язык к скоплению веснушек, касаясь носом уха Коннора.       — Я думал, ты собирался меня оседлать, — бормочет Хэнк тихо, в ответ он слышит, как у любовника перехватывает дыхание, прежде чем тот поднимается, садится с дрожащими руками.       — Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть смазка, что за мужчина… — хрипит он, а Хэнк смеется, указывая на прикроватную тумбочку. У Коннора бегут мурашки по коже. Он выдвигает ящик почти полностью, прежде чем нашарить там тюбик. Тюбик полон, явно намекая на отсутствие у Хэнка сексуальной жизни за последние годы — по крайней мере, пока Коннор снова не появляется в кадре. Хэнк старается не думать о том, кем стал и кем был, вместо этого концентрируется на теле Коннора в своей постели, воюющего с крышкой тюбика.       Хэнк тянется вперед, хватает Коннора за бедра сзади, протягивая по простыне и игнорирует испуганный вопль, нависает над ним, над его бедрами, кладет руки на задницу, и на мгновение все замирает.       — Коннор? — зовет Хэнк, переводя взгляд вверх по спине Коннора на напряженную линию плеч.       — Ага.       Хэнк усмехается, мягко опускаясь лицом между чужих ягодиц. — Можно?       — Д-да, — тот практически заикается, утыкается головой в подушки, и этого достаточно, чтобы Хэнк вновь осмелел.       Он разводит ягодицы Коннора в стороны, полностью его для себя обнажая. Коннор тихо хрипит. Хэнк втискивается пальцем в тугую дырку, потерев ее несколько раз, пока не чувствует дрожь в спине Коннора.       — Хэнк, давай же, ох! — Коннор кричит, когда Хэнк погружается лицом между ягодиц, прижимаясь языком к дырке и толкаясь внутрь. Борода царапает мягкую кожу, но Хэнк настроен заставить Коннора покраснеть с обеих сторон, и не остановится, пока не выполнит задуманное.       Давненько он никому не отлизывал, впрочем, оказывается, это немного похоже на езду на велосипеде. Хэнк прижимается к дырке губами, поддразнивает, облизывает, пока Коннор не вжимается бедрами в матрас и к лицу Хэнка одновременно, хрипло постанывая. Хэнк слегка отстраняется, все еще втискиваясь в того большим пальцем, и оценивающе осматривает.       — Хочешь кончить вот так? — спрашивает он, просовывая руку под бедро Коннора. Коннор издает раздраженный звук.       — Я не знаю, — скулит, возвращаясь в объятия Хэнка.       Хэнк хмыкает, вздергивая задницу Коннора выше.       — Давай, детка, выпусти пар, и тогда мы сыграем серьезно.       Коннор замирает, и только тогда до Хэнка доходят сказанные им же слова. Коннор поворачивается, смотрит на Хэнка поверх плеча, открыв рот.       — Ты назвал меня… деткой? — медленно спрашивает, заливаясь краской. Хэнк кусает себя за щеку, неловко потянувшись рукой к шее.       — Я, эм… Это ничего? — спрашивает он. Слово выскользнуло само по себе, Хэнк даже не успел подумать.       Коннор опускает голову, упираясь лбом в кровать, замерев на мгновение, стоя на коленях.       — Да, — наконец отвечает мягким тоном. — Да, все в порядке. Я могу быть твоей «деткой».       Мужчина слышит ухмылку в голосе и сам смеется, тихо и с облегчением, затем наклоняется, вжимаясь в Коннора всем телом, грудью к спине, животом к пояснице.       — Хорошо, детка, — воркует он, шепча тому на ухо. Коннор вздрагивает.       — Хэнк… ты такой, охренеть… боже, ты ощущаешься так хорошо.       Коннор прижимается изгибом своей задницы к члену Хэнка, и Хэнк не в силах сдержать рычание, рвущееся из груди. Он обнимает Коннора за талию, опираясь одной рукой о кровать, и начинает водить ладонью по его члену.       — Помнишь, как великолепно принимал меня тогда? — спрашивает он едва различимо, надеясь, что вспомнить сейчас то, что пустило между ними трещину, не будет ошибкой. Однако Коннор просто вздрагивает, кивая, пока толкается в чужую руку. По его шее стекают капельки пота, а Хэнк хмыкает, целуя в линию позвоночника.       — Я заставлю тебя принять меня снова. Позволю тебе оседлать меня. Ты вновь почувствуешь меня внутри, каждый мой дюйм, — рычит Хэнк. Коннор издает отчаянный срывающийся стон.       — Хэнк… — выдыхает он, качая бедрами вперед-назад в прерывистом темпе без какого-либо ритма. — Хэнк, пожалуйста, позволь мне… — запинается, однако у Хэнка еще осталось немного остроумия. Хэнк улыбается, глядя на распаленную кожу Коннора.       — Ты можешь кончить, детка, — воркует он. Коннор всхлипывает, замирая под ним, когда кончает с низким, раненым звуком, приглушая его руками. Ладонь Хэнка заполняется спермой.       — Вот и все, — напевает мужчина, помогая Коннору опуститься плашмя на кровать, чтобы отдышаться. А сам садится, вытирает руку о рубашку, затем переворачивает того на спину.       — Ты все еще одет, — замечает Хэнк, дёргая за край рубашки. Коннор поднимает на него взгляд и смотрит с самым заебанным выражением лица в ответ, а у Хэнка внезапно появляется яркое воспоминание о ночи десятилетней давности. Коннор в итоге вдыхает, соскальзывает с кровати так, что рубашка скользит вверх, скручиваясь вокруг подмышек.       — Не припомню, чтобы ты был таким ленивым в постели, — смеется Хэнк, помогая тому стянуть рубашку через голову и бросая в угол. Волосы Коннора торчат вверх, и Хэнк поддается желанию их пригладить. Улыбка Коннора настолько сладка, что у него вновь замирает сердце.       Теперь очередь Хэнка смотреть и трогать.       Коннор потерял ту самую худобу, которую имел десять лет назад. Он никогда не раздастся вширь, но в нем есть сила. Мускулы и сухожилия красиво изгибаются под бледной кожей. На животе от выстрела образовалось темное пятно синяка. Хэнк наклоняется, чтобы нежно поцеловать то место, чувствуя пальцы Коннора, скользящие в своих волосах.       — Все еще желаешь меня оседлать? — мягко спрашивает Хэнк и тянется за поцелуем в губы.       — Поверить не могу, что ты сомневаешься в моем либидо, — хмурится Коннор, садясь на кровати и игриво толкая Хэнка. Толчок превращается в ласку, рука Коннора оглаживает повязку на чужом боку. Ране под ней всего несколько дней. А ощущение, будто прошла целая жизнь с тех пор, как Хэнк ее получил.       — Болит?       Мужчина пожимает плечами.       — Бывало и похуже. Тем не менее, трахнуть тебя она мне не помешает, если ты, конечно, это имеешь в виду, — усмехается он. Ответная ухмылка Коннора хитрая и манящая.       — Просто проверяю, — бормочет Коннор, затем забирается на Хэнка сверху, опустив ладони тому на плечи в попытке распластать под собой. Хэнк охотно подчиняется, позволяет Коннору прикасаться к себе свободно, и Коннору, кажется, подобное нравится; его руки блуждают по коже Хэнка, зарываются в волосы на груди, он проводит подушечкой большого пальца по соску — Хэнк почти задыхается, а в глазах Коннора блестит нечто грязное.       Есть что-то благоговейное в том, как руки Коннора исследуют форму груди Хэнка, двигаясь к животу, и Хэнк сопротивляется желанию уйти от прикосновений. Наконец, он собирается сказать, он должен выразить мысли словами.       — Ты не разочарован? — спрашивает Хэнк, ненавидя то, как жалко звучит.       Коннор бросает на него удивленный взгляд, движение рук прекращается.       — Нет, — отвечает он четко и твердо. — Я смотрю на тебя несколько месяцев, и я здесь, не так ли? — Звучит слегка раздраженно. Как ни странно, это Хэнка успокаивает, пусть и не полностью.       — Я не в той форме, в которой был десять лет назад, — бормочет мужчина, одаривая Коннора самоуничижительной улыбкой.       Коннор хмурится, прикусывая губу.       — Я знаю. Но ты… блядь, послушай, мне всегда нравились более крупные парни, поэтому той ночью я был настолько тобой очарован… — он замолкает, снова краснея.       — И я думаю, что ты… — Коннор продолжает, колеблясь, а затем, кажется, решает просто выпалить все, что накопилось. — Ты горяч, ладно? Ты чертовски сексуален. Мы, конечно, можем поговорить и обо мне, и что… — он проводит рукой от основания горла Хэнка к пупку, — это просто мой типаж, но ты не «разочарование», — заканчивает Коннор яростно.       Хэнк сглатывает ком в горле, глядя на любовника с чем-то вроде удивления.       — Ладно. Да, хорошо, — бормочет он, затягивает Коннора в поцелуй, медленный и глубокий, прижимая того к себе, насколько хватает сил. Коннор фыркает, прерывая поцелуй, роняет голову на изгиб плеча Хэнка.       — Вот так, — говорит он, звуча настолько радостно, что Хэнку не хочется размыкать объятий, а просто обнимать его всю ночь напролет. Может быть, завтра тоже. В конце концов, на работе их не ждут.       Чуть позже Коннор вырывается из хватки и смеется, когда ему это, наконец, удается.       — Давай, пообнимаемся в другой раз, — улыбается он. — Сейчас я очень ориентирован на выполнение определенных задач, — добавляет, беря в руки смазку. — Хочешь посмотреть или хочешь сам удостоиться этой чести? — вопрос звучит непринужденно, и Хэнку приходится дотянуться к своему члену, чтобы убедиться, что не кончит немедленно.       — Эм-м-м. Я хочу… я хочу посмотреть.       «Посмотреть, как ты раскрываешь себя пальцами», - не говорит Хэнк вслух.       И как, черт возьми, ему так повезло?       Коннор кивает, поворачиваясь лицом к коленям Хэнка, наклоняется вперед, чтобы мужчина мог полностью рассмотреть его идеальную, бледную, подтянутую задницу.       Хэнк слышит щелчок колпачка, видит, как двигаются плечи Коннора, когда он выдавливает смазку на пальцы, а затем рука Коннора оказывается между его ног. Два пальца проникают в дырку, уже слегка растянутую языком Хэнка. Мужчине внезапно становится тяжело дышать, в груди все сжимается от возбуждения, пока он наблюдает за действиями Коннора. Угол тот выбирает не самый удобный, однако справляется, опираясь свободной рукой о голень Хэнка, чтобы удерживать равновесие.       — Блядь, Коннор, как же хорошо, — шепчет Хэнк, протягивая руку вперед, оглаживая оттопыренную задницу. Мягкие вздохи Коннора превращаются в громкие стоны.       Его запястье время от времени задевает твердый член Хэнка, и этого было бы достаточно, чтобы у мужчины пульс участился еще больше, если бы и так не был слишком быстрым от вида растягивающего себя любовника. Коннор добавляет третий палец, а вскоре четвертый, жадно и торопливо. Шипит, прижимаясь лбом к ноге Хэнка, а затем пальцы погружаются глубже. Хэнк издает хриплый стон, впиваясь ногтями в чужую ягодицу.       — Л-ладно, блядь, я хочу… — Коннор задыхается, убирая руку к великому разочарованию мужчины, хотя вид красной, открытой и гладкой дырки — хороший утешительный приз.       За исключением того, что Коннор вновь меняет положение, поворачиваясь, берет член Хэнка в руку, делая несколько торопливых движений вверх-вниз, увлажняя смазкой, и Хэнк вспоминает о главном призе.       — Иди сюда, — зовет он, подтягивая Коннора за бедра, пристраивая над собой, пока тот не упирается дыркой прямо в член. — Не торопись, — говорит Хэнк мягче, чем хотел бы. Коннор кивает, кладет одну ладонь Хэнку на грудь, а другой направляет член в себя, опускаясь.       — Ох, — выдыхает Коннор. Хэнк прикусывает язык, когда головка прижимается к отверстию и медленно, очень медленно в него погружается.       — Черт возьми, Коннор, ты… — стонет Хэнк, сопротивляясь жгучей потребности просто потянуть любовника вниз, насаживая, пока не окажется в нем глубоко внутри, и напоминает себе, что нужно позволить Коннору контролировать темп.       Это пытка, и это лучшее, что Хэнк чувствовал за последние годы, медленное, тугое скольжение задницы Коннора по его члену. Хэнк впивается пальцами в бледные бедра, достаточно сильно, до синяков, но не может заставить себя ослабить хватку. Рот Коннора открыт, розовый язык прижат к нижней губе, ресницы опущены, пока он движется. Наконец Хэнк входит полностью, и Коннор издает низкий, дрожащий стон, откидывает голову назад, обнажая шею.       — Блядь, о боже, — выстанывает Коннор, прижимаясь ладонью к собственному члену. Грудь вздымается и опускается в бешеном ритме, пока он привыкает к заполненности.       — Ты огромен, — говорит Коннор абсолютно надрывно, и член Хэнка дергается.       — Ну же, двигайся, черт, Коннор, давай, детка, — просит Хэнк. Глаза Коннора медленно открываются, темные от похоти. Он закусывает нижнюю губу, кивает, медленно приподнимаясь, а затем вновь опускаясь, и Хэнк понимает, что долго не протянет.       Они устанавливают неровный ритм: Коннор трахает себя на члене Хэнка, его собственный симпатичный член подпрыгивает на его животе, влажно шлепая по коже и оставляя следы предсемени. Хэнк не может не смотреть открыто и без стыда, потому что Коннор верхом на нем — самое великолепное, что он видел в своей жизни. Все тело мальчишки залито привлекательным красным оттенком, каждый мускул напряжен, а бедра дрожат, когда тот поднимается. Губы тоже покрасневшие и опухшие, рот приоткрыт из-за стонов и вздохов, вырывающихся из горла каждый раз, когда член Хэнка его растягивал, а на висках проступили капли пота. Его глаза закрыты, но Хэнк отчаянно хочет увидеть.       Он касается щеки Коннора и рычит: «Посмотри на меня, детка».       Коннор стонет, открывает глаза, смотрит на Хэнка остекленевшим взглядом.       — Хэнк, — скулит он, и как Хэнк может сказать ему «нет»?       Он корректирует хватку на чужих бедрах, поднимает свои бедра вверх, а самого Коннора — резко вниз, и Коннор воет, царапая ногтями грудь Хэнка, поскольку теперь может только поддерживать собственное равновесие. Хэнк втрахивается в него мощно, и когда Коннору удается дотянутся до своего члена, Хэнк едва ли не кончает.       — О боже, о боже мой, Хэнк, Хэнк… — поет Коннор напряженным и немного высоким голосом, срывающемся с каждым толчком члена Хэнка внутри. — Я кончу, блядь, — хнычет он, лаская себя быстрее. Хэнк с силой сжимает его запястье, останавливая.       — Еще нет, — шипит он. Глаза Коннора расширяются, в горле что-то клокочет, когда он сглатывает, кивая.       Хэнк прижимает его к себе, продолжая толкаться бедрами, врываясь в тугую гладкую дырку, пока не кончает с низким, протяжным звуком, трясясь всем телом. Яйца поджимаются, когда он изливается в Коннора, а Коннор тихо стонет, тяжело дыша, пока Хэнк успокаивающе гладит его по спине.       Он смещает их тела, член выскальзывает из растянутой дырки, и прежде чем Коннор успевает среагировать, Хэнк скользит по гибкому телу, накрывая ртом напряженный член. Коннор издает крик, выгибаясь в спине, а когда Хэнк погружает в него два пальца, чувствуя, насколько тот расслаблен и влажен после спермы, Коннор всхлипывает, впиваясь ногтями в плечо Хэнка.       — Пожалуйста, пожалуйста, Хэнк! — кричит он.       И Хэнк на миг выпускает член изо рта, чтобы выкрикнуть команду.       — Кончай! — коротко и резко. Результат очевиден. Едва губы вновь касаются головки, Коннор сжимается вокруг пальцев Хэнка, а его тело начинает трясти.       Хэнк сглатывает, гладит живот Коннора, успокаивая после оргазма, прижимается поцелуями к низу живота и изгибу бедра.       — Хорошо? — мычит Хэнк. Коннор кивает, пряча глаза в сгибе локтя.       — Боже Праведный, это было… — выдыхает он, посмотрев наконец на Хэнка и выглядит слегка заторможено, поэтому Хэнк вытирает рот и тянется к нему с поцелуем.       — Рад знать, что все еще неплох, — Хэнк смеется, Коннор усмехается в ответ, играя со спутанными, влажными от пота прядями волос Хэнка.       — Было действительно здорово, — шепчет он, прижимаясь тесней. — Завтра я сполна это прочувствую.       Коннор кажется довольным подобной перспективой, а член Хэнка бесполезно пульсирует при мысли, что оттрахал Коннора до боли в заднице.       — Да, не думаю, что моя проклятая спина меня тоже поблагодарит, — ворчит Хэнк, скатываясь с Коннора и растягиваясь на кровати. Сейчас на улице идет снег, но Хэнку все еще жарко, поэтому он сбрасывает одеяло на пол.       Коннор выключает прикроватную лампу, затем прислоняется к нему, устраивает голову на его плече, и Хэнк не может удержаться от поцелуя в макушку, в теперь уже растрепанные волосы. Коннор хорошо пахнет потом, сексом и Хэнком. Хэнк обнимает его за талию.       — Нам все равно нужно многое обсудить, — шепчет мужчина, ощущая себя уставшим. — Я не самый простой парень, рядом с которым легко, даже в лучшие годы, и… — вздыхает он, глядя в темный потолок. — Я почти на двадцать пять лет тебя старше. Будет обратная реакция. И некоторые… проблемы с совместимостью, — Хэнк говорит откровенно, благодарный, что сейчас не видит лица Коннора.       Коннор выдыхает, горячо и влажно у груди Хэнка.       — Может, подождем до утра? — устало спрашивает он, проводя пальцами по жестким волоскам на чужом животе.       Хэнк кивает, чувствуя, как ресницы Коннора щекочут его кожу, и какое-то время ждет, пока не слышит ровное дыхание, пока не ощущает, как тот расслабляется в его руках, и только потом позволяет себе заснуть.