Семья.

      Лезвие со свистом рассекло воздух, вонзаясь в лапку Арахнисса. Паук лишь на мгновение сумел вернуть контроль над своим разумом, направив смертоносное перо в сторону, дабы не задеть брата.       Синяя жидкость струей стрельнула из раны Гарольда, зашипев где-то в углу: ангельский материал оказывал страшное воздействие на демонов, которым не посчастливилось оказаться не в то время, не в том месте. Сознание вернулось к Темному. Тело пронзила ужасающая боль. Боль, равной которой не было ничто. Крик застрял в глотке паука, не вырвавшись наружу. Лишь брызнувшие выделения вылетели изо рта обильной рвотой вместе с чем-то синим. Ужасный знак для арахнидов в Аду. — Ничтожество, - выдержав небольшую и достаточно странную для Валентино паузу, повелитель Ада с огромной силой ударил паучка рукоятью своей трости, отправляя тельце Арахнисса в соседнюю дверь, которое оно с легкостью пробило, оставляя своего владельца с огромным числом переломов.       Далее сознание плыло, вот-вот намереваясь выскользнуть из тела Гарольда. Размытые силуэты, лишь формами напоминающие определенных демонов, оставались различимы в этом бурном потоке боли и помутнения. Длинная худая фигура указала на что-то рукой. Выскользнуло в дверной проем, исчезая из поля зрения паучка. За ним прошло еще два темных пятна… И темнота. “Гарольд, мой мальчик… Ты же старший, пойми, брату и сестре сейчас нужнее мое внимание и забота. Ты и без того очень самостоятелен для своих лет, тебе проще. Этим двум существам понадобится и твоя помощь." *”Старший?... Помощь?... На что я годен с таким запасом сил? Не смог тогда, не сумел и сейчас… Столько энергии было потрачено на восстановление порядка в нашем доме, но ради чего? Вновь потерял все: их, отца, воспоминания и себя! Мое тело оставит попытки сопротивляться неизбежному, а мое сознание навсегда уйдет в забвение, где не обретет покоя… Прости, мама. Я не справился.”*       Кожаный коричневый диван, большой офисный лакированный стол, кресло из того же материала, что и софа, шкура медведя, граненный стакан, куча бумаг. Кабинет отца. Арахнисс часто хлопал глазами, пытаясь понять свое место положение – реальность или предсмертная попытка мозга облегчить страдания умирающего тела. Физическая оболочка ныла, ревела от боли, не давая пауку даже пошевелиться. Что ж, это говорит лишь о том, что его жизнь не прервана сутенером.       Камин мерно потрескивал дровами. Над ним висела картина всей семьи, на которой, правда, не было Энтони (вернее, той части, где ранее была его фигура. Как именно эта вещь попала в Ад ни Арахнисс, ни Хенроин сказать вряд ли бы смогли). Глядя на этот портрет, Гарольд пролежал в одном положении немалое количество времени, хотя, возможно, это были лишь жалкие 15 минут. Головой паук понимал, что в своем состоянии вряд ли сумеет вспрянуть ото сна и броситься спасать своих близких, но тело несколько раз дергалось, в попытке подняться, однако новая волна боли успокаивала его, заставляя принять исходное состояние.       Дверь распахнулась, в проем проскользнула немалая медведеподобная фигура отца. Он осмотрел проснувшегося сына, направился в его сторону и со строгим выражением лица посмотрел на того. — Зачем ТЫ его впустил в НАШ дом? – спокойным, но громким баритоном прогремел Хенроин. — О…о-он пришел за… Кх… Энтони… - прохрипел Гарольд, сам испугавшись своего голоса, похожего на тембр старика, которому оставалось не более недели, - Где они?       Дон закрыл глаза, отвернувшись слегка в сторону, затем, сглотнув слюну, вновь озарил Арахнисса своим непоколебимым взглядом. — Он их забрал. — Д…Давно? — Пять дней назад. Пять блядских дней! Так и думал, что от этой шалавы будут одни проблемы! – сорвался на крик отец, наклонившись над телом сына. — Не…правда. Энтони была нужна наша помощь…        Большой паук облокотился одной рукой на стену, несколько раз глубоко вздохнул и , не поворачиваясь к Гарольду, произнес: — Да… Нужна была…