Скрытое небо

Третья часть.

По случаю дня рождения Реборна семья организовала подобающую вечеринку. — Сложно поверить, что прошло больше года, — задумчиво произнёс Тсуна. Хранитель солнца сидел у него на коленях, шляпа лежала на столе рядом с чашкой кофе; когда он впервые приехал в Намимори, то не снимал шляпу даже во сне. Он был так же одинок, как и Тсуна, и никому не доверял. С приездом сюда он смог расслабиться: он открыл своё настоящее имя и даже завёл друзей. Вот почему они устроили вечеринку в гостиной Ямамото. — Это был трудный год, пушистик Тсуна. Ты уже на пути к тому, чтобы стать боссом мафии, — поддразнил Реборн. Тсуна закатил глаза. Как бы абсурдна ни была ситуация, он не променял бы своих хранителей ни на кого другого. Хаято и Такеши, Хару и Хром, Хибари и сам Реборн. И, конечно же, Хана и Киоко, которые еще не активировали пламя, но уже присоединились к его семье, чтобы поддержать своих товарищей, и быстро стали друзьями Тсуны. И, конечно, дети. Ламбо вскочил на импровизированную сцену в углу комнаты. — А теперь Лаки Ламбо, самый быстрый стрелок на Западе, продемонстрирует свою меткость! К облегчению Тсуны, он использовал «пистолет», который стрелял резиновыми лентами. И-пин действовала как его помощник и бросала игральные карты, которые Ламбо подстреливал в воздухе. Вообще-то у него оказался отличный прицел, он не пропустил ни одной карты. — Неплохо, — сказал Реборн. — Хотя твоё обращение с оружием небрежно. И И-пин, я уверен, ты можешь создать Ламбо больше препятствий. — Да, Сэнсэй, — хором ответили они, покидая сцену. — Ужин, — объявил Цуёши, принося блюда из кухни ресторана. На этот раз не суши, а жареная курица и различные овощные блюда. Он поставил их на стол, а затем протянул бенто-коробку с такими же блюдами. — Такеши, ты можешь поставить это на крышу? — Хорошо, папа, — бенто предназначался Хибари; любая вечеринка была слишком многолюдной для него, поэтому он держался на расстоянии. Тсуна чувствовал его фиолетовое пламя на крыше над ними. Как всегда, Хаято сидел справа от Тсуны, Такеши — слева. После обеда подали торт. Лимонно-маковый, фирменных цветов Реборна. — Здорово, — сказал Тсуна. — Подожди, пока не увидишь свой торт завтра! — сказала Хару. Киоко толкнула ее локтем. — Это должен быть сюрприз! — Хахи! Извините! В любом случае, они оба из пекарни Моко-сан. Ханна закрыла лицо ладонью. Не то, чтобы это было сюрпризом; Моко-сан — любимый пекарь клуба любителей тортов. — Она пыталась сделать тебе скидку? — спросил Тсуна. Моко уже платила ему щедрую — и добровольную — дань как Небу Намимори. Все активные взрослые пламенники Намимори так делали. Тсуна был рад, что они у него есть; деньги его не волновали. Тем временем Хаято съел свою порцию торта и установил электрическое пианино как свой вклад в вечеринку. Он сосредоточился на клавишах с той же интенсивностью, с какой делал все остальное, и исполнил песню Here Comes The Sun. Тсуна почувствовал тихий смешок Реборна. Хаято был искусным пианистом; этот талант процветал с тех пор, как парень попал под небо Тсуны. Именно благодаря Реборну они познакомились, что было ещё одной причиной поблагодарить крошечного наставника. Когда представление закончилось, десертные тарелки были убраны и заменены небольшой стопкой подарков. Четырьмя, если точнее. Такеши нашел игру, которая называлась «Карты против человечества». Тсуна гадал, что за игра с таким названием; несомненно, он узнает об этом, как только Реборн превратит ее в тренировку. Подарком Хару был костюм подсолнуха, дурацкий косплей, который они оба любили. Реборн тут же надел его. Подарок Хром также оказался связан с косплеем. — Это от меня и Кёи-нии, — это была простая чёрная заколка для волос, мерцающая туманным и облачным пламенем. Реборн с любопытством перевернул её и надел. Его волосы внезапно выросли до пояса; он посмотрел на себя в зеркало, которое создала Хром, и ухмыльнулся. — Это открывает так много возможностей, — отлично, они все обречены. Реборн снял заколку, и его волосы вернулись к прежней длине. Последний подарок был от Тсуны, и это потребовало некоторых размышлений. Это был каллиграфический листок в рамке, размером не больше почтовой открытки, изображавший (предположительно) самое красивое уравнение в мире. Реборн узнал его с первого взгляда. — А, тождество Эйлера. Ты нарисовал его изящно, пушистик Тсуна. — Значит, это правда? Я не был уверен. — Да, это правильное уравнение. Поразительно, не так ли? — Тсуна учился только во втором классе средней школы; он почти ничего не знал об уравнениях, не говоря уже о том, что делало его особенным. Пока Реборну это нравилось, ему достаточно. *** Сонное удовлетворение согрело живот Реборна, и не только от превосходного торта. Он редко устраивал вечеринку в свою честь; прошлогоднюю он использовал как предлог для тренировки, чтобы посмотреть, что его пушистый ученик сможет спланировать в кратчайшие сроки. На этот раз он провел вечер со своим Небом и семьёй, и уже одно это было неожиданной роскошью. Ему нравилось наблюдать, как его ученики демонстрируют свои таланты, и это маленькое уравнение было лучше всего. Не только потому что это была работа пушистого Тсуны, и не только потому что она украшена небесным пламенем; это украшение, предназначенное для того, чтобы висеть в его доме. Дом. Ему повезло, что он нашел его до того, как истекло время. Реборн сложил костюм подсолнуха — сшитый вручную, отметил он — и убрал в комод, который Тсуна принес ему с чердака. Были и другие признаки совместного проживания: его гамак, террариум Леона, складная ширма на случай, если кому-то из них захочется уединиться. Ему и в голову не пришло повесить украшения. — Пушистик Тсуна. Ты не будешь возражать, если я развешу вещи в твоей комнате? Небо улыбнулся ему. — Нисколько. И это вторая половина твоего подарка, — вторая половина? Тсуна открыл дверь и сунул что-то снаружи прямо под свою рыбообразную табличку с именем. Он отодвинулся в сторону, чтобы Реборн мог видеть: это была полированная медная табличка с выгравированными на ней словами «Маттео Рика». Его настоящее имя. — Это и твоя комната тоже, — сказал Тсуна. Черт возьми, неужели у него в горле застрял комок? Он величайший киллер в мире, такая мелочь не должна так сильно на него влиять. Вот только… Он мог позволить себе не беспокоиться о своей репутации. И если кто-то и собирался залезть ему под кожу, так это его Небо. — Лучший день рождения, — и кто знает, будет ли у него следующий? — Ты не знаешь, будет ли у тебя ещё, — эхом отозвался Тсуна; его сверхчувствительность зашкаливала. Реборн стянул с головы фетровую шляпу. Он предпочёл бы не беспокоить своего ученика этим, но всё же лучше выяснить это таким способом, чем… — Я умираю, пушистик Тсуна. Все Аркобалено, — он поднял безделушку в форме соски, которая решала его судьбу. — Эти твари пожирают наше пламя до тех пор, пока наши тела не перестанут выдерживать напряжение. Средняя продолжительность жизни-тридцать пять лет, а нам уже за тридцать, — когда он сказал это своему Небу, ощущения были, как от удара под дых. Он видел, как тяжело Небу терять хранителя; его пушистый ученик этого не заслуживал. — Мне очень жаль. Если бы я знал, как избавить тебя от этого горя… Тсуна подхватил его и прижал к себе, глаза его горели оранжевым огнём решимости. — Стоит того.