Скрытое небо

Хаято с облегчением бросил школьную сумку в своей комнате. Последний день семестра длился полдня и состоял из теста кандзи — худшего предмета Хаято и лучшего — Тсуны-сама. Теперь, когда с этим покончено, они вернулись домой, чтобы переодеться перед встречей с Каваллоне. Лучше не отвлекаться; визит гораздо более напряженный, чем ожидал Хаято. О, Тсуна-сама и Дино прекрасно ладили, но очень раздражало видеть, что кто-то пламенно активный ведет себя так, как будто он равен Тсуне-сама. Рассудком он понимает — они равны, но в глубине души никогда в это не поверит. Даже другое небо не может сравниться с Тсуна-сама! — Хаято, — позвал Тсуна-сама из соседней комнаты. — Помоги мне надеть костюм. — Хаято с трудом подчинился. — Это не так уж сложно, пушистик-Тсуна, — говорит Реборн. — Ты можешь надеть его сам. — Конечно могу, но что в этом веселого? — Тсуна-сама стоял посреди комнаты в одном нижнем белье. Боже. Реборн понимающе ухмыльнулся. — Тогда я оставлю вас наедине, — он выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь. Это действительно происходит. — Принеси мне рубашку, Хаято, — сказал Тсуна-сама. Хаято покраснел и поднял рубашку. Он держал ее, пока Тсуна-сама просовывал руки в рукава, а затем застегивал пуговицы одну за другой. Поскольку Тсуна-сама намного ниже ростом, Хаято был вынужден опуститься на колени — там, где ему и полагается быть — и наклонил голову так, чтобы дыхание Тсуна-сама взъерошило его волосы. Маленькие, личные задачи, подобные этой, были радостью жизни Хаято. Его небо давало минимальные инструкции, доверяя ему, позволяя выбирать как делать, и делать это правильно. То, что он позволил пальцам Хаято касаться своей кожи, было еще более волнующим. Он протянул Тсуне-сама брюки, положив его руку на своё плечо для равновесия, застегнул пояс, покраснел и поправил подтяжки на плечах Тсуны-сама. — Галстук, — пробормотал Тсуна-сама и вздернул подбородок. Хаято взял оранжевый галстук, тот самый, что он выбрал у портного, и накинул его на шею неба. Его пальцы дрожали, когда они касались вен Тсуны-сама, он чувствует, как под ними пульсирует его жизненная сила. Его жизнь… Хаято сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. Тсуна-сама посмотрел на него с пониманием и решимостью; это его воля, дать Хаято это. И Хаято мог только стремиться быть достойным этого. Он молча расстегнул пиджак, чтобы Тсуна-сама надел его, затем снова опустился на колени и застегнул пуговицы. Выполнив задание, он наклонил голову и прижался к боку Тсуны-сама. Его небо, его чудесное небо, никакое другое не могло сравниться с ним. Тсуна-сама провел пальцами по волосам Хаято. — Хорошая работа, Хаято. Тебе ведь тоже нужно переодеться, верно? Правда, он все еще был в школьной форме… и Тсуна-сама любил видеть его в костюме. Ему пришла в голову дерзкая мысль. — Не хочешь ли… не хочешь ли ты посмотреть, Дечимо? — Да, хочу, — улыбнулся Тсуна-сама.

***

Его лавка - его убежище; он древность среди древностей. Здесь он может вспомнить то, что следовало помнить, и забыть то, что нужно забыть. Бусины на счетах зазвенели, когда он сравнял свои счета. Теперь ему нужно меньше забывать, и меньше прятаться, и больше. (Ему нравится прятаться, это для него естественно.) Он родился в деревне у реки Инд, среди развалин цивилизации своего народа. Он прожил три тысячи лет и вполне может прожить еще три тысячи. Он видел много небес, но это его небо. Человек. Иногда ему казалось, что он слышит смех, иногда это его собственный смех. Иногда он задается вопросом, предвидела ли она это. Но после долгого пребывания под землей он нашел свой путь к этому крошечному, огромному небу, и он учится. Учится быть свободным. Он может плыть вместе с облаками и играть с солнцем. Особенно хорошо получились ослиные уши, и банановая кожура, которая существовала только для него, и… Звякнул колокольчик над дверью, и в комнату влетел туман. Он отложил бумаги в сторону. — Привет, Хром-тян. У тебя есть вопрос по поводу нашего последнего урока? Она покачала головой и протянула ему коробку. Внутри была история, ожидающая своего рассказа. — Не могли бы вы помочь мне разобраться в этом? — Конечно, — они похожи; она утешение для него, и, возможно, он утешение для нее. Его счета подождут. — Можно посмотреть? Она вложила её в его руки, хрупкую и старую. — Замечательная вещь, — сказал он. Он рассматривал полки, на которых лежали переплетенные знания. — Я считаю, что «керамика эпохи Мэйдзи» — это хорошее начало. А я поставлю чайник.

***

Фонга не часто заставляли ждать. Это прозрачная и бессмысленная игра власти; у него достаточно терпения и мыслей, чтобы пережить любого, кто попробует применить к нему подобную тактику. Босс Нефритовой триады, к сожалению, именно такой человек. Пока он ждал, Фонг размышлял о тренировках, которые Тсунаёши приказал провести. Тайцзи для своего учителя, подумал он; искусство точности и контроля, скрывающее разрушительную силу. Его гроза, Хару, вполне подходила для Кэмпо-Крейна или Годзю-рю. И-пин, конечно же, продолжит работать с Геза-Кеном, и он предложит его Хаято в качестве дополнения к его бомбам. Хана… это загадка. Ее территория женщины, так что нагината или тессен? Хотя Фонг испытывал искушение дать ей расширяющийся посох, как у Короля Обезьян. — Железный Вепрь сейчас вас примет, — сказал один из охранников триады, и Фонг, открыв глаза, вошел в кабинет босса. Железный Кабан Чанг был самым молодым из боссов триады в списке Фонга, ему чуть меньше сорока лет, и он никак не может забыть, что Фонг когда-то нянчился с ним. Это тоже была забавная игра власти; Чанг пошел по стопам своего отца. С одной стороны был его правая рука, а с другой — старший сын, и все они были готовы к малейшему движению, которое можно было бы принять за легкое. Фонг никогда не делал ничего подобного; он остановился на определенном расстоянии от стола Чанга и поклонился. — Приветствую тебя, Железный Кабан из Нефритовой триады. — Око Бури, — подтвердил Чанг. — Я вижу, что слухи правдивы, ты больше не проклят. — Это так, Железный Кабан, — сказал Фонг с очередным поклоном. — У меня есть и другие, связанные с этим новости. — Можешь продолжать, — сказал Чанг, взмахнув рукой, демонстрируя сверкающее множество колец. — Я имел честь стать хранителем Инь Тянь, небо Намимори. Он разрешил мне продолжать исполнять роль силовика триады и посылает приветственное письмо лидерам триад. На лице Чанга отразилось недоверие и быстро скрытая усмешка. — Ты так долго был нейтрален, Око Бури, и все же небо пересекает твой путь, а ты так быстро сгибаешься под его натиском? Что еще ты ему предложишь — своего ученика? Первенца твоей сестры? — Они у него уже есть, — Фонг еле сдерживал свой гнев. При жизни Чанга в триадах не было небес; он никогда не встречал ни одного и не понимает, почему небо должно заслуживать большего уважения, чем он. Фонг сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и на мгновение представил себе, каково это — прижать пятку Тсунаеши к своей спине. Выражение лица Чанга было удивленным, затем расчетливым. — Значит, это шантаж? Я могу… — пламя Фонга вспыхнуло без его сознательного участия. Еще одно слово, и он сотрет невежество Чанга с лица планеты. Правая рука Чанга побледнел; он знал, как близок его босс к смертельному оскорблению. Он осторожно откашлялся. — Можно нам взглянуть на письмо неба? — Можно, — Фонг протянул письмо; правая рука взял его и вернулся на свое место, прежде чем развернуть. Фонг представил копии этого же письма, с небольшими изменениями, всем лидерам триады, с которыми имел контакт. Он помогал с китайской грамматикой, но формулировки и почерк принадлежали самому Тсунаеши. Простые приветствия, заверения в нейтралитете в делах триады, поддержка суждений Фонга в этой области. Чернила были испещрены небесными пятнами; Чанг потянулся за письмом и отдернул руку, едва коснувшись его. — Что это за чертовщина? — Небесное пламя, — удивленно произнес его правая рука. Дюжина выражений промелькнула на лице Чанга, когда он прочитал сообщение. — Изящные слова, я уверен, — сказал он. — Но сила — это то, что имеет значение в нашем мире. — Тогда поклонись моему небу, Железный Кабан, ибо он сильнее любого из нас, —под его безмятежной внешностью гнев Фонга постепенно угасал. Чанг научится или умрет, и послужит уроком для других. Если у него есть хоть капля здравого смысла, он прислушается к совету своей правой руки; Фонг не потерпит его невежества во второй раз. Чанг действительно был в некоторой степени осведомлен; он прикусил язык на любые дальнейшие комментарии и сказал: — Спасибо, что принес эту новость, Око Бури, — Фонг поклонился и вышел. Когда дверь захлопнулась, он услышал, как кто-то закричал. — Что ты делаешь? — Спасаю твою жалкую жизнь, идиот! Он вышел на улицу. Следующая остановка аэропорт, а оттуда — обратный рейс в Японию. Как бы он ни любил Триаду — даже таких грубиянов, как Чанг — ему очень хотелось еще раз поклониться в ноги своему господину.

***

Тсуна был уже на полпути к Кокуе лэнду, вытягивая ноги, чтобы не отстать от более длинного шага Дино, когда старшее небо внезапно уткнулось лицом в грязь. — Дино-нии! Ты в порядке? Дино сел и смущенно улыбнулся. — Видишь, вот почему Реборн заставил меня тренироваться с кнутом, а не чем-нибудь острым. Я в порядке, когда мои люди рядом, но… — они свернули за угол тропинки и на мгновение оказались в поле зрения приспешников Дино, которых вели Хаято и Хару. — Должно быть, это психосоматика, — пробормотал Ромарио, догоняя их. — Интересно, неуклюжесть — это что-то с небесами, — сказал Тсуна. — Мне очень плохо после того, как я слишком много использовал своё пламя, но я надеюсь, что вырасту из этого. — Вскоре после этого они вышли во двор торгового центра с его разросшимися деревьями и заколоченными витринами. — И вот мы здесь, наша секретная база. — Э-э, не обижайся, брат… Тсуна хихикнул. — Внутри гораздо приятнее. Пошли, — он показал Дино кафе, виварий и баню. — А это наш тренировочный зал. — Он осторожно открыл дверь, так как чувствовал пламя Реборна внутри. — Уииии! — колесо Сира закрутилось по полу, как монета, и Реборн уперся в него головой вниз. Над ним на открытой балке сидел Хибари, жадно следя за его движениями. Реборн врезался в стену и выпал из колеса, плавно перекатившись на ноги. — Я так и задумывал. Ты хочешь что-то сказать, неуклюжий Дино? Дино разинул рот при виде Реборна во взрослой форме, без шляпы, одетого в облегающую спортивную форму. (Чёрную, с желтым кантом, конечно.) — Ух. Ты хорошо выглядишь. — Это вполне естественно, — сказал Реборн. — Ты не согласен, Кея-кун? Хибари издал звук, который был наполовину рычанием, наполовину мурлыканьем. Внезапно у Тсуны возникла ужасная, пугающая вспышка интуиции. Реборн коснулся своего браслета и вернулся в детскую форму. — Готовы ли мои ученики встретиться лицом к лицу?

***

Они вошли в амфитеатр, чтобы было где двигаться. Тсуна немного беспокоился, не испортит ли он свой костюм, когда наденет его в первый раз, но… летать. У него не было возможности практиковаться в этом, да и не с кем. Дино смотрел на бамбуковую рощу по одну сторону арены. — Брат, ты когда-нибудь смотрел "Крадущийся тигр, Затаившийся дракон"? Тсуна — нет, а Хару — да, и «сцена боя на бамбуковой вершине» была в ее книге техник. Тсуна втянул пламя и подплыл, чтобы «встать» на один из стеблей. — Вот так? Хару показала ему большой палец. Дино ухмыльнулся и встал, чтобы присоединиться к нему. Он развернул хлыст. — Когда будешь готов, брат! Тсуна посмотрел на Дино и прикинул расстояние между ними. — Давай, сенсей. Реборн вытащил пистолет, остановился и выстрелил в землю. Тсуна прыгнул вверх и вперед, стремясь попасть в зону досягаемости хлыста. Он полагал, что быстро движущийся наконечник был более опасен, чем та часть, которая находилась рядом с рукоятью; он не ожидал, что Дино будет так хорошо контролировать ситуацию, когда он одним движением руки вернет хлыст на место. С другой стороны, Дино знал, как обращаться с голыми руками бойца, но не с тем кто может прийти на него буквально с любого угла. Тсуна перепрыгнул через кнут и подошел сзади, чтобы похлопать Дино по плечу, но тут же отпрянул, когда Дино попытался обернуть кнут вокруг его руки. У Дино было преимущество в боевом опыте, но у Тсуны была гипер-интуиция. Его сознание расширялось и сужалось одновременно. Он чувствовал пламя вокруг себя; все его хранители и люди Дино; Череп, сидящий на ветке дерева и наблюдающий за ними; все маленькие огоньки в механизмах вокруг базы. Кнут Дино, казалось, повис в воздухе рядом с ним, его движения были такими же ясными и предсказуемыми, как движение кисти по бумаге. Он танцевал с хлыстом, оставаясь в кильватере его движения и скользя вокруг него, когда тот менял направление. Дино не облегчал ему задачу; он постоянно двигался, как кнут, так и он сам, блокируя прикосновения Тсуны свободной рукой и рукояткой кнута. Ни один из них не бил очень сильно, но даже это было непросто. У Тсуны появилась идея, о которой он должен был подумать раньше. Он спрыгнул в бамбук, затем схватил Дино за лодыжки и втянул его внутрь. — Фол! — Завопил Дино. Бамбуковые стебли мешали его оружию, в то время как Тсуна мог легко перемещаться между ними. Вся их битва изменила свою ось, Дино пытался заставить Тсуну вернуться на открытый воздух, а Тсуна предпочитал оставаться внутри рощи. Тсуна уже в третий раз нырнул под крону, когда воздух прорезал оглушительный рев. Дино опустил хлыст. — Энцо! Тсуна вскочил, чтобы посмотреть. Огромная черепаха нависла над землей Кокуйо, ревя в небо. — С каких это пор моя жизнь превратилась в геймерский фильм?