Скрытое небо

Фонг сосредоточенно смотрел в небо. Когда Тсунаеши потребовал от него обучения, он не ожидал того, насколько трудной будет эта задача. Чтобы научиться этим приемам, Тсунаеши нужно попрактиковаться на ком-то, и потребовалась вся дисциплина Фонга, чтобы просто притвориться, что он атакует своё небо. А демонстрировать технику было едва ли не хуже. Он слегка кивнул, и Тсунаеши рванул вперед, как он велел. Фонг поймал его запястье, потом развернул и повалил на мат, вывернув руку за спину. Фонг усилием воли заставил себя не дрожать. Тсунаеши спокойно лежал, надеясь, что Фонг не причинит ему вреда. Спустя мгновение он постучал по полу, и Фонг отпустил его. Опустив взгляд, он помог своему небу встать. — Теперь твоя очередь, господин. Они были в гимнастическом зале средней школы Намимори; Кея все еще парил в воздухе, и у него были защитные коврики, которых пока не было на секретной базе. Сдерживающий туманный барьер, любезно поставленый Хром, не позволял заметить их. Фонг снова принял стойку и ждал, когда Тсунаеши подаст знак, что он готов. Он сделал выпад; он бы не помог своему небу сдерживаясь и бросок получается лучше если использовать всю инерцию нападающего. Это все еще казалось неправильным. Тут в его пользу подействовал небольшой рост Тсунаеши: он легко перекинул Фонга через плечо и через мгновение уже держал его в том же захвате, который показал ему Фонг. Он попытался пошевелиться и был доволен, что не может этого сделать; выполнив свой долг, он все еще лежал в объятиях Тсунаеши. Если демонстрация техники — испытание, то это — награда. Тсунаеши не давал ему одного без другого, и Фонг еще больше обожал его за это. Связанный его рукой или его волей, Фонг понял теперь, что имел ввиду Хаято, когда они впервые встретились, говоря, что их небо строго дисциплинировано. Из браслета Фонга прозвучал сигнал, что его время во взрослой форме почти истекло. — Думаю, на сегодня можно закончить, — сказал Тсунаеши. — Да, Господин. Тсунаеши отпустил его руку и вместо этого положил ладонь между лопаток Фонга, где был выгравирован знак его собственности. Уже выдохшийся от тренировок, он задохнулся от прикосновения. — У тебя очень хорошо получается, — сказал Тсунаеши. — Не знаю, справится ли с этим Хаято. Если бы он уже не пал ниц перед своим небом, такая похвала, несомненно, привела бы его туда. — Вы требуете от него совсем другого, господин. Он вернулся к своему детскому облику. Небо подняло его в свои объятия, и Фонг прильнул к нему; скоро он станет слишком взрослым, чтобы это было возможно. — Спасибо, Фонг, — сказал Тсунаеши, и аркабалено понял, что он имеет в виду нечто большее, чем просто обучение. — Может быть, мы еще поговорим о клане Хибари? — Конечно, господин, — улыбнулся хранитель урагана. — Одна из сестер очень рада наконец-то познакомиться с тобой. — О Боже, надеюсь, она не слишком нервничает. *** — Сестра, успокойся, — Фонг вскочил на стол, чтобы положить руки на плечи сестры. Мейран была на десять лет моложе его и часто искала в нем стабильности — забавно, учитывая его тип пламени. — Но… это Интен-сама. У меня дома. Мне нужно пропылесосить занавески, и… — Мейран, господин — добрый человек. Кроме того, ему пятнадцать, — заметил Фонг. — Не думаю, что пыльные занавески его заинтересуют. — Он же небо! Я никогда раньше не принимала небо в одиночку! — Дыши, Мейран. Ты приготовишь прекрасный чай, господин обсудит все с кузеном Байлонгом, и все будет хорошо. Если тебя так беспокоит пыль, я заранее уберу комнату своим пламенем. *** У Хаято разболелась голова. Биохимия не его обычная область, но он полон решимости использовать технику микропламени Шамала. К счастью, ему не нужно знать, что делают все молекулы в его собственной крови, он просто должен узнать, какие из них должны быть там. — На данный момент это вопрос практики, чтобы довести твоё восприятие до достаточно тонкого уровня, — сказал ему Шамал. — Я подготовлю несколько практических упражнений для нашего следующего урока. — Спасибо, Шамал. Это может быть полезно знать всем — я упомяну об этом Маттео-сенсею, мы могли бы нанять тебя для группового семинара. Шамал скорчил гримасу. — Знаешь, как странно, что вы все на меня ополчились? — а чего еще он ожидал от хранителей? Тсуна-сама все еще был на уроке с Фонгом, и Хаято не хотелось биться головой о стену, которая была проектом животных из коробочки, поэтому он решил пойти в школьную музыкальную комнату и выпустить пар с Генделем. Он уже завершал второй отрывок, когда заметил Хару и Хром, стоявших в дверях. Вокруг них был слабый ореол тумана — вероятно, чтобы никто не заметил, что они не ходят в эту школу. Хаято убрал руки с клавиш и повернулся к ним. — Что вы здесь делаете? — Мы хотели поговорить с тобой кое о чем… это что-то личное… — заерзала Хару. — Это о том что вы обе влюблены в Дечимо? — фыркнул Хаято. Хром кивнула, широко раскрыв глаза. — Ха-хи, неужели это так очевидно? — Прошу вас, я же не слепой, — он нетерпеливо махнул рукой, приглашая их войти. — И я не Хибари, я не собираюсь кусаться. Почему вы хотите поговорить со мной об этом? — У него действительно было подозрение, учитывая всестороннюю беседу, которую провёл Реборн, но он хотел, чтобы девочки сказали это, просто чтобы быть уверенным. — Мы знаем, что вы с боссом близки, — начала Хром. — Ха-хи, и мы не хотим мешать — вы двое слишком милые! — Но Маттео-сенсей говорил, что у Небес часто бывает несколько любовников… — И мы хотели проверить, согласен ли ты поделиться, прежде чем говорить что-нибудь боссу, — обе девушки покраснели, как помидоры. Хаято дал им немного повариться, пока обдумывал все это. Любой, у кого есть вкус, влюбился бы в Тсуну-сама, но он не ожидал, что кто-то из них поступит так. Глупо с его стороны, поскольку они были пламенно активны и, следовательно, обладали волей следовать своим желаниям. Они могли выбрать и худшие способы. — Ты не расстроен? — пробормотала Хару. — Если бы ты не была его хранителем, я бы был, — признался Хаято. — Или если бы ты пыталась заставить Дечимо выбирать между нами. — Он научился делиться тем, что бы быть хранителем с Такеши, и тем, что он ураган Тсуны-сама с Фонгом. Разделить интимные отношения, другое… — Я думаю, что смогу справиться с этим. — Ура! — воскликнула Хару. — Но мы обсудим это с Дечимо, прежде чем ты сделаешь какие-либо шаги. Окончательное решение остается за ним. *** Такеши раскладывает на столе точильные камни, от грубых до тонких. Есть нечто большее в искусстве владения клинком, чем владение им; есть нечто большее в владении им, чем стойка и замах. Теперь он окровавлен, и ничего не изменилось, и изменилось все. Все, что он считал странным в себе, теперь обрело смысл. Лезвия, за которыми он ухаживает, — это кухонные ножи. Они никогда не резали живую плоть, это было бы антисанитарно. Некоторые скажут, что он тоже навеки запятнан, но им не нужно этого знать. Его отец, его небо, его собратья по стихии — они принимают его таким, какой он есть. Скрежет, скрежет, скрежет. Он оттачивает себя. В левой руке Тсуны он формирует себя, клинок, о котором никто не подозревает. Как и Сигурэ Кинтоки, он имеет резкую форму и деликатную, готовую к командам Тсуны. Он полирует и смазывает маслом первый нож, откладывает его в сторону и берет следующий. Звуки ресторана просачиваются через открытые двери. — Добро пожаловать, ваше высочество, — говорит отец. — Хотите, я сделаю ваш обычный заказ? — Бельфегор бормочет что-то, чего Такеши не слышит. — Маа, если хотите, можете воспользоваться нашим, ваше высочество. Такеши уже подготовил материалы. — Папа провожает Бельфегора до двери, изучает материалы на столе. — Неплохо, крестьянин. — Добрый день, ваше высочество, — приветствует его Такеши. — Здесь для какой-то срочной заточки? — Принц затупил все свои клинки на тонфе облачной птицы, — Бельфегор садится и начинает раскладывать свои ножи в ряд. Такеши пододвигает к нему полотенце. — Ахаха, Хибари-сан яростный противник, не так ли? — Ушишиши, принц видит тебя, крестьянин. Знает ли твоё небо, кто ты? — Да, Ваше Высочество. Бельфегор берет с веревки точильный камень и тянет его к себе. Скользя лезвием по камню, он поет в такт движениям; простая мелодия, возможно, детский стишок. Через некоторое время он поднимает голову. — Разве ты не знаешь заостряющую песню, крестьянин? — Боюсь, что нет, ваше высочество. Как это происходит? Бельфегор возвращается к началу и поет какую-то строчку; он смотрит на Такеши сквозь челку, пока не поет ее снова. По крайней мере, это на итальянском языке, который имеет большинство тех же звуков, что и японский. Они выбрали очень разные пути, чтобы оказаться в одном месте. Такеши был рожден для убийства, а Бельфегор — был к ним принужден. И он упивается этим, наслаждается кровью. Такеши — нет, это дается ему слишком легко. Две стороны монеты, красная и синяя. Они работают вместе, поют, передают точильные камни взад и вперед, когда им это нужно. *** Фуута немного отдохнул во время долгого перелета; в самолете было шумно, но добрая стюардесса дала ему затычки для ушей, и он был достаточно уставшим, чтобы проспать оперу. У него не было багажа который нужно забрать, но потом появилась таможня, которая была препятствием, о котором он не подумал. Он заперся в туалете и быстро произвел оценку. Единственный способ пройти таможню — это… синий браслет в рюкзаке. Он моргнул и отпустил свою связь с рейтингами. Порывшись в рюкзаке, он нашел браслет из нитей цвета индиго. На нем была маленькая бумажная бирка с надписью: «чтобы избежать внимания официальных лиц». Он надел его и проскользнул мимо таможни. Токийский вокзал наводил ужас. Мало того, что людей еще больше, так еще и Фуута не знает японского. К счастью, все вывески дублировались латинскими буквами, но, взглянув на автоматы по продаже железнодорожных билетов, он решил попытать счастья и спрятаться от кондукторов. Он взял украденную кредитную карточку и в нескольких банкоматах снял все наличные, которые мог, прежде чем выбросить карту. Наконец-то он добрался до той части своего плана, когда бежал куда-то, а не убегал. Он точно знал, куда идет.