Первая попытка

— Она совершенно невыносима, — простонала Катариска, забираясь под одеяло в нагретую углями постель. — Год прошел, а она никак не может приучиться не передвигаться исключительно бегом. — Она же всю жизнь жила как посыльный, что ты хочешь от нее — резонно заметил Ренэтус, подкидывая дрова в костер. — У Наиры и так большие успехи по сравнению с мальчиками. — Ты правда думаешь, что нам уже пора взять еще детей? Мы с этими четверыми еле справляемся. Ренэтус выпрямился и повернулся к ней, заставляя Катариску отвести взгляд: даже спустя год вид обнаженного молодого человека вызывал трепет, восторг и острый приступ зависти. Особенно если учитывать то, что за прошедшее с их знакомства время он из ломкого юноши превратился в настоящего мужчину. Его тихий смешок на ее спрятанные глаза она слышала уже не впервые, но каждый раз неумолимо краснела. — Мне нравится любое предложение, где есть «мы» и «нам», — этот тон и крадущуюся походку, которой он приближался к девушке, она уже знала наизусть, но в ответ только и могла, что жмурить глаза и поплотнее укутываться в одеяло. — Боже, ты думаешь только об одном… — Неправда, — она почувствовала, как он обнимает ее со спины, прижимаясь всем телом. — Давай подумаем вместе. Господин Йошуа и господин Гохар нуждаются в слугах — это раз. Юверину давно пора перебраться в то же поместье, где работает Ниска — это два. Мадам и мистер Хайстр уже вполне заслуживают поменьше работы в связи с их заслугами перед тобой, твоей семьей и почтенным возрастом — это три. И четырех сорванцов, из которых уже начинают получаться отличные люди, тебе на все эти нужды не хватит. — Нам не хватит, — тихо поправила его Катариска, получая в ответ на это горячий поцелуй в шею. — Ты правда думаешь, что Юверин захочет оставить тут Дориану одну? — Мне кажется, он считает нас благонадежными, пусть чуток и погрязшими в разврате, — он прошептал это девушке прямо на ухо, и она мелко задрожала. Ей было чертовски стыдно за то, что они творили по ночам последние месяцы, но и менять что-то она, положа руку на сердце, не хотела. Она наконец чувствовала себя счастливой практически беспрерывно. — Я думаю о том, чтобы пригласить к нам мадам Осборн, — Ренэтус замер за ее спиной. — Она в последнее время плоха, если верить слухам. Да и я уже не так зла на нее, — девушка повернулась и слабо улыбнулась в ответ на напряженное лицо мужчины. — В конце концов, все вышло наилучшим образом. — Тогда позови господина Йошуа и господина Гохара. Не стоит привлекать еще больше внимания. — Куда уж больше, — Катариска рассмеялась. — Да и слухи о том, что он тут не живет, ходят уже давно, — она замолчала, а потом продолжила серьезно. — Я знаю, что тебе нравится заниматься детьми со мной, но ты никогда не думал о том, чтобы работать над чем-то самостоятельно? Ренэтус откинулся на подушки и завел руки за голову. Катариска молча наблюдала за тем, как в его глазах отражается огонь из камина, пока он наконец не перевел взгляд на нее. — Думал. Сначала мне казалось, что чем скорее я покажу тебе свою независимость, тем скорее ты перестанешь думать о том, что я все еще у тебя в подневольном услужении. Но потом понял, что ничем я не хочу заниматься так сильно, как помогать тебе. То, что мы делаем для этих детей и сможем сделать для многих других… Ничто не сравнится с этой работой для меня. — А про семью ты думал? — она натянула одеяло по самую шею, в глубине души не желая слышать ни один из возможных ответов на этот вопрос. — Ты моя семья. Но у нас ее никогда не будет в обычном понимании, и я буду рад, если у вас с господином Йошуа когда-нибудь появятся дети. Ты будешь хорошей матерью, это мы уже выяснили. А без тебя… Не знаю, как-то нет охоты. — Какая-то у нас не совсем счастливая сказка получается, — Катариска улыбнулась криво, чувствуя ком в горле. — Самая лучшая, просто настоящая, — Ренэтус перехватил ее руку и крепко сжал в своей. — Ты слишком много думаешь. Нам хорошо вместе, так зачем же лезть в какие-то глубины, если сейчас все замечательно? — Ты стал красивее формулировать мысли, — девушка улеглась рядом с мужчиной, устраивая голову на его плече. — Я просто не хочу, чтобы это заканчивалось. Никогда. — Слишком много всего в твоей буйной голове, — он поцеловал ее в макушку, и она в ответ прижалась грудью к его плечу. Дрова в камине трещали негромко, успокаивающе. Из-за закрытой створки не доносилось ни звука, и в доме тоже стояла совершенная тишина. Вот Катариска и слышала только дыхание, свое и Ренэтуса, и треск поленьев. Мужчина дышал неглубоко, иногда шмыгая носом, и было в этом что-то совершенно домашнее и уютное. Его рука, обнимающая ее за плечи, и грудь, на которой она умостила свою голову, были теплыми, привычными и правильными. На своем месте. Они переплели ноги, и Катариска ощущала, что окружена им со всех со сторон, что она целиком его и полностью под защитой. Они оба не спали и время от времени перебирали сплетенными пальцами, чтобы показать друг другу это. Никто из них не чувствовал усталость, у них впереди была еще целая ночь. Но они все равно молчали, вслушиваясь в дыхание друг друга, наслаждаясь тихим теплом тела рядом. В тот миг и во многие другие только эта уютная тишина и имела значение. Катариска не выдержала первая, крепко обняла Ренэтуса и широко улыбнулась, уткнувшись ему в грудь. — Что, хорошенькая я первая попытка? — издевательски прошептал он, прижимая девушку ближе к себе. — Хватит уже мне это припоминать, — она завозилась, пытаясь выбраться из объятий, но мужчина не дал. — Главное, чтобы в каком-то роде я оставался и последней, — сказал он серьезно, прижимаясь лбом к ее лбу и заглядывая в глаза. — Это я тебе могу с легкостью обещать, — снова разулыбалась она, ощущая себя абсолютно счастливой.