Первая попытка

Ренэтуса, побитого, без сознания и с неестественно вывернутой рукой, буквально притащил на себе какой-то незнакомый мужчина. — Паренька не нашел, — просипел он прокуренным, больным голосом и небрежным движением скинул ношу на пол. — Ну, графиня, и где же мальчуган? — Катариска слышала голос будто через толщу воды, слабо соображая от сковывавшей боли. Нож все еще торчал в груди, и девушка судорожно зажимала рану левой рукой, с трудом глотая воздух. — Леди Йошуа, где ваш слуга? Оплеуха оглушила Катариску, и та на какое-то мгновение потеряла сознание, а очнулась уже не на полу, а в кресле, сидящей за письменным столом. — Ладно, не так уж и важно, — граф Аскабеа достал какой-то документ и разложил его перед девушкой. — Мне нужно, чтобы вы переписали его своей рукой и поставили подпись. — И что тогда? — кое-как прохрипела она. — Я не могу обещать, что у вашего раба будет хорошая жизнь, но она у него будет, — граф неожиданно ласково положил ладонь на руку Катариски и заглянул ей в глаза. — Мне правда жаль, что так вышло, но вы единственная, на кого я могу все это повесить. Решайтесь, вы скоро потеряете сознание, и тогда его уже никто не спасет. Леди Йошуа взялась за перо и начала писать больше на инстинкте, чем осознанно. Смысл того, что выводит рука, ускользал от нее. Что-то про признание в убийствах и предательстве, фамилии, даты… В какой-то момент она начала заваливаться вперед, и граф придержал ее заботливо, шепча на ухо слова утешения. Все это было в высшей степени абсурдно, может, оттого Катариске было совсем не страшно: это больше походило на фантасмагорию, чем на реальность. Только боль, пробивающаяся сквозь усталость и апатию, отрезвляла и заставляла думать о Ренэтусе. Девушка несколько раз бросала на него взгляд. Тот лежал неподвижно, но дышал глубоко и ровно, и это вселяло надежду. Еще она смотрела на графа Аскабеа, и тот выглядел так, будто ему и правда жаль. И его виноватый вид почему-то действительно придавал Катариске сил выводить строчку за строчкой аккуратным, но немного дрожащим почерком. Она уже занесла руку, чтобы поставить подпись, как вдруг с нижнего этажа раздался громкий голос Хедэса. Граф одним движением притянул девушку к себе, отчего та заскулила от боли, а его спутник, достав из-за пояса короткий кинжал, вышел из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь. — Ставьте подпись, — Катариска неистово замотала головой, чувствуя, как слезы застилают глаза. — Хорошо, дождемся, пока он притащит мальчишку. Тогда и будем торговаться, да? — граф тряхнул ее за плечо. В коридоре была слышна возня, а чуть позже раздался глухой звук падающего тела. Дверь распахнулась настежь через несколько секунд, и граф, издавший за спиной Катариски удивленный возглас, свалился на пол как подкошенный. У девушки не оставалось сил не то что обернуться, даже открыть глаза. Она только слышала отчаянные голоса вокруг, не понимая смысл сказанных слов. А Силестинус Гохар, который пришел к леди Йошуа обсудить странное письмо ее мужа, в котором говорилось о том, что девушке непременно нужна защита, в полнейшей растерянности смотрел по сторонам, пытаясь понять, что вообще произошло. Граф Аскабеа, которому мужчина сноровисто всадил кинжал аккурат промеж глаз, уже явно сказать ничего не сможет. Его сообщник, как и Ренэтус, валялись без сознания, а леди Йошуа стремительно бледнела, не отзываясь на его голос. Хедэс, пусть и выглядел испуганным сверх меры, привел врача и патруль очень быстро. Те смотрели на произошедшее в комнате с таким же отупением, с каким делал это и господин Гохар несколько минут назад. Благо лекарь опомнился быстро и бросился помогать леди Йошуа, изредка кидая взгляды на торчащий из черепа графа Аскабеа нож. Патрульные начали приводить в сознание Ренэтуса и другого нападавшего, но оба, сильно покалеченные и выглядевшие не самым приглядным образом, не отзывались. Тогда те принялись осматривать комнату и выволакивать труп, внимательно приглядывая за господином Гохаром, который активно помогал врачу и выглядел искренне озабоченным судьбой хозяйки дома. Через полчаса, когда лекарь наконец уверил всех в том, что леди Йошуа, вероятнее всего, будет в порядке, в доме уже яблоку было негде упасть. Господин Гохар предъявил письмо от мужа Катариски всем, кто просил, и в его невиновности особо никто не сомневался, но все же было решено некоторое время содержать его под стражей. Мужчина не сопротивлялся, особенно когда понял, что Ренэтус наконец пришел в себя. К тому времени ему уже вправили плечо и перевязали, так что первые минуты молодой человек, приходя в себя, просто смотрел на бинты и дощечку, перебирая пальцами, и совершенно не обращал внимание на суету вокруг. Только когда господин Гохар несколько раз громко позвал его, хлопая по щекам рукой, он наконец смог сфокусироваться на происходящем. — Послушай, — тихо и быстро заговорил мужчина, и Ренэтус действительно постарался сконцентрироваться, несмотря на дикую головную боль. — Меня сейчас уведут, а о леди Йошуа надо будет заботиться, ты понимаешь? — молодой человек кивнул, не в силах сделать что-то большее. — Пока что справится и лекарь с Хедэсом, но потом ей будешь нужен ты. Так что приходи в себя поскорее. К следующему вечеру Ренэтус смог подняться на ноги, пусть и с помощью Юверина и Дорианы, которые вернулись из дома, стоило им узнать о произошедшем в поместье. Катариска, к которой его тут же повели, даже не пытаясь предлагать ничего иного, выглядела совершенно ужасно. — Доктор сказал, что она будет в порядке, если лихорадка не начнется, — Дориана погладила его по плечу, пытаясь заглянуть в глаза, но Ренэтус не сводил взгляда с чуть ли не прозрачной кожи госпожи. — Нам надо написать письмо господину Криусу, — Юверин подошел с другого бока, переглядываясь с сестрой и надеясь, что Ренэтус будет вести себя без лишних причуд. — А писать только ты умеешь. — Хорошо, — неожиданно спокойно ответил молодой человек и тут же сел за небольшой столик у камина, где они с Катариской занимались большую часть времени. Юверин и Дориана тихо переговаривались между собой, смотря то на госпожу, все еще не пришедшую в сознание, то на Ренэтуса, который выписывал буквы старательно, сосредоточенно и отстраненно. Когда в руку Юверину опустились два свернутых и запечатанных письма, он молча ушел из комнаты, потянув сестру за собой. А Ренэтус, убедившись, что дверь за слугами плотно закрылась, сел на кресло рядом с кроватью госпожи и следил за каждым ее вздохом не смыкая глаз. Его глаза, красные от недосыпа, и здоровый синяк на правой скуле и были первым, что увидела Катариска, когда очнулась спустя три дня после нападения. — Не спал, небось, — прохрипела она и в ответ получила только сдержанный кивок. — Так волновался? — Снова кивок. — Иди сюда. Ренэтус забрался на постель, примостившись на самом краю, и по-прежнему не сводил с хозяйки взгляда. Она сама взяла его за руку, хоть каждое движение и давалось с трудом, а он все молчал. — Ты в порядке? — спросила она через какое-то время, но в ответ не получила ни единого жеста. В комнату влетела Дориана, совершенно не удивляясь лежащему рядом с госпожой Ренэтусу, и принялась причитать что-то, что Катариска уловить не могла даже при всем желании. Все вокруг казалось мутным, почти нереальным, а все силы ушли на то, чтобы выпить какой-то принесенный девушкой отвар. — Ты так и будешь молчать? — через несколько дней спросила леди Йошуа у Ренэтуса, который с каждым днем выглядел все хуже и не покидал кресла напротив ее кровати. — Врач говорит, что я выживу, так что тебя так беспокоит? — Я не смог вас защитить, — сказал он голосом таким осипшим, что у Катариски замерло дыхание. — А ну иди сюда, — она похлопала по свободной части кровати, и Ренэтус, даже не думая спорить, опустился на нее сразу же. — Я не думаю, что ты виноват, так что и тебе не следует. — К вашему несчастью, у меня теперь есть свое мнение, — девушка могла бы посмеяться над этой репликой, если бы он не произнес это с абсолютно каменным и нечитаемым лицом. Катариска ничего не ответила и только притянула его к себе, обнимая рукой за плечи. Он тут же уткнулся носом ей в шею, выставив руку вперед, чтобы не задеть раненный бок. Девушка гладила его по волосам и спине, нашептывая всякую ерунду, пока крупная дрожь Ренэтуса не переросла в тихие слезы. Оживать они оба начали только после приезда Криуса, который быстро успокоил непрерывно стенающую мадам Хайстр, разобрался с задержанием господина Гохара и вообще привел дом в относительный порядок. Катариске хотелось вести себя так, будто произошедшее — это не более чем еще один сложный эпизод ее жизни, но постоянную слабость, ночные кошмары и доводящую до тошноты боль в боку от домочадцев было не скрыть. Она старалась поправиться как можно скорее, раздражаясь и расстраиваясь из-за постоянного беспокойства окружающих, но это было выше ее сил. Только Криус, который, как оказалось, лучше всех понимал ее настроение, старался обходиться с ней так, как обычно. С тела Ренэтуса сошли все синяки, но понурый вид и виноватый взгляд не делись никуда. Сколько бы Катариска ни старалась привести его в себя, тратя на разговоры с ним почти все имеющиеся силы, никакого прогресса не было вплоть до дня его освобождения. — Что теперь скажешь? — спросила она, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. — Хочешь уйти? Ренэтус, смотря на гербовую бумагу, перевязанную алой лентой, выглядел растерянным в наивысшей степени. Катариска не торопила его, так и сидя с протянутой рукой, пока молодой человек не очнулся спустя несколько долгих мгновений. — Вы правда сделали это? — он принял из рук девушки бумагу и теперь теребил уголки ленты в руках. — Правда. Теперь ты можешь идти туда, куда пожелаешь, — леди Йошуа глубоко вздохнула и прикрыла глаза, чтобы не пересекаться взглядом с Ренэтусом. — Я больше тебя не держу. Если нужны деньги на первое время, подойди к Криусу, он выдаст. Еще какое-то время молодой человек смотрел на нее, пытаясь, наверное, услышать ответ на свой непроизнесенный вопрос, но леди Йошуа молчала, гордо расправив плечи, ровно до того момента, пока он не развернулся. Только боль от ногтей, которыми она со всей силы впилась в ладони, не позволили малодушно окликнуть его и броситься на шею. И дверь за ним захлопнулась так оглушительно, что Катариске показалось, будто она оглохнет на всю оставшуюся жизнь. Криус пришел к ней в комнату через четверть часа с абсолютно бесстрастным выражением лица и просто уселся в кресло напротив, вытянув ноги в сторону камина. Леди Йошуа видела, как муж изредка посматривает на нее, но у нее не было совершенно никаких сил, чтобы держать лицо и вести себя подобающе, так что она просто молчала, следя за заходящим за горизонт солнцем. Какой-то крик, раздавшийся с нижнего этажа, настолько не вписывался в тихую атмосферу горя, что Катариска неожиданно для себя невероятно сильно разозлилась. Она вскочила и понеслась по лестнице, чуть ли не перепрыгивая ступеньки, собираясь отчитать всех слуг, сама до конца не решив, за что конкретно. Но уже в прихожей, пересекаясь с неожиданно жестким на вид Ренэтусом, она растеряла все слова до единого. — Господин Йошуа разрешил, — безапелляционно сказал он. И прошел мимо Катариски, подталкивая в спины четверых детей, которые не сводили испуганных и ошарашенных глаз с благородной дамы. Криус, показавшийся из коридора, выглядел довольным сверх меры, и на произнесенный задушенным голосом вопрос девушки о том, что тут вообще происходит, ответил с широченной улыбкой: — Что-то совершенно новое для этого мира!