"Люблю... Тебя..."

      Зарксис Брейк возвращался в поместье Рейнсворт из штаба Пандоры. Был чудесный вечер, пели цикады, благоухали розы в садах. Но Брейка мало заботило происходящее вокруг. Будучи наделенным богатой фантазией и безграничным воображением, он рисовал у себя в голове упоительную картину кишок Винсента, болтающихся на люстре. Ведь именно из-за этого идиота Брейк находился в столь ужасающем виде, что редкие прохожие шарахались от него в стороны. Винсент отправился в штаб без Эхо, и, в очередной раз не справившись с Соней, заснул прямо в саду. Как нарочно, именно в том месте, где сломался фонарь. Как назло, прямо поперек дорожки. Как специально, именно там, где час спустя, возвращаясь с очередного заседания, проходил Брейк… Если учесть, что как раз этот участок дорожки выбрали для разбивки цветника, поэтому заблаговременно принесли туда все необходимое, то, возможно, Вы сможете себе представить гору битого кирпича, посреди которой, если приглядеться, можно различить контуры некоего предмета, собственно говоря, и являющегося Брейком… Вспоминая об этом, Зарксису хотелось рвать на себе одежду, но он вовремя вспоминал, что после знакомства с кирпичами, граблями, тяпками и еще Бог знает, чем (после пятой попытки встать, Брейк уже потерял способность распознавать по остроте и весу предметы, на которые он снова и снова наступал), она (одежда) и так висела на нескольких нитках. Помимо всего прочего, Брейк был грязный, как черт. Именно поэтому он обрадовался, узнав, что Шерон, Оз и Алиса уехали на бал. В особняке остался только Гилберт, не любивший танцы… …Гилберт… Гил… Брейк всегда задирал его, в душе мучаясь от терзающей его любви. Еще тогда, встретившись с ним в первый раз, Брейк обратил внимание на прекрасные глаза мальчика. Золотые, как у кошек, которых он так боится, они таили в себе преданность молодому хозяину и … боль. Возможно, именно тогда, когда Брейк увидел эту боль, так знакомую ему самому, когда он втайне пожалел этого мальчика, и зародилась любовь… Через десять лет вернулся Оз. Впервые Брейк увидел улыбку на лице Гилберта. Она была прекрасна, Брейк хотел бы видеть ее всегда, но… Эта боль… Видя, как сильно Гил предан Озу, Брейк страдал, страдал мучительнее, чем когда-либо. Никто не знал об этом, да Брейк и не хотел, чтобы кто-либо знал. Брейк отбросил эти мысли в сторону, и решительным шагом направился в ванную комнату — не дай Бог, его кто-нибудь обнаружит в ТАКОМ виде. Лишь закрыв за собой дверь, Брейк смог глубоко вздохнуть. Ему нравились ванные в поместье Рейнсворт. Огромные и комфортные, они сверкали чистотой. Брейк разделся, включил воду и встал под теплые струи. Сначала тело немного ныло, но постепенно боль ушла вместе со стекающей водой. Брейк бросил взгляд на часы — уже половина второго. Бал только подходит к своей середине, прислуга готовится лечь, Гил наверняка уже спит… Брейк вспомнил, как, однажды, проходя мимо комнаты Гилберта, он не удержался и тихонько зашел внутрь. Гилберт лежал на кровати, освещенный мягким лунным светом. Простыни были чуть скомканы — наверняка Гил ворочается во сне. Вот и тогда он повернулся, и Брейк увидел это изумительное тело, из-за белоснежной рубашки казавшееся еще прекрасней, эту гладкую, сияющую в лунном свете кожу, широкие плечи, старый затянувшийся шрам… Голова Гилберта немного откинулась назад, рот приоткрылся, шелковистые волосы спадали на лицо, на щеках играл легкий румянец… Брейк попытался отогнать навязчивые фантазии, всплывающие в памяти каждый раз после представления столь манящей картины, но почувствовал, что не может пересилить нарастающее желание. Он слегка прислонился к стене и провел рукой по животу.По телу пробежала волна наслаждения. Брейк облизал пальцы и провел ими сначала по виску, потом по мочке уха, постепенно спускаясь на шею и на ключицы. Когда рука скользнула на грудь, Брейк начал ласкать сосок, слегка пощипывая его, второй ладонью спускаясь ниже. Когда она оказалась у паха, Шляпник задержался на мгновение, прежде чем очертить пальцами крайнюю плоть. Из его рта вырвался стон. Поглаживая себя, он перенес другую руку к ягодицам. Обследовав вход, он ввел внутрь один палец и начал двигаться. Стоны наполнили ванную комнату. Представляя, что в нем Гил, Брейк ввел еще один палец. Стоны стали громче. Шляпник еще никогда не испытывал такого приятного чувства. Он стал двигаться быстрее, и с каждым его движением волны наслаждения пробегали по его телу… *** Гилберту не спалось. Проводив Оза и Алису, он отправился к себе в комнату, намереваясь поспать, однако Морфей не спешил принять его в свои нежные объятья. Единственное, чего удалось добиться Гилу — немного забыться в своих воспоминаниях. … Они с Брейком впервые встретились под дождем. Гилберт был подавлен исчезновением своего господина, метался, не в силах сделать что-либо. И тогда он встретил этого странного незнакомца. Он был странным, немного пугающим, но невероятно притягательным. Еще до его появления Гил почувствовал слабый запах… Этот прекрасный запах конфет и леденцов, которые Брейк всегда носит с собой. Когда, через десять лет, появился Оз, Гилберт был счастлив, счастлив больше, чем кто-либо еще, но все же он заметил, что на лицо Брейка легла непонятная тень печали. Когда Гил спросил, не случилось ли что-нибудь, Брейк ловко ушел от ответа. Он всегда умудряется вывернуться, хитрец! Год за годом, Гилберт все больше узнавал Шляпника. Не любивший тормошить свое прошлое, Брейк редко оглядывался назад. Как бы тяжело ему ни было, он ничем не выдавал своих искренних чувств. Но Гил знал, что за этой маской безразличия таятся боль, хрупкость и страдания… Гилберт очнулся от порыва ветра, приоткрывшего окно. Он встал, и, понимая, что ему не уснуть, направился в ванную, чтобы освежиться. Открыв дверь, Гил застыл от представшего перед его глазами. Он увидел Брейка. С его губ слетали сладкие стоны, белоснежная кожа манила к себе, голова откинулась назад, открывая длинную тонкую шею. Вдруг Брейк резко выгнулся, и Гил услышал проскользнувшее среди стонов имя… Гилберт всегда знал, что Брейк относится к нему не так, как ко всем остальным, вечно издеваясь и подшучивая. Но лишь сейчас он понял, что Брейк просто терялся, когда находился рядом с ним. Не находя нужных слов, он вечно подкалывал его, на самом деле пытаясь подбодрить. В нужный момент он был рядом, не давая сбиться с пути… Это чудак… Брейк… Сам не до конца понимая, что делает, Гил подошел к нему и поцеловал. Боже, его губы были такими мягкими… и сладкими… …Брейк почувствовал поцелуй на своих губах. Чьи-то волосы мешали ему открыть глаз, но вдруг он уловил какой-то знакомый запах… Такой знакомый… запах сигарет… Не веря в происходящее, он с усилием разорвал поцелуй. Перед ним стоял Гилберт. Брейку показалось, что он сошел с ума. У него в голове было много вопросов, но он смог спросить только: — Почему? .. Гилберт растерялся. Он сам не знал, зачем он сделал это, зачем подошел и поцеловал его. Почему он потерял голову всего лишь от того, что Брейк произнес его имя. Вдруг мысли в его голове сложились в ясную картину. Он любил его. Да, он любил его, этого сластену. Все эти годы он хранил трепетное и нежное чувство где-то глубоко внутри себя, но боялся признать его. Он любил эти неожиданные появления из-под стола, любил этот насмешливый взгляд, любил эту насмешливую улыбку… И сейчас, когда все замки вдруг исчезли, ему можно было сказать: — Потому что я… люблю тебя. Брейк никак не мог осознать того, что только что произнес Гилберт. Почему этот юноша, которого он всегда задирал, почему Гил говорит эти слова: «Люблю…тебя…»? Те самые слова, которые Брейк всегда хотел от него услышать, но говорил себе, что это невозможно? Не решаясь принять их, Брейк в замешательстве посмотрел на Гилберта, когда еще один поцелуй лишил блондина способности думать. С его губ срывались сладкие стоны, когда Гилберт выцеловывал бьющуюся жилку на его шее, тонкие, словно фарфоровые, ключицы, слишком узкие для обычного мужчины плечи. Когда Гил задел языком его сосок, из горла Брейка вырвался хрипловатый вскрик. Одной рукой Гилберт начал ласкать его грудь, другая рука блуждала по животу, очерчивая все изгибы плавящегося от неторопливых ласк тела. Брейк метался из стороны в сторону, но нежные объятья брюнета прижали его к стене. Когда Гил дотронулся до возбужденного органа Брейка, Шляпник почувствовал, что земля резко уходит у него из-под ног, настолько много было новых ощущений и эмоций, неожиданно навалившихся на него за этот вечер. Едва успев его подхватить, Гил аккуратно опустился на влажный пол. При взгляде на Зарксиса у Гилберта сбилось дыхание — настолько Брейк был прекрасен. Белые, как снег, волосы разметались по полу, лицо раскраснелось, по гладкому животу стекали струи воды, оставляя за собой влажные дорожки. Вдруг Гилберт понял, что Шляпник что-то шепчет. Наклонившись поближе, он расслышал: -Пожалуйста… Гил… Брейк немного откинул голову и чуть раздвинул ноги. Гилберт уже понял, что его чувства не останутся безответными, но он не мог себе даже и представить, что альбинос так легко согласится быть снизу. Он снова умудрился удивить его. Наклонившись к его губам, Гил прошептал: -Почему? Тебе же будет больно. -Ну и что? Я давно привык к боли. Просто я решил, что завтра муками совести буду мучиться не я, — шутливый тон, но в дерзком взгляде все же читается страх. -Но… -Пожалуйста, просто сделай это, Гил. Я сказал, что хочу так. Не дожидаясь ответа юноши, Брейк притянул его к себе и нежно поцеловал, зная, что так Гилберт будет меньше протестовать. Однако Гил быстро перехватил инициативу, жадно лаская языком нёбо партнера и не давая тому ни единого шанса вырваться. Мысленно усмехнувшись своей победе, Брейк расстегнул штаны Гила, взял его член и стал медленно поглаживать. Гилберт мог только стонать от наслаждения. Когда Брейк прикоснулся своим языком к его плоти, Гилу показалось, что небо обрушилось на землю, причем скорее от осознания того факта, что «надменное беловолосое чудище» соизволило сделать ему минет. Лишь на фоне сознания мелькнула мысль, что извечное сосание леденцов не прошло даром. Брейк аккуратно заглатывал его член, то ускоряясь, то снижая темп, прожигая брюнета помутневшим от страсти взглядом. Лишь немного не доведя его до разрядки, Шляпник остановился и лег на спину. Гилберт заколебался на мгновение, и, что-то для себя решив (Брейк даже слегка умилился серьезности и ответственности парня), ввел в сразу поддавшееся колечко мышц один палец и чуть протолкнул его вперед и вверх. Изо рта Брейка вырвался стон, и альбинос слегка подался назад, сильнее насаживаясь на палец. Тогда Гилберт ввел еще один и принялся растягивать нежную дырочку. Когда сил сдерживаться больше не осталось ни у одного, ни у второго, когда стоны, эхом раздававшиеся в ванной комнате, стали нескончаемыми, юноша поцеловал Брейка и, наклонившись к его уху, прошептал: — Ты уверен, что этого хочешь? — Да, быстрее! Или я оставлю тебя здесь одного, наедине со своей.. проблемой. Хотя тогда я скорее сам умру от перевозбуждения у дверей ванной. Гилберт заставил его замолчать, заткнув рот поцелуем, и медленно вошел. Брейку было очень больно: видимо, нужно было растянуть его чуть-чуть получше, но он сдерживал крик, рвущийся наружу. Заметив, что его любовник дрожит, юноша немного подождал, прежде чем начать двигаться. Когда начались первые толчки, Брейк думал, что не вынесет этой дикой боли, будто бы разрывающей поясницу, но постепенно ее стало заменять какое-то новое, непонятное чувство, болезненно-сладкой волной разливавшееся вверх от паха. Постепенно это томительное удовольствие разлилось по всему его телу. Когда Гилберт немного изменил направление толчков, из горла Брейка вырвался крик наслаждения. Поняв, что он нашел нужную точку, Гилберт стал двигаться быстрее. Отверстие было столь узким, что парень не мог долго выдержать. Ему не потребовалось много времени, чтобы кончить. Оргазм был настолько ярким, что юноша чуть не отключился. Однако, вспомнив про своего партнера, он еще пару раз прошелся по простате и провел рукой по дрожащему от возбуждения члену. Через несколько секунд Брейк выгнулся за рукой, что-то простонал и излился в его ладонь, оставляя на светлой коже дорожки семени. Через мгновение оба сплелись на полу, полностью обессиленные. Они лежали друг на друге, вода стекала по сплетшимся телам, оставляя за собой влажные дорожки, а Брейк чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, все повторяя про себя эти слова:

«Люблю… Тебя…».

— … Вот это, Алиса, и называется яоем, — прошептала Шерон, тихонько закрывая дверь в ванную, - ты, главное, не говори им, что мы вернулись с бала пораньше…