Я оставлю свет включенным

***

Питер топчется у двери в гостиную еще пару секунд, прежде чем она открывается, а прямо на пороге его встречает широко улыбающийся мужчина, раскрывший руки. — А вот и… — Я весь холодный от снега, — быстро лепечет он и умело избегает объятий, привычно вывернувшись под невиданным углом и одним шагом зайдя за чужую спину. — Там метель просто кошмар! — Вот всегда ты находишь оправдания, — бубнит недовольно Старк, с нежной искрой на дне глаз наблюдая за тем, как подросток начинает стряхивать снега с красной вязанной шапки, которая, пускай и была немного большая ему, но зато была подарена лично миллиардером. — Неужели ты по пути не встретил Пеппер? А то я не могу поверить, что ты пришел сюда без чашки горячего чая. — Это не оправдание, а правда, — парирует в ответ Паркер, щеки которого были красного цвета, а на ресницах застыл иней, который он попытался сморгнуть, но добился только слипшихся ресниц. Была в его суперсилах одна существенная проблема — зимой он слишком быстро замерзал, а согреться не мог, наоборот, очень долго. Мистер Старк, узнав об этом, не упускал возможности поумиляться парнем, который был одет сверху донизу всем угодно, что могло помочь согреться, однако, когда Питер начал обижаться даже на безобидные шутки в духе «эй, малыш, тебе нужно быть немного горячее», прекратил. — И нет, я ее… видел. Она сказала, что, возможно, придет завтра поговорить с тобой. — Все еще злится на меня? — с пониманием вздыхает мужчина, чья бывшая жена все дальше и дальше стала отдаляться от него со временем. Паркер на миг замирает. — Нет, она просто… — большая заминка. — Занята с Морган. Скоро Рождество все-таки. Ты же… придешь? Тони бросает быстрый взгляд на брошенный чертеж нового костюма Человека-Паука прямо на столе, прежде чем честно ответить: — Если ты придешь, то и я тоже, Паучок. Еще пару секунд наблюдая за тем, как Питер, ничего не ответив на предыдущий комментарий, все еще стряхивает уже со всего себя снег, мужчина вздыхает и подходит ближе. — Горе ты мое, а варежки кто снимать будет? — цокнул тот, на что Паркер только удивленно моргнул и машинально продолжил стряхивать уже давно исчезнувший снег с шапки. Старк тут же закатил глаза и протянул руку. — Дай сюда. Питер, насупившись и еще некоторое время рассматривая чужую широкую ладонь, уже молча начал протягивать шапку, но внезапно, будто одумавшись, остановился, чтобы положить ее на недалеко стоящий стол. Варежки почти сразу же были аккуратно положены туда же. — Ты опять за свое, Пит? — вздохнул мужчина, скрестив руки на груди, когда Паркер, словно до этого ничего такого не сделал, подошел к графину с лимонной водой. Стакан он обнаружил практически рядом с ним же, чтобы налить в нее любимый напиток. — Я же сказал, что моя одежда мокрая, — соизволил хоть что-то ответить подросток, развернувшись к миллиардеру лицом и опершись спиной об стол, чтобы сделать сразу несколько глотков и почти ощутить стыд за совершенное — слишком уж хорошо мистер Старк умел сурово на него смотреть исподлобья, пускай и это было абсолютно не по-настоящему, ведь тот никогда не умел на него злиться. — Тем не менее, ты положил мокрые варежки и шапку на мой стол и даже не моргнул, — напомнил ему Тони, подойдя ближе, на этот раз засунув руки в карманы и спокойно сказав уже не ему: — Пятница, сделай-ка нам потеплее. Уж очень любят одни Пауки замерзать, а потом не позволять мне позаботиться о них. — Хорошо, Босс, — ИИ была как всегда коротка, но зато слушалась, ибо в гостиной действительно стало вмиг немного теплее, пускай заметить перемену температуры сразу же мог лишь Питер из-за своих суперсил. Для Тони пока что не произошло совершенно ничего, да и не нужно было ему это тепло, так как тот давно находился в мастерской и, в отличие от него, не был на улице, да и еще и одет был в плотную футболку с такими же плотными штанами. Одним глотком закончив пить, парень со стуком ставит стакан обратно, чтобы, закатив глаза, подойти к дивану и плюхнуться на него, запрокинув голову на мягкую спинку и прикрыв глаза. Его щеки все еще немного кололо от холода, а на ресницах была влага, но парень это уже давно не ощущал, потому что вместо этого начал прислушиваться к тому, как мистер Старк начинает едва слышно подходить к нему, чтобы сесть рядом, почти прижавшись бедром к его собственному. Питер чувствует, как его сердце в тот же миг готовится проломить ребра. Питер слышит, как по стеклу окна Башни все еще бьет метель — разъяренная, холодная и безжалостная. — Что-то случилось, малыш? — спрашивает Тони и вдруг пробегает почти одними кончиками пальцев по его кудряшкам, отчего парень уже вздрагивает, но, не желая терять это неземное чувство чужой заботы, улыбается — едва зажившая ранка на нижней губе тут же трескается, начиная жечь кожу, однако он лишь смахивает появившуюся капельку крови языком. — Ну же, мое солнце. Расскажи мне. Наконец приоткрыв глаза, Паркер видит щемящую нежность в карих глазах, от которой он иногда готов захлебнуться, но все равно принять ее всю без остатка. Ведь это Тони. Ведь это все ему. — Как ты всегда все замечаешь, Тони? — почти шепотом спрашивает он, опустившись ниже по спинке, чтобы почти уткнуться носом в чужую грудь и едва сдержать выдох, когда мистер Старк вдруг совсем невесомо заправляет влажную от снега прядку ему за ухо. Питер, не удержавшись, глубоко вздыхает и ощущает едва заметный запах моторного масла и дорогого виски. Чужая улыбка почти ломает его ребра. Крошит их в абсолютное ничто, чтобы дать волю влюбленному без остатка сердцу. — У миллиардеров есть свои секреты, Пит. И это один из них, — заговорщеским шепотом отвечают ему, чтобы, склонившись еще ниже, проговорить почти одними губами возле его уха, зная, что подросток сможет все услышать: — Но я могу рассказать о нем только лишь тебе: тебя очень легко читать. У Паркера тут же внутри словно что-то щемит, но он лишь незаметно вжимается лицом еще ближе в крепкое плечо, до сих пор чувствуя призрачное прикосновение к волосам. Он просто не может понять, как мистеру Старку неотвратительно касаться влажных наверняка не только от снега прядей, словно ему намного важнее принести таким способом спокойствие и показать ту самую заботу, которая все еще шокирует его. Пятница сказала ему, что миллиардер всегда отдает сполна все то, чем поделились с ним другие, хотя даже и не замечает этого. Но Питер не понимает и безумно хочет спросить лишь одно. Относится ли к этому любовь? — Я никогда не мог от тебя ничего скрыть, — осторожно улыбается подросток, вновь прикрыв глаза, чтобы признаться: — Мэй опять ругается, что я постоянно задерживаюсь с тобой в мастерской. И что ночую здесь чаще, чем дома. Говорит, что я слишком часто вижусь с тобой, совсем забывая о других и даже о себе. Тони выдыхает — его дыхание приятно щекочет кожу — отчего парень немного вздрагивает, поглубже засовывая руки под свои подмышки, будто никак не мог согреться в теплой водолазке по горло и рядом с мужчиной, которому уж точно было тепло. Ведь Питер чувствовал исходящий от тела кумира жар, которого было настолько мало, что он был готов сделать что угодно, чтобы мужчина поделился с ним — прижал еще ближе, крепко-крепко обнял и держал в объятиях прямо на этом диване всю ночь, не отпуская даже на секунду. Всю ночь. До самого конца. — Твоя тетя просто скучает по тебе, — все еще поглаживая по пружинистым кудряшкам, говорит мужчина понимающе. Паркер в ответ смещается еще ниже, чтобы уткнуться носом почти в чужую ключицу, прикрыв свинцовые веки. Господи, на улице только поздний вечер, а он уже хочет спать так сильно, что не остается никаких сомнений в том, что это сам Старк на него влияет — его присутствие, его прикосновения и все та же нежность, которой нет конца и которую он все еще не может принять, несмотря на то, как невыносимо сильно хочет. — Я знаю, но… — заминается подросток и больше ничего не решает говорить, вместо этого сквозь ресницы рассматривая быстро бьющуюся венку на шее, которую он настолько сильно захотел прямо сейчас проследить хотя бы одним пальцем, что руки, все еще находящиеся под подмышками, стали немного трястись. Тони точно заметил, если не это, то его изменившееся настроение, потому что произнес то, что Паркер хотел слышать и одновременно нет: — Хочешь, чтобы я поговорил с Мэй, ребенок? Питер, уже находящийся на грани сна, резко вздрагивает и подскакивает, вынудив мужчину от неожиданности отшатнуться. — Н-нет! — голос становится немного хриплым, и парень прокашливается, прежде чем ответить более спокойно: — Не надо, Тони. Правда. Мистер Старк, все еще пытающийся прийти в себя после резкого подъема, уже который раз за вечер вздыхает и неожиданно поднимает ладонь, чтобы привычно положить на его плечо, но Паркер вмиг замирает и бледнеет — мужчина как по команде тут же опускает руку. На пару минут в комнате повисает неловкая тишина, прежде чем миллиардер, видимо, устав от всего этого, вдруг хлопает в ладоши и бодро произносит: — Пора заканчивать все это! Скоро ведь Рождество, яркий праздник, так почему тогда я здесь вижу такую атмосферу? Непорядок. Пятница, — обращается к ИИ тот, выглядя более чем серьезно, — Включи нам какое-нибудь веселое кино и закажи парочку свежайших пепперони. И про колу не забудь, — подмигнув покрасневшему Паркеру, Тони наконец широко улыбается, чтобы сказать уже самому ему: — Можешь пока что переодеться, Пит. Ты ведь снова останешься у меня на ночь, так? — Я… — он щурится, лепечет что-то непонятное, но берет себя в руки довольно быстро, чтобы все-таки с какой-то боязнью спросить словно в первый раз: — А можно?.. Питер не смеет сказать и слова о том, что не голоден и что аппетита у него давным-давно нет, потому что он никогда и ни за что не посмеет расстраивать мистера Старка — вместо этого он спрячет все глубоко внутри под сотнями замками прямо там же, где хранится секрет о его частой бессоннице и о кошмарах о никем незабытом. Тем более, счастливая улыбка самого дорогого человека на свете, который жил без него целых пять лет, всегда будет того стоить. — Сколько можно, Пит? Ты словно не ночуешь у меня практически каждый день, а пришел в первый раз. Хотя нет, погодите, в первый раз я сам с трудом заставил тебя остаться… — Но ведь… Когда Тони, закатив глаза, неожиданно подается вперед и щелкает его по кончику носа, парень отшатывается и сжимает собственный нос, будто чувствует не легкую щекотку, а довольно болезненный щелчок. — Неа, не спорь, — качает головой тот и показывает в сторону огромного плазменного телевизора. — Вот, смотри, у нас уже кино начинается и, готов поспорить, пицца явится тоже через несколько минут. Так что давай бегом переодевайся, малыш. И, кстати, — останавливают его вдруг, когда парень уже был у выхода. — Ты оставил свою футболку и штаны у меня в спальне. Опять скажешь, что сделал это случайно, а? Глядя на хитрую ухмылку, Питер краснеет еще сильнее, из-за чего буквально пулей вылетает из гостиной, напоследок успев пробормотать самому себе «нет, нет, это было и вправду нарочно». Переодевается парень очень быстро, так что даже успевает прийти в тот момент, когда пиццу уже привезли и когда в каком-то новом фильме — кажется, комедия — еще не шло даже начало. В итоге они оба, смеясь во весь голос над шутками телегероев, сидят еще несколько часов до глубокой темноты — рядом с мужчиной на столе стоит открытая коробка пиццы и миска с попкорном, а возле самого него слегка прохладная кола — из-за чего Паркер сам не замечает, как сон медленно, но уверенно захватывает его в свои железные сети. Потому что Питер давно знает, что от бессонницы его спасет только Железный Человек. — Тони… — шепчет он на грани сна, ощущая мягкость дивана под головой и свет телевизора и лампочек под веками. В этот же момент больше всего на свете подросток желает, чтобы мистер Старк укрыл его одеялом и прижал близко к своей груди, потому что, кажется, ему снова холодно, несмотря на тепло во всем помещении. Несмотря на то, что Тони рядом. Но ведь мужчина всегда спасет Человека-Паука от темноты, верно? Потому что темнота — самое страшное, что есть во всем этом мире. Потому что за темнотой прячется безумная правда. — Не волнуйся, Питер, — также шепчут ему, наклонившись, прямо в ухо, призрачно проводя губами по виску. Кожу в этом месте вмиг начинает колоть. — Я оставлю свет включенным. Однажды мистер Старк спросил его, как сильно он его любит. Питер любит Тони Старка настолько сильно, насколько не любил еще никто. Сильнее бывшей жены всемирно известного плейбоя. Сильнее самых ярых фанатов Железного Человека. Сильнее тех, кто благодарит отца пятилетнего ребенка за то, что он вернул абсолютно всех прямиком из пепла. Он любит сильнее… Просто сильнее всех. — Я рад, что вы здесь, мистер Старк, — говорит Питер со слезами на глазах и протягивает дрожащую ладонь вверх, прямо к щеке человека, за которого сердце готово выпрыгнуть прямо из груди. — Я тоже рад, — отвечает ему тот и грустно улыбается, когда рука подростка проходит сквозь него каждый раз, когда он пытается почувствовать живое тепло и наконец согреться. — Рад, что ты никогда не забываешь так же, как не забывал о тебе я. Питер, не стирая слезы с собственных щек и улыбаясь как идиот, когда миллиардер пытается вызвать у него щекотку или ущипнуть за нос, не спит до самого утра, пока не станет совсем светло-светло и когда больше никто не сможет погрузить его в темноту. Потому что, если кто-то выключит свет, его встретит лишь яркая голограмма давно умершего Тони Старка. — Мэй скоро будет запирать тебя дома, чтобы ты не приходил сюда, — шепчут ему в самый рассвет, практически прижимаясь губами к его макушке. — А ведь Пеппер тоже не дает Морган увидеть меня, — мужчина издает печальный смешок. — Боюсь, совсем скоро моя собственная дочь меня забудет. Питер вжимается лицом в диван и чувствует, как тот совсем не прогибается под чужим весом. — Мы все помним, мистер Старк, — одними губами отвечает Паркер, зная, что его все равно никто не услышит. — Мы все всегда будем о тебе помнить. Ведь для него мистер Старк был самым великим героем во всех вселенных и тем, кому он все еще не признался в любви. Для Тони же Питер… Питер никогда не узнает, кем был для Тони, потому что Тони уже давным-давно не было.

***