Ведьмин час

      Следующие несколько недель прошли для Геральта очень быстро. Он и Озпин отправили формулу масла против Гримм в патентное бюро в Вейле, а затем сразу же на химический завод, чтобы начать производство. Первые партии достигли рук Охотников менее чем за месяц.       Теперь, когда его работа по алхимическим исследованиям была завершена, ведьмак мог с головой погрузиться в изучение сказок и легенд Ремнанта. Узнав, что Титаны Гримм не просто существуют, но, возможно, находятся пугающе близко к королевствам, он начал собирать все возможные сведения о них, стараясь выяснить их число и личности.       Результаты оказались неутешительными.       — Думаю, она создаёт новых, — мрачно сообщил он Озпину одним вечером. — Не часто, но до того, как появились дирижабли и стала возможна регулярная связь между Королевствами, новые легенды всплывали каждые пару веков.       Озпин медленно повернулся в кресле, устремив взгляд в окно на двор Бикона, озарённый мягким светом фонарей.       — Я этого боялся, — тихо ответил он, — впрочем, это неудивительно. В наши лучшие годы, да и до того, как боги оставили этот мир, Титанов Гримм не существовало.       Он перевёл взгляд на отражение Геральта в стекле.       — У тебя есть хоть какие-то оценки их численности?       — По крайней мере, две дюжины, — помрачнел ведьмак, — возможно, даже больше.       — Дерьмо, — Озпин выругался, что было очень нехарактерно для него и прикрыл глаза, — если она выпустит их всех сразу, никакой план не спасёт нас. Даже если собрать всех Охотников на Санусе, этого не хватит, чтобы удержать Королевство.       — Думаю, не все они находятся на Санусе, — ответил Геральт, — по крайней мере, некоторые точно нет. Левиафан, скорее всего, где-то к северу от Анимы, а Йормунганд обитает в водах Менаджери, если верить редким свидетельствам очевидцев. По словам Рена и Норы, Хела разрушила деревню Куроюри в Аниме около десяти лет назад.       — Их родная деревня… — тихо произнёс Озпин, откинувшись в кресле, — надо было мне тогда разобраться. Слишком многие деревни исчезают бесследно, — задумчиво продолжил он. — Я привык к этому, смирился… слишком привык.       Директор снова посмотрел на Геральта.       — Были ещё какие-нибудь свидетельства?       — Пару лет назад около Вакуо видели Громовержца, но он вполне мог добраться и до окраин Вейла, — сказал ведьмак. — А в остальном… во многих легендах Титаны появляются во главе орд Гримм того же типа. Думаю, это способ Салем защитить их — поднять достаточно большое войско, чтобы дать преемнику уйти. Так что, скорее всего, Титаны в окрестностях Вейла относятся к местным подвидам Гримм, но, например, Титаны Мантла вроде Нидхёгга нам вряд ли угрожают.       — Ты считаешь, что Нидхёгг — это Титан Терикс? — спросил директор.       — Не вижу, кем ещё он может быть, — Геральт пожал плечами, — хотя не все Титаны основаны на обычных подвидах. Среди Гримм нет никого, похожего на Левиафана.       — По крайней мере, из тех, о ком мы знаем, — заметил Озпин. — Что ж… если ты прав, нам, вероятно, предстоит столкнуться с Титанами Тайдзю, Дезсталкера, Урсы и Невермора.       — Амфисбена, Скорпио, Нанук и Громовержец, — перечислил Геральт. — Насколько я смог установить. Хотя у некоторых из них есть разные имена. Громовержца называют минимум пятью разными именами. Надеюсь, это всё один и тот же Гримм.       — Даже если каким-то чудом нам… тебе удастся остановить Салем, — Озпин тяжело вздохнул, — то, все равно придется иметь дело со всеми её монстрами.       — Их можно победить, — возразил ведьмак. — Регис почти в одиночку одолел Фенрисульфа, я лишь немного помог ему, как и наш пилот. Если мы сумеем остановить Салем и не дадим ей создавать новых Титанов, у нас будет шанс.       — Но, если их сущности продолжают переходить и расти, как мы их удержим? — спросил директор. — Мы до сих пор не знаем, как именно происходит передача. Это что-то вроде Дев, когда сила переходит случайному человеку, соответствующему расплывчатым критериям? Или тут есть что-то более конкретное? Нам просто повезло, что Фенрисульфр перешёл к ближайшему Беовульфу, или это неизбежно?       — Безумное везение, если это было так, — Геральт криво усмехнулся, но затем нахмурился, — но я не знаю… интересно, ведёт ли Салем записи?       — Когда-то вела, —губы Озпина дрогнули в слабой улыбке, — возможно, до сих пор ведёт. Если так, нам нужно будет отыскать их… когда её не станет.       Он покачал головой, тихо усмехнувшись.       — «Не станет» … я даже представить себе этого не могу. После стольких веков…       — Я не люблю верить в предназначение, — проворчал ведьмак, — но, если я действительно единственный, кто может её остановить… кажется, будто это оно и есть, не так ли?       — У меня тоже такое чувство, — признался Озпин. — Но мы не можем полагаться только на него. Как идут исследования Йеннифер?       — Хорошо, — ответил Геральт. — Кстати, я как раз хотел попросить тебя отправить команду в лес Вечной Осени за кое-какими реагентами…

***

      Для Руби следующие несколько недель тянулись бесконечно.       Боль от утраченной ноги утихала быстрее, чем она ожидала, но каждый день казался вечностью. Однако с каждым утром она просыпалась, ощущая её всё меньше. С каждым вечером ей становилось легче спать до самого рассвета. Через неделю её перевели с капельницы с наркотическими анальгетиками на тяжёлые, трудно проглатываемые таблетки. Спустя две недели она уже не просыпалась среди ночи. А через три смогла перейти на более слабые обезболивающие.       Постепенно она начала возвращаться к занятиям. Сначала приезжала в инвалидной коляске, катясь на силе собственных рук или позволяя команде толкать её, когда мышцы уставали. Потом перешла на костыли. Первые дни это давалось тяжело – каждый шаг заставлял её потеть и страдать от боли. Но со временем тело привыкло. Вайсс всегда брала с собой коляску, готовая предложить передышку, но Руби ни разу не согласилась.       Это не было показной бравадой или ненужным самобичеванием, которое заставляло её отказываться от помощи напарницы. Она не стеснялась того, что раньше позволяла Вайсс толкать её в этой коляске. Но единственный способ научиться снова стоять на ногах – это стоять на них. Она внимательно следила за своим состоянием, прислушивалась к боли, и, если бы почувствовала, что рискует навредить себе, немедленно села бы. Но этого не случилось, и потому она больше не возвращалась в кресло.       Она привыкла к взглядам окружающих. В столовой и библиотеке чаще всего на неё смотрели с жалостью. Теперь она понимала, почему персонажи книг и фильмов так часто негодовали из-за сочувственных взглядов. В них всегда чувствовалось снисхождение — словно люди, сочувствовавшие ей, считали себя выше, просто потому что у них были все конечности. Она знала, что они не делали этого со зла, и старалась не сердиться. Но всё равно ощущала, как по шее поднимается горячий румянец, когда после очередного взгляда вокруг воцарялась неловкая тишина.       Её друзья никогда не смотрели на нее так. В глазах Янга было беспокойство, но, когда Руби бралась за то, что могла делать, в них загорался огонёк гордости. Блэйк старалась вести себя с ней так же, как и прежде, предлагая помощь только тогда, когда она была действительно необходима. Она лучше всех знала, как поддерживать тех, кто пережил подобное.       Нора постоянно забывала, что у Руби больше нет ноги, и только Рен вовремя напоминал ей, когда та предлагала что-то заведомо невозможное. Это было даже приятно – хотя бы для кого-то ничего важного не изменилось. Жон неловко пытался помогать, но не из жалости – скорее из восхищения. Руби видела это по тому, как он украдкой поглядывал на неё в классе, или как порой сжимал своё колено, словно представляя, что значит оказаться на её месте. Пирра реагировала схоже, но с меньшей неловкостью.       Реакция Вайсс была странной. В её взгляде не было ни жалости, будто Руби стала слабее, ни благоговения как будто та сделала что-то невероятное. Скорее это был страх, будто она боялась, что случится что-то ещё хуже и Руби может исчезнуть совсем. Вайсс стала куда чаще касаться её – предлагать руку, когда та спускалась по лестнице, легко сжимать её пальцы, обнимать. Она по-прежнему не соглашалась с Руби, почти так же часто, как и раньше, но уже не с таким ярым негодованием. Теперь их разногласия были мягкими дискуссиями, проходившими при взаимном уважении, где иногда она соглашалась с Вайсс, а иногда Вайсс соглашалась с ней.       Руби по-прежнему посещала лекции профессора Гудвич, но ей не разрешалось участвовать в боевых занятиях. Когда она спросила, может ли получить незачет по этому предмету, Глинда посмотрела на нее со странным выражением лица.       — Думаю, твои действия на Горе Гленн вполне можно засчитать как итоговый экзамен, — сказала она.       — Оу… Значит, я… сдала?       — Да, — кивнула Глинда. — Не на высший балл – ты допустила ошибки, и, полагаю, сама их осознаёшь. Но я ставлю тебе твёрдую «A-». Если хочешь улучшить оценку, можешь написать эссе, анализируя свои действия той ночью. Разберёшь ошибки, расскажешь, как поступила бы иначе – и получишь высший балл.       Руби согласилась. Остаток семестра она чередовала просмотр тренировочных боёв своих друзей с работой над анализом. Когда в день экзамена она наконец сдала работу, она состояла из двадцати одной страницы.       Глинда моргнула, когда стопка бумаг упала на ее стол.       — Это… больше, чем я ожидала, — удивилась профессор, пробегая глазами по объёму, — прошу прощения, я должна была указать предполагаемый объем.       — Было много, о чём подумать, — ответила Руби. — Я хотела вынести из этого максимум. Да, я допустила ошибки. Но были и вещи, которые я сделала правильно. И кое-что, что не было ни ошибкой, ни правильным решением, но что я бы всё равно повторила.       Глинда задумчиво посмотрела на неё, затем перевела взгляд на класс.       — Можете начинать экзамен, — объявила она, после чего вновь обратилась к Руби. — Я не согласна с твоим решением подвергать себя такой опасности ради спасения врагов. Конечно, это не курс по этике, и я не собираюсь снижать оценку за это. Но это был неоправданный риск.       — Я понимаю, — сказала Руби. — Но не согласна.       — Почему?       — Всё есть в эссе, — ответила она, указав на бумаги.       — Хочу услышать это от тебя.       Руби глубоко вдохнула.       — Если бы я ничего не сделала, тридцать четыре человека точно бы погибли. — директор Озпин передал ей окончательный подсчет пленных Белого Клыка с простым заголовком «к вашему сведению». — Если бы я вмешалась, у нас был шанс спасти всех. Среди нас я была единственной с низким уровнем Ауры, но я была уверена, что остальные выдержат удар в куполе Вайсс. Я знала, что Рейвен, если что, может телепортироваться. Оставалась только я. И я решила, что этот риск стоит того. Потому что моя работа – спасать людей.       — Даже если эти люди пытались убить тебя и многих других?       — Быть Охотницей не даёт мне права решать, кто заслуживает смерти. Я имею на это право только в одном случае – если это необходимо для защиты себя или других.       — Многие бы сказали, что как раз так и было, — спокойно заметила Глинда.       — Я была уверена, что выживу. Да, я не ожидала, что последствия окажутся настолько серьёзными. Но я всё равно думаю, что мой шанс погибнуть там был крайне мал. Единственный способ умереть там, учитывая, что у нас с собой был человек, с Проявлением телепортации, — это либо потерять много крови, до прибытия медиков, либо удариться головой. В куполе Вайсс не было острых углов, поэтому я не думала, что кровопотеря может быть опасной, и я тщательно защищала голову. Так я вывихнула плечо.       Профессор Гудвич на мгновение задумалась.       — Мы ещё обсудим это, — она оценивающе посмотрела на неё, — поскольку я не думаю, что у тебя достаточно опыта, чтобы предугадывать возможные последствия своих действий. Но если ты действительно обдумала всё это тогда, в тот момент… ты заслуживаешь похвалы. Хотя я не согласна с некоторыми из твоих предположений, логика, на которую ты опиралась, вполне здравая.       — Спасибо, профессор. Можно идти?       — Да.       Руби развернулась и ушла, а её новая кибернога тихо жужжала сервоприводами.       Прошло больше месяца, прежде чем конечность прибыла из Атласа. Её вручила лично Пенни, сначала крепко обняв.       — Мой отец сделал его для тебя, — улыбнулась она, — он просил передать, чтобы в первые недели ты не перегружала ногу. Может натирать.       — Буду осторожна, — пообещала Руби.       Она сдала все финальные экзамены, кроме одного — по боевой подготовке. Поскольку ей не нужно было этим заниматься, у нее было достаточно времени, чтобы подготовиться к остальным экзаменам. Итоговые оценки стали лучшими с момента её обучения в Сигнале. Несмотря на невероятно сложную итоговую контрольную работу, она даже сдала зачет Геральту по всем направлениям, начиная с бестиария и заканчивая формулами более чем половины масел. Когда в конце двухчасового занятия она протянула ему зачетку, он взял ее не глядя, не сводя с нее взгляда своих золотистых глаз.       — Ты быстро восстанавливаешься, — прокомментировал он, когда Жон передал ему тест и вышел из класса.       Руби знала, что он говорил не о её успеваемости.       — Ага, — ответила она, вытягивая киберногу, чувствуя вибрацию гидравлики.       — Не форсируй события, — предупредил ведьмак, — худшее, что ты можешь сделать сейчас — это вернуться в строй раньше, чем будешь готова.       — Вот поэтому я и выкладываюсь на полную, — улыбнулась она. — Чтобы быть готовой, когда придет время.       Геральт кивнул.       — Только будь осторожна.       — Буду.

***

      Следующие несколько недель прошли для Саммер мучительно долго. Зрение возвращалось медленно. Две недели превратились в три, а три — в четыре. Сначала вернулась способность различать яркий свет, затем — видеть цвета.       Тайянг приезжал в Бикон на выходные, чтобы Саммер могла оставаться под наблюдением лучших врачей Вейла, не тратя силы на путешествия. Когда он был рядом, Рейвен предпочитала держаться в тени, и Саммер не пыталась вмешиваться. Она была достаточно удивлена тем, что Рейвен всё ещё здесь, и не хотела делать ничего, что могло бы её спугнуть.       В первые недели Саммер много времени проводила с Руби — как в медицинском крыле, так и за его пределами. Было трудно смотреть на свою дочь и видеть пустое пространство там, где раньше была её нога. Ещё труднее было избавиться от чувства вины. Саммер не могла перестать думать о том, могла ли Руби быть более готовой, принять другие решения, а может, вообще оказаться в другом месте, если бы мать все эти двенадцать лет была рядом.       Рационального объяснения у этих мыслей не было. Но они не переставали терзать её.       Но хуже всего было то, что каждое утро Руби надевала свою храбрую улыбку – не натянутую маску, чтобы успокоить мать, Янг и друзей, а искреннюю, настолько, что Саммер могла только предположить, что она действительно так оптимистично смотрит в будущее. И от этого её сердце разрывалось на две половины. Одна гордилась дочерью, восхищалась её силой, тем, как она оправляется от тяжёлой травмы всего за несколько недель. Другая — желала, чтобы Руби остановилась. Воспользовалась этим шансом, чтобы отдохнуть, уйти… сбежать от этого ужасного выбора, который они все когда-то сделали.       И от этой мысли становилось стыдно. Потому что именно это делала сама Саммер.       Когда, спустя месяц после ранения, врач отступил от её койки и сообщил, что зрение восстановилось настолько, насколько это возможно, и что теперь она может вернуться к работе, она попыталась почувствовать облегчение. Попыталась разделить радость Тайянга, улыбки своих дочерей.       Но когда тем же вечером Озпин попросил зайти в его кабинет после ужина, она ощутила лишь холодный, липкий страх.       Зайдя в лифт, Саммер увидела Геральта.       — Саммер, — поприветствовал он, скрестив руки на груди и лениво привалившись к стене кабины.       — Ты ждал меня? — спросила она.       Он кивнул. Двери за ней закрылись. Саммер не торопилась нажимать кнопку нужного этажа.       — Тебе не обязательно сразу же возвращаться к этому, — тихо сказал Геральт, — никто не осудит тебя, если ты возьмёшь время на восстановление.       — Врачи сказали, что я уже восстановилась, — ответила она, стараясь, чтобы голос не прозвучал слишком резко. Почти получилось. Почти.       — Физически — да, — кивнул ведьмак, — но это были тяжелые месяцы для тебя, Саммер. Во многих отношениях. Ты более чем заслужила передышку. Ты можешь вернуться домой, провести некоторое время с мужем и дочерями.       — Я уже провела с ними недели, после того как ты вернул меня сюда, — возразила она.       — Было ли этого достаточно?       Следующие слова Саммер застряли у неё в горле.       — Я думала, что да, — наконец прошептала она.       — Ты действительно заслужила отдых, — Геральт смотрел на неё всё с тем же суровым выражением, но глаза его были печальны. — Если единственная причина, по которой ты собираешься вернуться, — это чувство долга… не стоит. У тебя есть дом, в который можно вернуться. Наслаждайся этим.       Она поморщилась.       — Потому что не у всех есть такая возможность?       — Даже если бы была, они должны были бы пользоваться ею, — сказал Геральт. — Это то, чем нужно дорожить.       Он криво усмехнулся.       — Говорят, ни один ведьмак не умер в своей постели. Я намерен стать одним из немногих. В этом нет ничего постыдного, Саммер. После всего, что ты сделала, — совсем ничего.       Саммер глубоко вдохнула.       — Ты правда так считаешь?       — Да, — кивнул Геральт.       Она выдохнула, опустив плечи.       — Я поговорю с Озом. Посмотрим.       Геральт медленно кивнул, затем шагнул мимо нее и открыл дверь лифта.       — Увидимся утром.       — Увидимся, — тихо ответила она, глядя, как двери лифта закрываются за ним.       Спустя две минуты она вошла в кабинет Озпина. Мужчина стоял рядом со своим столом, сцепив руки на набалдашнике трости, и смотрел в окно на сверкающий огнями внутренний двор.       — Саммер, — повернулся он к ней. — Добро пожаловать. Пожалуйста, присаживайся.       Она заняла место напротив него. Озпин сел в своё кресло, сложив пальцы домиком, и внимательно посмотрел на неё поверх очков.       — Итак, — сказала она, стараясь говорить настолько непринуждённо, насколько могла, — я полагаю, у вас есть для меня новое задание?       Озпин задумчиво смотрел на неё несколько долгих секунд.       — Да, — наконец произнес он, — и я был готов уговаривать тебя, поскольку это была бы одна из самых сложных миссий, на которые я когда-либо кого-то отправлял… но теперь мне кажется, что ты и не возражала бы.       Она удивленно моргнула.       — Что?       — Я хочу, чтобы ты осталась в Вейле на несколько месяцев, — слегка улыбнулся директор. — По крайней мере, пока Йеннифэр не закончит свою работу или пока не начнётся Фестиваль Вайтела, в зависимости от того, что наступит раньше.       Её губы чуть приоткрылись, но всё, что она смогла выдавить, было короткое «ох», произнесенное тоненьким голосом.       — Я подозреваю, что в ближайшие недели нам, возможно, понадобится опытный сереброглазый воин, — мягко продолжил Озпин. — Твоя дочь талантлива, но пока не раскрыла свою силу. Будь то нападение Салем или наша атака, твои способности окажутся бесценны. Я надеялся убедить тебя остаться поблизости, чтобы мы могли обратиться к тебе в нужный момент.       Саммер сглотнула.       — Патч достаточно близко для этого? — спросила она.       — Думаю, да, — Озпин кивнул. — До Бикона меньше двух часов на дирижабле. Если нам понадобится твоя помощь быстрее… значит, у нас будут проблемы куда серьёзнее.       — Ты ожидала, что я отправлю тебя на передовую, — он пристально посмотрел на неё, — и боялась этого. Разве не так?       Смысла лгать не было. Она кивнула, сжав кулаки.       Озпин тяжело вздохнул.       — Прости, — сказал он. — Я прошу слишком многого. От всех. Иногда я… забываю, каково это было, когда я ещё не слился с предшественником полностью, когда я был моложе и не привык к тяжести этой ноши.       — Я не… — начала Саммер, но замолчала, подбирая слова. — Дело не в том, что я не хочу помочь. Просто…       — Ты хочешь отдохнуть, — Озпин понимающе улыбнулся. — Я понимаю. И, по правде говоря, Саммер, ты заслужила отдых длиною в жизнь. Если решишь сложить оружие и никогда больше его не поднимать — я не осужу.       Она не могла избавиться от ощущения дежа вю.       — Геральт говорил с вами об этом? — подозрительно спросила она.       Он моргнул.       — Нет. А должен был? — лицо его помрачнело. — Хотя полагаю, я не должен удивляться, что тебе легче обсуждать это с ним, чем со мной.       Она помрачнела.       — Это не так.       — Нет? — он грустно улыбнулся, опустив взгляд. — Десятилетиями я сижу за этим столом и прошу и детей, и взрослых сражаться с тем, к чему они едва готовы, ради дела, которого толком не понимают. Я не должен удивляться, что кажусь бесчувственным. Но, каким-то образом, это меня всегда удивляет.       Он поднял голову и встретился с ней взглядом.       — Ты важна, Саммер. Не потому, что можешь что-то предложить мне или этому миру. А потому что ты есть. Я веду эту войну, чтобы каждый мог жить так, как хочет. Я горжусь и благодарен тем, кто выбирает сражаться рядом со мной. Но я никогда не должен принимать это как должное.       Саммер провела рукой по глазам. На пальцах осталась влага.       — Спасибо, Озпин. Я… да. Я останусь. Проведу время здесь и на Патче. Спасибо.       — Не за что, — тихо сказал он. — Скорее, мне стоит извиниться за то, что ты вообще чувствовала, что должна благодарить.

***

      Следующие несколько недель пролетели для Рейвен тревожно быстро. Она собиралась остаться в Вэйле лишь до тех пор, пока не убедится, что Саммер идёт на поправку, а потом вернуться к племени. Но выздоровление затянулось, и, прежде чем она успела заметить, прошёл месяц — месяц, наполненный выходными, которые она старательно избегала проводить в одной комнате с Тайянгом. Единственное, чего она хотела меньше, чем встречи с ним, — это выяснить, почему.       К счастью, Саммер не настаивала на разговорах. К несчастью, её дорогой брат — да.       Раздался лёгкий шелест крыльев, когда он опустился на крышу рядом с ней.       — Привет, — негромко сказал он.       — Чего тебе, Кроу? — Рейвен вздохнула, даже не поворачиваясь.       — Тай через пару часов улетает на Патч.       Она сохранила бесстрастное выражение.       — Да. И?       — И это будет уже четвёртый его визит, на время которого ты бесследно исчезаешь, — подтвердил очевидное Кроу.       Раздался тихий звон металла — он вертел в пальцах свою флягу. Новая привычка, которая появилась у него после того, как он решил завязать с выпивкой.       — Правда? — с сарказмом спросила Рейвен. — Не заметила.       — Ага, конечно. — Она почти слышала, как её брат закатывает глаза. — Значит, ты планируешь просто прятаться здесь, пока он не уйдёт?       — Я не прячусь, — прорычала Рейвен.       — Ну разумеется. — фыркнул в ответ Кроу. — Как я сразу не понял. Ты, несомненно, глубоко размышляешь о тонкостях межличностных отношений, я уверен.       Она, наконец, повернула голову и бросила на него острый взгляд. Он ответил ей тем же.       — Тебе нужно поговорить с ним, Рейвен, — наконец сказал он.       — Нет, — отрезала она. — Не нужно.       — Почему?       Рейвен скривилась.       — Я не обязана тебе ничего объяснять.       — Не обязана, — кивнул Кроу. — Но вот ему — да. И Янг тоже. Кстати говоря... — он посмотрел через край крыши на тренировочное поле внизу. Среди сражающихся студентов золотой поток волос Янг выделялся на фоне зелени. — Думаю, мы можем поговорить о том, почему ты вообще здесь, наблюдаешь за ней.       Рейвен раздражённо цокнула языком.       — Просто уйди, Кроу.       — Нет.       — Я не буду разговаривать с Тайянгом, — заявила она твёрдо. — Так что оставь это.       — Тогда поговори со мной, — потребовал он. — Почему ты так против? Что между вами случилось?       — Третий, — вырвалось у неё прежде, чем она успела остановиться.  — Между нами был третий.       Кроу замолчал.       — Саммер винила себя, знаешь ли, — тихо произнес он. — Годами. Я думал, она просто слишком строга к себе.       — Так и было, — бесстрастно ответила Рейвен. — Забудь об этом, Кроу.       — Рейвен. Рэй.       Она вздрогнула.       — Пожалуйста, — тихо произнёс он. — Я хочу знать. Я устал от того, что будто играю с тобой с только половиной колоды, не зная всех правил. Со всеми вами. Я не могу быть рядом ни с кем из вас, потому что никто из вас никогда не говорит мне, что происходит.       Рейвен глубоко вздохнула.       — Я не знаю, что тебе сказать, — призналась она.       — Может быть, правду? — язвительно предложил Кроу.       — Я не уверена, что знаю правду, — Рейвен покачала головой. — За эти годы я рассказывала себе сотни версий этой истории. И до сих пор не уверена, была ли хоть одна из них верной.       Повисло молчание. Она чувствовала, как Кроу смотрит на неё.       — Когда мы закончили Академию, я была уверена, что знаю, как будет выглядеть моя жизнь, — тихо продолжила она. — Я была готова следовать за тобой. Оставить клан навсегда. Забыть о них. Когда Тайянг сказал, что мы сможем построить новую, лучшую семью, я ему поверила. И думаю, он не лгал. Он просто был глупцом.       Рейвен ненадолго замолчала, глядя в пустоту.       — День нашей свадьбы должен был стать самым счастливым в моей жизни. Все так думали. Все считали, что он таким и был. И когда я поняла, что это не так… впервые засомневалась. Задалась вопросом: не ошиблась ли я? Не ошиблась ли в себе?       Она прикрыла глаза.       — Знаешь, какое воспоминание о том дне у меня самое яркое, Кроу? — она медленно выдохнула. — Не клятвы. Не храм. И даже не Тайянг. Лицо Саммер. Она сидела в первом ряду и смотрела на нас.       Рейвен медленно, осторожно вздохнула, вспоминая эти серебряные глаза, полные слез, эту улыбку, такую сладкую и такую горькую.       — Ты думала, она ревнует? — тихо спросил Кроу.       — А разве нет? — его сестра криво усмехнулась. — За следующие два года всё только накапливалось. Я забеременела, и Тай вдруг решил, что мне лучше оставаться дома. Родилась Янг, и я была готова вернуться в строй, но он хотел осесть. И Саммер всегда была рядом. Помогала ему с ребёнком. И я… — она стиснула зубы и зажмурилась, — я чувствовала себя лишней, — наконец призналась она. — Чувствовала, что мне там не место. Что я третья лишняя в собственном браке, которого… возможно, я вообще не хотела.       — И ты ушла, — негромко сказал Кроу.       — И я ушла, — согласилась Рейвен. — А потом Саммер вышла за Тая, и у них появилась Руби. А эта девочка сильнее нас всех в её возрасте.       Она бросила на него предупреждающий взгляд.       — Никому не смей говорить, что я это сказала.       Кроу даже не улыбнулся.       — Конечно, — лишь ответил он.       Рейвен отвернулась, избегая его взгляда — мягкого, непроницаемого.       — Я была так зла, — прошептала она. — На Тайянга. На Саммер. На тебя. На себя. Я сохранила портальную связь с тобой и Янг, но разорвала с ними. И никогда не думала… Я была уверена, что они останутся дома. Что будут вести безопасную жизнь. Даже в голову не пришло, что Саммер может когда-нибудь нуждаться во мне, — она покачала головой. — Я так и не поняла, что изменилось. Почему она снова начала брать задания? Почему снова ввязалась в войну Озпина? Она так хотела остаться с нами в тот первый год, хотя я знаю, как ей это было больно — видеть меня с Тайянгом.       Кроу негромко выдохнул. Она ожидала от него каких-то великих откровений, каких-то слов, которые заставят её взглянуть на всё под другим углом.       Но он сказал лишь:       — Тебе стоит поговорить с Саммер.       — Нет, — Рейвен покачала головой. — Я сделала свой выбор. Я не буду притворяться, что не жалею о некоторых из них, но Саммер и Тайянг есть друг у друга. Нет смысла ворошить прошлое. Не для неё. Она заслуживает лучшего.       — Да, заслуживает, — тихо произнес Кроу, но почему-то не похоже было, что он с ней согласен.       Рейвен нахмурилась, но прежде, чем она успела спросить, что он имел в виду, раздалось шуршание крыльев. Она резко обернулась, но брата уже не было. В небе удалялась одинокая чёрная птица.