На вырост

Зря вы считаете игры глупыми, В них возможно что угодно. Дайте танк (!) — Вы

Окна их комнат смотрели друг на друга, и вечерами, когда на улице темнело, а Леви включал у себя свет, Эрвин мог видеть соседа, как в телевизоре. Пришло долгожданное лето, уроки остались где-то в мае, наступила пора беспечного шатания по городу в незнании, какой сегодня день недели — простор для игр и воплощения самых безумных идей. Эрвину только нужно было читать два часа ежедневно: так хотел отец, но заставлять мальчика не приходилось. Ему было одиннадцать, и он уже представлял важность образования, интересовался многим, что совсем не заботило сверстников, потому что в будущем хотел стать врачом. Эрвин сидел за книгой во дворе, в тени яблони с раскидистыми ветвями, и изредка бросал взгляд ясных синих глаз на соседний участок. Друг уже пару дней не показывался на улице. Свет в его комнате не горел. Может, уехал? Но куда? Бабушки у него не было, в лагерь — Кенни бы не позволил. Можно было спросить у старика, но Эрвин жутко боялся этого грубого, долговязого и тощего как жердь дядьку. Что же делать? Решение пришло само. Пикап дяди Леви не нашелся под домом — это значило, что тот уехал на шабашку. Никто не знал, чем промышлял Кенни, никто не хотел связываться с этой семьей. Стук в ворота не дал результатов, а телефон у Аккерманов был не в чести. Все вопросы мальчики решали, переговариваясь друг с другом через забор на высоте второго этажа. И теперь Эрвин задумчиво бродил по двору, собирая в ладонь мелкие камушки, чтобы в следующий момент запустить их в плотно закрытое окно товарища.  — Леви, выходи! — выкрикнул он и бросил следующую горсть. Затем ладонью заслонил от яркого летнего солнца глаза и замер в ожидании. Окно действительно распахнулось.  — Ты что творишь? — прошипело взъерошенное нечто свысока. Этим «нечто» оказался Леви.  — Ты куда пропал? Мы ведь хотели съездить на обрыв.  — Я наказан, — хмуро выдавил Леви и дунул на свою длинную челку.  — Сильно?  — У Кенни по-другому не бывает, — со злостью бросил он, оперся ладонями о подоконник и навис над ним. — Не маячь под окнами, я сам на свободу хочу.  — Так давай, его же дома нет.  — Влетит… — с тихой грустью отозвался друг. Его глаза, еще не привыкшие к дневному свету, щурились, волосы трепал ветер. — Черт с ним, — таки буркнул Леви и залез с ногами на подоконник.  — Эй, а дверь для кого придумали?  — Дядька закрыл меня снаружи.  — Тут высоко… — едва успело сорваться с губ Эрвина, как Леви повис на тонких руках и отпустил их. В воздухе засвистело, внизу послышался шорох: он приземлился аккурат между малиновым кустом и бетонным фундаментом дома. Затем щелкнул замок на сарае. За забором слышалось только тяжелое дыхание, когда над ним появилось переднее колесо велосипеда — бессмертного «Аиста».  — Помоги. Эрвин помог. Отец снарядил их бутербродами и наставлением не попадать в неприятности. Про побег он не знал, и как только Эрвин развернулся, чтобы уйти, погрузился в свои труды. Дорога к реке вела дрянная, но тем веселее было скользить по еще не высохшим после прошедшего ночью дождя лужам, рассыпая вокруг себя широкие брызги. Эрвин ехал впереди, направлял и очень старался не снижать темп. Леви расслабился, подставляя бледное лицо ветру, отпуская то ноги с педалей, то руки — с руля. Парило. И можно было поспорить на то, что вечером снова грянет ливень, но они были подростками — это их мало волновало. Место назначения представляло из себя высокий берег реки без плавного захода в воду, в их понимании — обрыв, на котором росла одинокая ива. Ветви ее трепетали над рекой, почти касаясь воды, высоко был затянут потемневший от времени канат, повиснув на котором можно было сорваться вниз с разбега. Так и сделали. Бросив велосипеды в тени деревьев, на ходу снимая одежду, устремились к веревке — Эрвин уступил. Следил, как Леви натянул канат, проверяя его на прочность, отошел назад, сжимая ладони на шероховатой поверхности крепче и выше, как разбежался и взмыл в воздух, будто летел. Послышался плеск внизу, Эрвин сел на землю, свесив ноги с обрыва, вгляделся в водную гладь, которая шла от вторжения растекающимися кругами. Скоро над ней взмыла угольно-черная макушка. Леви встряхнул головой и, ладно держась на воде, перевернулся с живота на спину.  — Давай сюда, не отсиживайся! Эрвин улыбнулся, глядя вдаль. Его глаза щурились от лучей высокого солнца, он грелся в них и не сильно хотел срываться вниз.  — Еще посижу.  — Трус, — с торжествующей усмешкой выдал Леви и исчез под водой. Эрвин же достал из сумки блокнот. Было хорошо — жарко и безветренно, на душе — радостно от состоявшегося побега, но тревожно за то, что Леви могли раскрыть. Хотелось застыть в этом моменте, где были они вдвоем, извилистая река и беспечность детства. Только человечки, которые выходили из-под мягкого карандаша, сжимаемого твёрдой рукой, вечно куда-то спешили. Ехали на велосипеде, срывались с обрыва, искали приключения и находили — яркие, красочные картинки вырисовывались одна за другой, быстро и четко. Эрвин придумывал истории сам, уже давно. С тех пор, как их общение с соседским мальчиком, сначала колким и недружелюбным, перетекло в настоящую дружбу. И теперь этот мальчик стоял над плечом Эрвина, и капля с его мокрых волос соскользнула на лист бумаги.  — Прости, — тут же встрепенулся Леви и стер воду пальцем, вгляделся в рисунок, опираясь ладонями о колени. — Не знал, что ты рисуешь.  — Ты меня испугал, — тот через плечо взглянул на друга, что так незаметно к нему подкрался.  — Это комиксы? — перебил Леви. — У тебя неплохо получается.  — Спасибо, — Эрвин спрятал смущенный взгляд.  — Здорово, если когда-нибудь их можно будет прочесть в журнале. Представляешь, сколько денег можно было бы заработать?  — Я об этом не думал.  — Ты о многом не думаешь, хотя такой умный. Эрвин посмотрел пристально, но не увидел ничего, кроме отстраненности — Леви сел рядом, вытянув свои белые исцарапанные ноги перед собой, и замер.  — Например?  — Деньги нужны, чтобы есть. И покупать себе всякое. Когда-нибудь нас перестанут кормить. Что мы будем делать через десять лет? — неожиданно резко спросил Леви, и Эрвину стало не по себе.  — Будем работать. Или учиться и работать.  — Ты знаешь, кем хочешь быть?  — Да.  — А я — нет. Но точно не хочу быть как Кенни. Молчание повисло тягучее, и Эрвин несмело спросил.  — Почему?  — Потому что он злой. И из-за работы, и из-за меня. Я ему мешаю.  — Неправда! — глаза Эрвина задрожали, когда он встретился взглядом с Леви. В горле першило. Он впервые чувствовал такую обиду за другого человека, поэтому, почти не думая, выпалил вслед. — Хочешь, мы придумаем смешную историю про дядю Кенни?  — Историю? — Леви был настроен скептически, даже сузил слегка глаза.  — Ну да, — принялся объяснять Эрвин, застенчиво краснея. — Придумаем, а я — нарисую. Там он будет добрый.  — Зачем, если это неправда?  — Это развеселит тебя. Обещаю.  — Ну… — протянул Леви, и взгляд его изменился. — Нарисуй ему бороду… и огромную шляпу. Эрвин открыл блокнот на чистом развороте, и пальцы его в волнении немного подрагивали. Затем принял из рук Леви бутылку лимонада, которая приятно холодила ладонь, сделал несколько обжигающих глотков и вновь посмотрел на друга.  — Он будет волшебником? — Скорее, фокусником. С очень плохими фокусами.  — Хорошо, — Эрвин наконец отпустил себя и улыбнулся. Взял карандаш. Леви придвинулся и склонился рядом. Они сидели, пили лимонную газировку и хохотали; солнце беспощадно палило кожу, по небу плыли кучерявые облака, и всё казалось таким простым, как никогда потом. Даже дождь, который начался к вечеру, не испортил малину. Возвращаться домой под раскаты грома было страшно и одновременно жутко весело. Только Кенни в тот вечер был злющий, как черт, а Эрвин винил себя, слыша крики из-за забора. И радовался, что блокнот был надежно спрятан на реке — его не нашел бы никто, кроме них двоих. Оставалось надеяться, что Леви сможет выходить на улицу и они завершат историю. Когда-нибудь. Лето заканчивалось, осень перетекала в зиму, за которой в застывший мир возвращалась весна, а они были неразлучны: дружба крепла с годами, и они ценили друг друга все сильнее. Их ожидала полная впечатлений жизнь, но воспоминание об этом насыщенном событиями летнем дне ещё долго всплывало в памяти каждого.