На вырост

Я незамеченным останусь и неуловимым. Дома ты меня отругаешь за то, что воняю дымом. Дайте танк (!) — Я

Серое утро неприятно холодило кожу. Автомобиль скользил на черепашьей скорости по неровной дороге, встречая на своём пути промерзшие лужи и рытвины — это все же было лучше, чем увязнуть в грязи, и Леви терпел. Он остановился у берега реки. Хлопнула дверь машины, ветер тут же подхватил серый плащ и развеял волосы, взметая над головой — Леви поправил их одним отработанным движением, обошел автомобиль, открыл багажник и вышел к реке с лопатой. Небо стало светлеть, но рассвет не разукрасил тяжелые тучи над головой, только слегка распылил на них розовым. Леви жадно втянул воздух носом, прислонил лопату к дереву и закурил — медленно и глубоко, не скрывая удовольствие от процесса. Река, извиваясь перед глазами, была совсем такая, как в детстве. Тот же мягкий поворот, тот же размах. Только в воспоминаниях вокруг нее теплилась жизнь — Леви отчетливо представлял жаркое лето: купания, детская безмятежность и баловство. Сейчас пейзаж был заброшенным, голым и тоскливым. Красавица-ива, яркая деталь в картинках прошлого, осыпала свои листья в черную воду и стояла обнаженная, истерзанная временем. Леви вновь приблизился к ней. Сквозь года мощный ствол дерева пронес на себе их историю: на холодной коре красовались вырезанные детской рукой два имени. И Леви вернулся на миг в прошлое, чтобы вспомнить день, когда были сделаны эти надписи. В последний раз затянулся и приступил к делу. Лопата острым краем вонзилась в землю, Леви налег на нее, сделал рывок. Мерзлый грунт поддавался с трудом. Трасса была пустая: пару машин Леви обошел по левой полосе. Вел уверенно и спокойно. Не спешил, рассчитывая время и риски. Он плохо спал ночью в старом доме — Кенни храпел, и Леви уже пожалел, что решил остаться в городе, завалился к старику, чтобы проведать его, вспомнить прошлое. Вечером они сидели на холодной веранде и согревались коньяком, а утром Леви проснулся до рассвета, почувствовал нестерпимую тягу скорее вернуться домой, но до этого — заехать в одно место по пути. С удовлетворением от сделанного дела идея с ночевкой по итогу не казалась такой паршивой, но Леви искренне полегчало лишь тогда, когда машина свернула на улицу небольшого коттеджного поселка в пригороде. Под колесами ведущей к дому подъездной дорожки зашуршал гравий. Нетерпение охватило мужчину, как в юности. Он заглушил мотор, пригнулся и сощурил глаза — высматривал свет в окнах. Наступало сонное утро выходного дня, и даже когда холодное осеннее солнце уверенно выползло из-за облаков, обитатели поселка не спешили покидать свои убежища — все же было ещё слишком рано. Эрвин тоже был дома — Леви приметил свет на кухне и, заняв руки коробкой, обернутой газетой, и цветами в той же упаковке, двинулся к двери. Он только успел снять обувь в просторной прихожей, как на него бросился преисполненный радостью зверь — молодой бигль приветствовал хозяина. — Я тоже рад тебе, Ланселот. Дай пройти, дружище. Хотелось скорее освободить руки, чтобы почесать мельтешащего в ногах щенка. Леви прошел на кухню, но Эрвина там не обнаружил. Запоздало услышал плеск воды наверху — тот оставил чай стыть и ушёл в душ. Всегда так делал. Было время для того, чтобы набрать в вазу воды, развернуть бумагу, впуская в абсолютно бесцветную кухню запах свежих астр. Яркие цветы наполнили аскетичное помещение жизнью. И только Леви выпрямился, отпуская замлевшего от ласк пса, как на плечи его самого легли широкие ладони. — Ну привет, — не оборачиваясь сказал он. — Я тебя заждался. Крепкие руки освободили Леви от плаща, оплели и заключили в объятья. Он сразу почувствовал себя дома, и тепло приятной волной прокатилось по коже. — Ты принес цветы? — С днем рождения, Эрвин, — Леви вывернулся из рук, чтобы посмотреть на него, глаза в глаза. И поцеловать, крепко и не спеша. — Спасибо, — он улыбался так же, как и двадцать лет назад. — Рад, что ты дома. Стоял напротив, большой и красивый, босой, с мокрыми после душа волосами, в домашних брюках — безмерно уютный. Эрвину исполнялся тридцать один год. Он был уважаемым детским хирургом, но в этот момент Леви видел в нем человека, с которым они через многое прошли, он видел своего, родного Эрвина. Который напоследок коснулся губами волос и с легким укором уведомил. — От тебя дымом воняет, — но быстро переключил внимание на коробку на стуле. — Что это? — Как что? Подарок. Твой день рождения, дурень, но у тебя есть все. Что прикажешь делать? Пришлось изворачиваться. Леви отошел в сторону и скрестил руки на груди, будто и правда был зол. Эрвина это лишь позабавило — Аккерман в своей безукоризненной водолазке, со строгим лицом и цепким взглядом давно перестал выглядеть для него угрожающе. Эрвин открыл коробку. — Ты, наверное, не помнишь, — начал рассказывать Леви. — Мы были сопляками, когда зарыли это на реке. Я удивлен, как оно сохранилось, не было съедено червями, не отсырело, в конце концов. Мы должны были выкопать ящик через десять лет, но переехали и забыли про это место… — Я всегда помнил, — Эрвин стоял, склонившись над коробкой, и для него будто открывался целый мир. На стол выкладывались редкие стикеры и игрушки из киндер-сюрпризов, ржавые значки и жестяные крышки от бутылок газировки, карточки, брелки, ключи. На дне лежал блокнот, бережно замотанный скотчем в пластиковый пакет — Эрвин разрезал упаковку ножницами, не церемонясь. — Кажется, начинаю вспоминать, что здесь. Леви подошел и склонился рядом. Блокнот, в котором нарисованные детской рукой человечки, так похожие на них, ехали на велосипеде, прыгали с обрыва, искали приключения и находили, в котором облаченный в фиолетовый фрак Кенни показывал неудачные фокусы, в котором хранились строчки из песен детства, кусочки мыслей Эрвина и многое, многое другое, этот самый блокнот, потрепанный временем, лежал перед ними. И даже пес под ногами замер, смотря своими большими карими глазами на хозяев, застывших с легкими улыбками на губах. — Двадцать лет прошло… — тихо начал Эрвин. Леви только хмыкнул на это. — Больше. А ты все тот же. — Мы будто заранее готовились к ностальгии. — И тебя таки пробило. Хорош подарочек. — Мой подарок — это ты, — сладко пропел Эрвин, поворачивая голову в его сторону. Эти глаза, такие же синие и блестящие, нельзя было прочитать. От шутки до глубокой благодарности в их выражении был один шаг. — Эрвин… — укоризненно выдал Леви и показательно поджал губы. Развернулся, чтобы оставить того наедине с воспоминаниями, но уйти ему не дали. Запястье обхватили большие пальцы. — Приведи себя в порядок и спускайся — я сделаю тебе чай, — Леви слышал в голосе улыбку, но свою скрыл, не оборачиваясь. — Хорошо. Эрвин руку не выпустил, повернул тыльной стороной к себе и коротко поцеловал. — И спасибо, Леви. Я тебя жду. У них был целый день для того, чтобы пить чай, готовить вместе, смотреть сериалы и предаваться воспоминаниям. Сегодня они были предоставлены друг другу. У них была целая жизнь, чтобы прожить ее вдвоем, долго и счастливо.