дыши

      Во Внутренней Башне Агеро вдохнул полной грудью. Это никак не было связано с запахами, о взаимосвязи которых ему прожужжали все уши в замке Кунов, хотя сам Агеро шутливо назвал обретенное спокойствие запахом свободы. Не было видно плетущих очередную интригу братьев и сестёр, не было пока никого, кто знал о нём из прежней жизни. Перед ним распахнулось поле, а над ним — яркое голубое небо. Пахло сухой травой, которая достигала груди, и немного кровью: испытание уже началось.

***

      За небольшой период времени Агеро успел присоединиться к забавному наивному парню да шумному ящеру, которого Агеро впоследствии нарёк Кроко. Последний как-то даже умудрился покусать его за руку, и Агеро тогда потратил на выяснение отношений гораздо больше времени, чем планировал.       Но было весело. И спокойно.       Рак звал его «синей черепашкой» вместо приевшегося «неправильный Кун» или издевательского «альфа». Пускай Рак и искал себе достойного соперника, но волей случая оказался с Агеро и Баамом, на том и порешили: подниматься по Башне — так вместе. Но Агеро дал себе обещание подкачаться, к тому же предстоящие тесты обязывали находиться в хорошей физической форме. Выносливость Агеро еще оставляла желать лучшего, зато мысль о новой стрижке радовала: это был не хвостик, «как у сестёр твоих», а строгое каре. А путем иных тренировок ещё и пресс станет твёрже и внушительнее.       Что и объединяло их с Раком, так это мысли о становлении сильнее. На удивление, Рак ничего не говорил о своей видовой принадлежности, а Агеро и не интересовался особо. Зато сердился на издёвки смешно.       А был Баам. Он звал Агеро «Господином Куном», много улыбался, больше нервно, и причитал на тему побега Рахиль. Пускай Баам неумело держал стойку, подозрительно косился на Черный Март и путался с шейным платком (от которого потом разумно отказался), он умел хитрить. Слабовато или самонадеянно — Агеро не мог определиться, зато работало. Чужое ворчание было забавно слушать, к тому же Баам на глазах учился обходиться с вещами быта и оружием.

***

      Подходил к концу ещё один день, и на очередной встрече в комнате Баама Агеро не выдержал, спрашивая у последнего насчет аромамасел.       Баам про них не знал совсем. Пришлось пояснять: — Масло, но пахучее. Его заливают в специальную лампу, потом зажигают. Хотел спросить, что за масло, пахнет приятно.       Оказалось, у Баама масел, и, тем более, лампы не было и в помине. Агеро предложил перевести тему, к тому же Рак занял приличную часть кровати, и стоило бы потеснить его. Так и сказал.       С тех пор Баам только один раз заметил, что у Агеро хороший одеколон. И слово использовал устаревшее; Агеро напомнил себе, что Баам родом из других мест, да и вся их команда собралась из разных уголков необъятной Башни. А что касалось запаха — вот опять, словно прошлое дышало в спину и напоминало о чудесных генах отца — даром что волосы голубые да с фехтованием хорошо было. Агеро мысленно добавлял «и контроль эмоций так себе». Однако Баам только вздрогнул, тяжело вздохнул и извинился, а Агеро осознал, что в очередной раз разозлился на себя. — Мой почти закончился, но тебе бы подошло что-то помягче, — скупо добавил он. — Могу помочь, когда поднимемся повыше, где не придется зарабатывать баллы на еду.       Баам тогда звонко смеялся, даже слишком для подобного замечания. Если от Рака у Агеро копилось раздражение (взаимное, хоть и недолгое) или чужое непонимание приятно поднимало самооценку, то рядом с Баамом Агеро успокаивался. Нельзя было назвать испытания чем-то особо сложным, но после всего, чего Агеро наслушался за свою жизнь, чужое молчание или тихий смех заряжали эмоциональную батарейку. И чёрт бы побрал эти аромамасла! И Баама, который определенно что-то скрывал.

***

      Конечно, у Агеро были свои догадки. Те самые, что обычно относили далеко-далеко вглубь и не решались принять до последнего. Те, что называли сказками — о симпатии, об открытом выражении эмоций рядом с тем, кого ты считал близким. Кого любил. В его окружении люди не любили: они встречались благодаря инициативе одной, реже — обеих сторон, проводили совместные ночи и либо оседали и заводили потомство, либо исчезали из жизни друг друга насовсем.       Ему нравилась сказка про таинственную связь между людьми, вроде красной нити судьбы, за что даже Мария над ним подшучивала. «Так ты романтик, Агеро Агнис. Мне тоже она нравится,» говорила она. Но прошли годы, и Агеро узнал, что не просто мальчикам, а альфам не положено любить сказки, да и много чего не положено было. Однако преподносилось это так, словно ему не было всё равно на остальные развлечения, но старших нередко уносило на тему предопределенности. И запахов.       Если и была предопределенность, то по принятию запаха другого человека. В сказках люди еще и потомством обзаводились на почве влечения, но Агеро отвлекался на другие темы. Что-то не верилось, что его братьев и сестер Эдуан от большой любви сотворил.

***

      С понятием привязанности Агеро уже был знаком — и чем закончилось: чужой приобретенной силой, смертями. Последнее не слишком тяготило.       А потом оно повторилось.       Хотя если бы Агеро мог, он бы приобнял Баама дольше, чем на секунду перед тем, как отправиться на испытание. Он так и не стал называть его «последним»; голос Баама в динамике прозвучал совсем недавно.       Осталась только постиранная высохшая футболка в их совместной комнате, да Рахиль. Она тоже осталась, как и не разрешённый конфликт относительно Баама (с её стороны). Остался и Агеро наедине со своими мыслями, не желавший верить в сме… смешное стечение обстоятельств. Но футболку он аккуратно свернул и убрал в светоч, на мгновение проведя по воротнику носом: запаха почти и не было.       «Масло», надо же было так назвать мягкий, похожий на смесь пряностей, аромат. Но Баама уже не спросишь о его виде, не говоря уже про вечерние посиделки у кровати и обсуждение историй из жизни. Про сказку о красной нити Баам, возможно, и слышал, однако прямо перед ответом в комнату зашёл Рак, и тема закрылась сама собой.

***

      От гнетущего ощущения тоски спасали разговоры, как ни странно, с Рахиль. С момента «расставания» с Баамом прошло три года. Затем ещё год — и Агеро отправился на поиски новой команды.       Рахиль говорила немного старомодно, как и Баам, но говорила вежливо и смотрела почти сочувствующе. Было бы за что, скалился Агеро, и тем же вежливым тоном предлагал укрыть её ноги мягким пледом или принести ей какао.       Агеро всё ещё хранил в памяти рецепт какао по вкусу Баама: тот добавлял к уже сладкому какао-порошку щепотку корицы, наверняка одолженную добродушным Да-Анцем из столовой. Обычно после выдачи Рахиль кружки с напитком Агеро подогревал себе молоко почти до пузырящейся пенки, поскольку любил пить горячие, а не тёплые напитки.       Едва почувствовав запах корицы, Рахиль морщила нос и качала головой: — Спасибо, господин Кун, я откажусь.       И почему-то это совершенно вылетало из головы, пока Агеро не спросил в лоб: — Это связано с… Баамом?       За задумчивым вздохом со стороны кровати таилось что-то, пока непонятное. Девушка не смотрела грустно при упоминании Баама, не всхлипывала, лишь молчала. «Как будто Вы сами не заметили…»       В тот момент Агеро напрягся. «…Знаю, прискорбно говорить об этом, но он уже не попадёт в чужие нехорошие руки. К таким, как он уже долгое время было особое отношение.»       И если бы речь шла о его Незаконности, о которой Агеро краем уха услышал между делом.       «Он был удивительно способным для омеги.»       Ох.       Дополнение оказалось странно оглушительным.       А чуть погодя в коридоре захлопали дверями: Новик и Ран вернулись раньше обычного. И зачем только Рахиль добавила последнюю фразу?..

***

      Приятным считался только запах соулмейта. Вроде альф и омег, бет и гамм. О последних вообще почти ничего не было известно, даже о Незаконных проще было найти информацию.       Если Рахиль морщила нос, значит, не была родственной душой Баама, заключил Агеро. Но как за пределами Башни, так и на её этажах нередко пренебрегали этим замечанием, ища того, кто разделит интересы или постель. Но Баам, ещё живой, наоборот, успокаивался, когда приходил взвинченный; то же происходило и с Агеро.       Однако очередная перепалка внутри команды, очередная забава, бот «Эмили», очередная затея пересечься с опасным противником в причудливом храме — в этом переплетении идущих друг за другом и накладывающихся событий успевать бы дышать, не то что думать.       Агеро уже привык к неспокойному образу жизни и сомнительной репутации.       А потом появился Джу Виоле Грейс.       С нелепой короткой речью, исполненной тихим голосом; скрытый тёмным плащом и длинными волосами. От него и не пахло ничем.       И Агеро бы только посмеялся над нарочито пафосными, но до того неумело составленными словами, как прогремел взрыв. А за ним последовал надрывный крик. И уже позабытый запах корицы.       И всё после предательства команды и повреждённых светочей!       Может, это ему так повезло. Может, его прокляли — и он бы поверил. Но Агеро остался в живых: с часами Баама, которые и спасли его, с новой командой наивных простаков — даже похлеще самого Баама, и с очередной нависшей проблемой нехватки времени и прочих ресурсов.

***

      С другой стороны, жизнь продолжалась.       В номере часто пахло подгоревшей едой, гостиничным мылом и ничем от его новых знакомых. Это Агеро даже радовало: не отвлекало от тренировок и поиска информации о Кандидате в Убийцы. О Бааме.       Он старательно не обращал внимание на знакомый сладковатый, домашний запах от постельного белья. Хорошо, он отвлекался, и так же старательно делал вид, что занят, однако вместе с ощущением расслабленности внутри клокотало волнение, которое было бы приятным, не кружись от него голова.       Агеро поселили в комнате Виоле — Баама — и он практически ощущал вибрацию смеха кого-то свыше, названного судьбой.       Да и он уже начал привыкать к тому, что вместо сна он полночи метался под одеялом. Но и сменить одеяло и подушку Агеро не осмеливался. Чужое присутствие — даже такое — успокаивало.

***

      Битва при Мастерской была подобна урагану, который затянул прямо в центр воронки и нёс с собой, превращая каждый продуманный план в гору щепок. Ставки оказались легче самой битвы, заметил бы Агеро, будь у него время на отдых.       Но был Баам. Джу Виоле Грейс. Кандидат в Убийцы FUG. С привычным мягким голосом, который с годами стал ниже, и со сладковатым ароматом, набравшим терпкость и глубину. О, это сочетание вызывало у Агеро лёгкую дрожь.       Где-то здесь он хлопал глазами и незаметно для себя принюхивался.       Воссоединение проходило быстро: одиночное прикосновение, чужой шёпот «Господин Кун», и горячий выдох в плечо — после этого Виоле — Баам! — выглядел заметно более собранным.       Ему стоило признаться? Не в разгар битвы, разумеется — не до того было, когда на кону стояли их жизни, жизни друзей, а бойцы FUG отражали их атаки и отвечали своими.       Сам Агеро чувствовал себя увереннее.       Однако когда пришёл вечер, волнение вернулось. Адреналин отступал, принося с собой сонливость и покалывание под кожей от возможного разговора с Баамом. Последний находился буквально в полуметре от него, сжимал в пальцах стакан с чем-то сладко-горьким и устало улыбался. Пока другие поднимали стаканы и произносили тосты — «за воссоединение!» — Агеро чувствовал, как тяжелели веки, а по щекам растекался жар. — Вы не сменили одеколон, — слегка заплетающимся языком шептал Баам, положив голову ему на плечо. Тянулся к нему. И, разморённый от всего, Агеро просто кивал.       Проверка догадок и серьёзные разговоры сдвигались на следующие дни, но Баам, его соулмейт, наконец был рядом. И Агеро чувствовал себя счастливым.