Голубая лента

Зима проносится мимо, словно Сяо Чжань по ошибке сел не в тот поезд и мчится теперь на высоких скоростях без возможности сойти. Он успевает, кажется, только моргать и делать редкие вдохи. Взмах ресниц, и вот он уже отмечает Рождество с Мин-гэ в украшенном цветными лампочками и настоящей елкой доме, где пахнет пряностями, глинтвейном, куриным рагу и чуть-чуть парфюмом доктора Лу, который «скотина такая» на смене, и вообще, «я не могу в очередной раз отмечать этот праздник в одиночестве, потому тащите-ка свой зад ко мне, уважаемый Сяо Чжань». Еще взмах, и Новый год, дом родителей и мамино ласковое «загадай желание, милый» при запуске огромного желтого с красной драконьей мордой фонарика в небо. Чжань загадывает – всегда, из года в год, на самом деле, – но теперь оно более осмысленное и более личное, чем «мир на всей планете и победа над Эболой». Еще один взмах, и он снимает куртку прямо в вагоне метро, потому что жарко, весна пришла, ты разве не заметил? Ударяться носом о стекло реальности, помогают лишь редкие сообщения от Ван Ибо – короткие и сухие, словно и не ему предназначенные, и нет, Сяо Чжань не винит его за немногословность, он все понимает. Хмурится, раз за разом вчитываясь в буквы, пытаясь найти хоть что-то между строк – что-то о нем, о них – но не находит, разумеется. Они оба, что те полудурки, наматывают витки спирали вокруг важного, но все не могут преодолеть невидимый барьер, протянуть руку в правильном направлении, ухватиться за протянутую навстречу ладонь и сделать шаг. Сяо Чжань засматривается на собственные руки и едва не пропускает нужную станцию, и только головой мотает – возможно, он пытается сделать этот самый шаг слишком поздно, и мост, связывавший их, давно обвалился камнями вниз. Окончательно очухивается Сяо Чжань в тот момент, когда оказывается на двухнедельной медицинской конференции в Наньтуне вместе с главврачом и Хайкуанем. И она бы тоже прошла незаметно, как вся зима, потому что до возвращения танцевальной группы Исина почти месяц, но именно там Сяо Чжань встречает милую миниатюрную Ян Цзы – педиатра из Уханя. Ян Цзы, которая будто сходит с картинки его идеальной жизни. Сяо Чжань словно наяву видит их квартиру на окраине Шанхая, где небольшая кухня в голубых тонах и фотографии на полке: свадебная, с рождения первого малыша, в гостях у родителей Ян Цзы и тут же с родителями Чжаня. Их общее фото с внуками и даже правнуками. И Ян Цзы, по-видимому, смотрит на это так же, потому намекает на развитие отношений и готова на все. И ее даже не волнует цвет ленты, которую с недавних пор Сяо Чжань перестает прятать, чем наводит шороха в больнице, – вот так она готова. А Сяо Чжаню впервые хочется вновь надеть толстовку с длинными рукавами и скрыть голубые перламутровые переливы. Хайкуаню плевать на все, что не медицина, и грядущие изменения в личной жизни Сяо Чжаня он пропускает мимо глаз. А вот Лу Хань демонстративно качает головой и так же демонстративно молчит: Сяо Чжань мальчик большой, сам разберется. Сяо Чжань разбирается. Через три дня, в номере Ян Цзы, когда она делает первую робкую попытку поцеловать. Сяо Чжаня тошнит. Не от поцелуя, нет – от себя. Ведь квартира в его голове, пока они целуются, почему-то преображается в ту самую на пятнадцатом этаже с кухней цвета металла и пустым холодильником в углу, и фотографии криво прикреплены магнитами к поверхности двери, и он на них – бесконечно счастливый, с горящими глазами и полыхающими огнем щеками в обнимку с Ван Ибо. Это точка на самом деле. Жирная точка во всех сомнениях. Сяо Чжань извиняется и сбегает. В лофте на последнем этаже гостиницы никого нет, и он успевает выжрать половину бутылки виски прежде, чем видит чуть расплывающуюся в глазах фигуру Лу Ханя. Тот, не дожидаясь приглашения, подсаживается, цокает языком и ободряюще хлопает по плечу. – Обещаю не рассказывать Минсоку. Он будет разочарован. Сяо Чжань фыркает в бокал: не расскажет, как же, кто бы еще поверил. И может ли Мин-гэ разочароваться в нем больше, чем сам Сяо Чжань в самом себе? – Ебанутая была идея, гэгэ, – еле ворочая языком, говорит Чжань и растекается по столу. – Более чем, – соглашается Лу Хань, не поясняя, о чем конкретно идет речь – о Ян Цзы или бутылке виски в одну физиономию. – Но не пропадать же добру. Разливай. Нажираются они знатно. Сяо Чжань теряется в количестве выпитых бокалов и дурацких историй, Лу Хань на волне алкогольного энтузиазма и отъехавшей крыши заказывает вторую бутылку и, кажется, идею Сяо Чжань от всей души поддерживает, а вот момент как оказывается в своем номере раздетым и под теплым одеялом пропускает. Картинки перед сомкнутыми веками сменяют друг друга подобно узорам калейдоскопа, Сяо Чжань отпускает их без раздумий, и только за Ван Ибо следует, словно привязанный. Мальчишка уходит от прикосновений, уголки его губ опущены, а в глазах столько осуждения, что Сяо Чжаня накрывает новой волной тошноты. Он просит прощения – не может не попросить – но в ответ получает лишь ледяное молчание. И заслуживает. Заслуживает, конечно. Просыпается Сяо Чжань от смертельного сушняка – возможно, вчерашним вечером он не просто упился виски, а выжрал половину Сахары в прикуску, и первым делом хватается за телефон. Солнце игриво просачивается сквозь неплотно задернутые шторы, сообщая, что снаружи не раннее, а очень даже позднее утро. Телефон ожидаемо разряжен, никто за последнюю половину суток не был достаточно адекватен и трезв, чтобы подключить его к сети. Сяо Чжань с болезненным стоном поворачивает голову к встроенным часам в прикроватной тумбе и охает. Половина десятого. Как минимум одного скучного лектора он пропустил, и если не соскребет себя с кровати ближайшее время, то и второго тоже пропустит. И хер бы с ними – зудит в мозгу, все еще одурманенном остатками виски, но Сяо Чжань парень ответственный, и лишние проблемы ему ни к чему. Перед тем как пойти в ванную, Сяо Чжань все же ставит умерший смартфон на зарядку и на всякий случай отзванивается со стационарного телефона на ресепшен, мол, если его будут искать, то просит передать, что живой и скоро спустится. Удивительно, что ни Лу Хань, ни Хайкуань еще не вынесли дверь в его номере, с них сталось бы. Будучи уже практически на выходе, Сяо Чжань вспоминает, что так и не включил гаджет, он нажимает нужную кнопку на ходу, ожидая, когда телефон прогрузится и сообщит ему о миллионе вызовов от Лу Ханя и организаторов. Миллиона вызовов нет. Есть лишь два сообщения в вичате и пара не отвеченных от Исина. «Сюрприз! Мы вылетаем сегодня, Чжань-Чжань. Ты же встретишь лучшего друга?» «Буду сегодня в Шанхае. Позвоню». Сердце ёкает так отчаянно, что Сяо Чжань с грацией перекормленной панды спотыкается на ровном месте и, едва удерживая равновесие, художественно матерится сквозь зубы. Это что за непредвиденный сбой в программе? И те несколько недель, что оставались в запасе, нужны катастрофически, чтобы собрать в кучу все его растрепанные по краям чувства, настроиться и продумать речь хотя бы? Но времени нет. Руки дрожат, как будто Сяо Чжань – алкоголик со стажем, и все до одного внутренние органы синхронно отплясывают румбу в прямом эфире. Он набирает Исина и задерживает дыхание – на том конце трубки шумно, весело и слова разбираются с трудом. – Мы уже в аэропорту, слышишь? Только объявили посадку. – Почему так неожиданно? Я не в Шанхае. Я даже не в пригороде Шанхая! – Один из моих – не Ибо, не паникуй! – сломал руку, смысла там оставаться не было, – предусмотрительность Исина и умение правильно расставлять акценты выдают в нем отличного человека в принципе и хорошего друга в частности, но все равно не делает легче принятие информации. – Академия и так вбухала в наше проживание кругленькую сумму, и хоть мы отыграли почти все своими победами на фестивале, все равно тратить больше нам не позволили. Почему не предупредил вчера? Почему не отзвонился? Такое количество «почему», что Сяо Чжань предпочитает сбросить вызов, бросив короткое «Встретить не смогу. Предупреди Ибо», и несколько раз нервно тычет в кнопку своего этажа: у него есть шанс до вечера быть в Шанхае. Ему просто необходимо сегодня быть в Шанхае. Сяо Чжань не понимает особенно, к чему такая спешка, но посылает в далекое пешее все сомнения и попытки в самоанализ собственных действий и желаний. Лу Хань, почему-то сидящий в лобби отеля, а не на конференции, и попивающий что-то кофейное из просто гигантской кружки, достаточно флегматично относится к ультиматуму Сяо Чжаня о немедленном отъезде, лишь поправляет темные очки на переносице на втором «точно-точно?» и машет рукой, что означает, видимо, вали, куда хочешь, только оставь меня в покое. Похоже, похмелье после тридцати не знает пощады, и маленький «друг Мин-гэ» внутри Сяо Чжаня гадко посмеивается, потирая руки. Но Сяо Чжань предпочитает не испытывать судьбу и пользуется предоставленным шансом по полной. Вещи в нехарактерном беспорядке скидываются в чемодан, а ключ-карта перетекает в руку Хайкуаню с просьбой сдать к чертовой матери его номер и этой же чертовой матери оплатить, если есть какие претензии. Хайкуань смотрит, как на сумасшедшего, которого необходимо то ли спасать как можно быстрее и радикальнее, то ли оставить в покое – непонятно, останавливается на легком похлопывании по плечу и пожелании удачной дороги. Сяо Чжань, конечно, не может соперничать с самолетом, но старается изо всех сил, остервенело выжимая на трассе газ на максимуме, за что получает пару раз сообщения о штрафах через тренькающий телефон. Плевать. Ему кажется, что это не Ауди летит по графитовой ленте дороги, а его душа, рвущаяся из тела в Шанхай. Но где-то посередине пути, на очередной заправке, он сталкивается с немного испуганным взглядом кассира, и тормозит наконец-то. Какого хрена происходит? С каких пор он действует, руководствуясь эмоциями, а не здравым смыслом? С каких пор от одной лишь мысли увидеть Ван Ибо он приходит в состояние изломанного наркомана, готового горы свернуть ради предмета своей потребности? Это действительно похоже на сумасшествие, и Сяо Чжань – будь он на рабочем месте – выписал бы сам себе транквилизаторы посильнее. Он буквально заставляет себя размеренным шагом зайти в придорожное кафе, заказать зеленый чай и успокоиться, обдумать все без стрессовых гонок на опережение. Ван Ибо так много внутри Сяо Чжаня, что он задыхается. И жевано-пережевано в голове миллионы раз, и столько же раз спрятано в самый дальний угол души, завешано засовами, заперто замками, но наружу прорывается все равно. Возможно, потому что Система не ошибается. *** На подъезде к Шанхаю отзванивается Исин. Сяо Чжань вставляет гарнитуру в ухо и отвечает замученным «слушаю тебя». – Я дома. Мальчишек тоже отпустил. Знаешь, кое-кто был немного разочарован, что ты не в зале ожидания с букетом цветов и шампанским. «Мальчишки» режет ухо не потому, что очерчивает возрастную границу между ним и Ван Ибо, просто Сяо Чжань и сам в своей голове называет Ван Ибо именно так, а не иначе. Он отпускает одну руку с руля и устало трет левый глаз. – Этот кое-кто не ты, случайно? Так я и не планировал шумную вечеринку по поводу твоего приезда. – Какой ты злой, баобэй. Я не специалист, но думаю, что дело в отсутствии секса. – Я въезжаю в Шанхай, и первым делом явлюсь к тебе, чтобы придушить. – Лучше потрахайся, А-Чжань. Кстати, у тебя есть все шансы сделать это прямо сегодня. – Сначала кровь, баобэй, а потом хороший секс, все по порядку, – ласковым голосом возвращает Сяо Чжань Исину его маленькую колкость. – Приятно, что ты в форме, – смеется в трубку Чжан Исин и включает на заднем плане чарующих Mazzy Star с их легендарной «Fade Into You». – Это тебе на перспективу. – Спасибо за заботу. Партия не забудет. Перепалка с Исином поднимает настроение сразу на пару делений. Несмотря на несколько часов дороги, Сяо Чжань так и не успевает продумать, что будет делать, вернувшись в город, и что будет говорить, увидев Ван Ибо. Возможно, ничего. Возможно, он будет стоять окаменевшим истуканом на ватных подгибающихся ногах, молчать, старательно удерживая рвущееся наружу сердце, и умирать – секунда за секундой, пока не исчерпается до самого дна, как будто в нем еще осталось хоть что-то. Он заезжает домой, принимает душ, долго топчется у гардероба, выбирая, что надеть, и только после этого, вызвав такси, отправляется по заученному адресу. И всю дорогу, пока машина продирается через бесконечные пробки и, словно назло подмигивающие красным светофоры, складывает в голове диалог, звучащий примитивными фразами из любовных дорам. Сяо Чжань трогает кончиками пальцев губы, вспоминая, а потом встряхивает головой, старательно избавляясь от морока чужих губ на собственных губах, и обреченно вздыхает. Ему даже не нужно напрягаться и воскрешать мельчайшие детали – все живо и в красках, будто случилось мгновение назад, рождая цунами в крови – от сердца и к кипящим лавой щекам. Охранник на вахте сминает его взглядом, но не останавливает, позволяя свободно дойти до лифта и нажать нужный этаж. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Считалочка до десяти обрывается на пяти, потому что цифры, как и большинство слов теряются в водовороте нервозности. Возможно, стоило дождаться утра? Позвонить перед приездом? Зарыться в землю в ближайшем парке, замаскировавшись под дерево? Стартануть к чертовой матери с планеты и окопаться где-нибудь на кольцах Сатурна? Только дверь – вот она, три шага вперед и на месте. Сяо Чжань сканирует ее взглядом, словно рентген-аппарат, надеясь, что способности Супермена передаются через экран ноутбука – ну в самом деле, что он зря потратил на эту сказочную бурду три часа в прошлые выходные, - и позволят увидеть, что происходит по ту сторону. Конечно, ничего ему не передается, и сжав и разжав пару раз вспотевшие ладони в кулаки, Сяо Чжань все-таки нажимает на звонок. Три коротких – три длинных – три коротких. Без промежутков на вдохнуть или выдохнуть. Секунды растягиваются в бесконечность, прежде чем ненавязчиво пиликает электронный замок, дверь открывается и на пороге предстает полураздетый, с влажными волосами Ван Ибо. И нужно что-то сказать, наверное, обрезать натянутую между ними невидимую нить, иначе от накрывающих с головой волн задохнутся оба – и как тут выжить? – но его собственный язык будто прилипает к нёбу и ни в какую не соглашается издавать хотя бы один, но внятный звук. Да и невнятный тоже. Перед глазами начинает плыть, когда Ван Ибо одним лишь взмахом ресниц расцепляет их, раскидывает, кажется, по разные стороны Вселенной, и получается наконец-то коротким рваным вдохом протолкнуть в легкие порцию воздуха. Ибо обводит его абсолютно голодным взглядом, от которого бьет электрическим разрядом по оголенной коже и огненным румянцем по щекам, словно взрывной волной, и останавливается на запястье, на ничем не скрытой ленте. И понимает тут же – понимает, конечно, – и идиотская счастливая улыбка расползается по губам. – Ты… – шепчет Ван Ибо бессмысленно, но не заканчивает, потому что, наверное, и не нужно – на лице и так все написано, но Сяо Чжань так же бессмысленно отвечает: – Я… И это все так же, как тогда, между Минсоком и Лу Ханем, без лишних слов, и объятием, словно одеялом, разделенным на двоих. Когда достаточно быть рядом, дышать в унисон, отзываться сердцем на сердце, любить и знать, что тебя так же отчаянно любят в ответ. Воздушный замок рушится неожиданно. Сердце подскакивает к самой глотке, замирает всего на мгновение, пропуская удар, и опадает каменными глыбами под ноги, когда из-за спины Ван Ибо появляется знакомое лицо. – Надеюсь, это пицца, Бо-ди, иначе я тебя самого сожру, – Сюй Кай как обычно очарователен в своей непосредственности. Он округляет глаза, быстро опускает руки с чужого пояса, отходит на полшага от окаменевшего Ван Ибо, и крайне смущенно тянет: – Ой, доктор Сяо, Ибо не говорил, что вы придете. Сяо Чжань чувствует, как внутри рождается гадкое, липкое, что моментально сжирает сердце и перехватывает горло когтистой рукой, и это непривычное для него чувство, ни разу не испытанное, а потому пугающее до ужаса. И как с ним справиться Сяо Чжань не представляет совершенно. Он делает неосознанный шаг назад, наталкиваясь спиной на подъездную стену. И металлический скрежет раздвигающихся створок лифта – спасение, не иначе. – Чжань-гэ, подожди! – Доставка пиццы! Раздается одновременно. Сяо Чжань пользуется моментом, когда между ним и Ван Ибо возникает преграда в виде доставщика, и просачивается в кабину. Створки закрываются быстрее, чем Ибо успевает что-то сообразить и предотвратить побег. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Сяо Чжань присаживается на корточки, на периферии отмечая лязганье тросов и черепаший разгон лифта. – Господи, как можно быть таким неудачником? – шепотом задает себе риторический вопрос куда-то в колени и неожиданно смеется – от перелившихся через край бокала нервов, конечно. Но темная рука перестает сдавливать внутренности еще до того, как на табло высвечивается десятый этаж. В голове проясняется, представляя не в лучшем свете эту попытку побега. Сяо Чжань прислоняется виском к металлической стене и даже не препятствует, когда из-за неровного движения кабины, подчиняясь физическому закону, пару раз прикладывается головой. Вот откуда эта дурацкая ревность, спрашивается? Он взрослый мальчик, из тех, что миллион и один раз выберут отношения, построенные на доверии в первую очередь. А то, что он сделал, никак не о доверии, все больше о трусости и той же неспособности заглянуть в глаза собственным страхам. И выход видится только один – в человеке, который всегда был смелее и честнее, чем он, потому что сам Сяо Чжань в одиночку, вероятно, не справится. И, слава Системе, он не заставляет себя ждать. Ван Ибо все еще без футболки, но хотя бы не босиком, что радует. Сяо Чжань видит, как его грудная клетка ходит ходуном, как он пытается отдышаться – шутка ли бежать наперегонки с лифтом с пятнадцатого этажа, дрифтуя на поворотах. На спортивных штанах на правой ноге пыльная затертость – очевидно, в какой-то не вписался – и хорошо, если это не ушиб, тогда Сяо Чжаню останется только сожрать себя по кускам, но до самого последнего. – Чжань-гэ, – глотая воздух, произносит Ван Ибо, хватаясь за створки и не давая им закрыться. – Чжань-гэ, ты не так все понял. Сюй Кай заглянул на пиво, по-дружески, мы долго не виделись, а из еды в холодильнике… – он частит, поднимает голос и заканчивает едва ли не криком, – да, Господи, не было между нами ничего! – Перестань! – Сяо Чжань понимает, что настало время говорить ртом. В конце концов, разве не для этого им дано – говорить ртом, слушать ушами и понимать сердцем. Каждое его последующее слово звучит четко, с расстановкой, чтобы до мальчишки этого идиотского, подаренного ему Системой, да и судьбой, наверное, дошел смысл. – Я не дурак. Мне не нужны объяснения по поводу твоих друзей, и уж тем более мне не нужны твои оправдания. Тебе не в чем оправдываться, слышишь? – Я… Из Сяо Чжаня со свистом вылетает воздух. Он толкает Ибо ладонью в плечо и выходит из лифта позволяя лязгнуть створками, закрыться и отправиться наверх исполнять предписанные технические обязанности. Сяо Чжань оглядывается по сторонам, хватает Ван Ибо за запястье, чувствуя, как под ладонью сминается лента, и тащит за собой вглубь холла, за колонну, к почтовым ящикам – там достаточно темно, далеко от входа и вряд ли вечером кому-то придет в голову сунуться за утренней прессой. Самое место для толкового разговора бестолкового Сяо Чжаня. Угораздило же Ибо в него вляпаться, честное слово. Угораздило же его вляпаться в Ван Ибо. – Мне плевать на твоих бывших, Ван Ибо. И я не собираюсь вычеркивать из твоей жизни друзей. Пока они не лезут к тебе в постель, я готов мириться с ними, но не часто и желательно на нейтральной территории. Я повел себя глупо, не дав возможности объяснить, признаю. И это мой не первый глупый поступок и уж тем более не последний. И вот вопрос: ты готов мириться с этим? Готов мириться с тем, что у меня дурацкая ненормированная работа, идиотский начальник и систематические нервные срывы? Готов мириться с тем, что я наверняка притащу в дом парочку кошек и кучу свободного времени буду тратить на уборку квартиры? У меня куча недостатков, и большую часть из них ты еще даже не видел. Ты готов к этому? Потому что я – да, на любые твои условия. Ты хотел ответа – вот тебе мой ответ. А сейчас отпусти меня, пожалуйста, в магазин, потому что, пока я рядом, ты не будешь питаться полуфабрикатами или фаст-фудом. Ибо выслушивает монолог молча, поглядывая исподлобья. Даже в полумраке коридора видно, что его лицо остается совершенно невозмутимым, и это талант – один из сотни должно быть – брать себя в руки в короткие сроки. Ничто более не выдает панику или волнение, но Сяо Чжань чувствует, как под его пальцами, до сих пор стиснутыми на чужом запястье, зашкаливает пульс. – Не отпущу, – вскидывает подбородок Ван Ибо, упрямо сузив глаза. В его голосе хриплые ноты мешаются с чарующим грудным басом. – Не сегодня. Никогда. Сяо Чжань понимает, что это и есть ответ на все его вопросы. Пара слов, которые делят его жизнь на до и после, без возможности вернуться в исходное состояние и права передумать. Но Сяо Чжаню и не надо. Ощущение необратимости происходящего без страха укладывается в его новые реалии, где есть только он и Ван Ибо – упертый мальчишка, которого не любить оказывается невозможно. И невозможно просто оказывается любить. Сяо Чжань подается вперед, аккуратно прихватывает Ибо за волосы на затылке и тянет к себе, не встречая даже вялого сопротивления, хотя откуда бы ему взяться. Чжань касается губами губ, вдыхая всем собою запах мятных конфет и цитруса, и это как вернуться домой после долгого путешествия – туда, где раскиданные по полу мягкие диванные подушки и нелепый горчичный плед, перепутанные провода от приставки и поставленная на паузу любимая игра, распахнутые окна и гуляющие от ветра у самого потолка шторы, кухня цвета металла с набитым едой холодильником и фотографиями, криво прикрепленными магнитами, и он на них – бесконечно счастливый, с горящими глазами и полыхающими огнем щеками в обнимку с Ван Ибо. И принять, наконец, что лучшего места нет, не было и не будет.