Стекляшка

Кассандра тщательно осматривает журнал, надеясь найти копию свитка, или те самые страницы с протоколом исследований, или… ещё хоть что-нибудь. Но безуспешно. С обратной стороны обложки находится клеевое пятно с налипшим обрывком бумаги; что-то тут явно было, но — его уже нет. Видать, постарались те же люди, что и вымарывали фрагменты из текста. Она остервенело перебирает всю каморку, выгребая наружу весь годами пылившийся здесь хлам, до последней мелкой железяки. Разглядывает, щупает, нюхает, едва ли не пробует на вкус, а затем простукивает неуютно опустевшие стены. Но всё без толку. В голове ни одной мысли, лишь дурная отупляющая прострация; и вполне вероятно, что это и к лучшему. Она вообще не знает, как это воспринять. Затем, перелистывая дневник ещё раз, опять скользит взглядом по символу на последней странице — и замирает. Кое-что вспоминается. …Этот человек впечатлил её в первую очередь тем, что нашёл её сам. Кассандра была ещё на пути в Корону; но обсуждать своё тело и его особенности уже ни с кем не желала больше — эскулапы утомили, да и денег на них было жаль. Она остановилась в небольшом городишке, полдня хлопотала по поручениям хозяйки дома, где нашла пристанище, и сейчас хотела лишь пропустить в трактире пару кружек перед сном, а назавтра — двинуться дальше. В этом самом трактире и подсел к ней невысокий коренастый человек, на вид лет сорока с лишним, в просторном бордовом балахоне. Сдержанно поздоровался и сказал: — Давайте не будем лукавить и тратить время. Вы хотите понять, что случилось с вашим телом, верно? Кассандра задумчиво скосила глаза на свою кружку. Отодвинула её подальше от незнакомца. — Что случилось с моим телом когда? — Когда вы слились с могущественным артефактом, как я могу предположить. Она окинула его взглядом ещё разок — и он вежливо, но прямо, без заискивания посмотрел ей в глаза в ответ. Он, конечно, мог ею манипулировать, мог представлять опасность — да что уж там, сейчас кто угодно мог её представлять; но ей слишком хотелось узнать о себе хоть что-то, чтобы упускать шанс. В конце концов, убить её, этакую нечисть, и без того могли почти в любую минуту. Трактир был отличный — всем на всех наплевать. Они просто пересели за самый дальний столик в углу, неплохо скрытый от чужих глаз; и там же Кассандра сдвинула парик и чуть приспустила капюшон, показав свои волосы, там же резанула ножом по пальцу, демонстрируя, как оттуда медленно, по капле, но невыносимо долго сочится кровь. — Ага, понятненько, — он кивнул, достал из-за пазухи склянку с какой-то мазью, деловито смазал Кассандре палец. Кровь сочиться перестала. — Подскажите, пожалуйста, а вы в последнее время не впускали в своё тело ничего необычного, к примеру, скажем, Лунный Опал? Кассандра вздрогнула. Это было ещё задолго до тех времён, когда каждой собаке доходчиво объяснили с уличной сцены, кто именно взял Лунный Опал и каковы были при этом его гнусные мотивы. Тогда она к такому не привыкла и растерялась. Незнакомец мимолётно, мягко, почти ласково улыбнулся. Его плавные черты лица на удивление внушали доверие. Кассандре уже даже не казалось почти, что он её вот-вот убьёт. — Мне вашу растерянность воспринимать как «да»? Кассандра кашлянула. — А чем для меня такое чревато? — О, абсолютно ничем. Быть может, кто-то воспринимает ваши… свойства неадекватно, но поверьте, я лично человек просвещённый, к тому же, врач, а не палач. Во всяком случае, по основной специальности. Я просто хотел бы дать несколько советов. Возможно, вам они пригодятся. — Я вас слушаю. — Прекрасно. Так вот. Опал повлиял на ваше тело, сделав его… ну, чуть более мёртвым, чем обычно это принято у живых людей. Звучит страшновато, но ничего плохого здесь нет, поверьте. Насколько я могу судить о вашем роде занятий, вам и вовсе это только на руку. Ваши раны будут дольше заживать, зато станут для вас куда менее опасны. Вы не сможете иметь детей, зато и все связанные… побочные эффекты не будут вам мешать. Вы будете способны обходиться без воздуха, пищи и воды чуть дольше, чем обычный человек, и — возможно, именно это когда-нибудь спасёт вам жизнь. Он замолчал, но Кассандру терзало сильное ощущение недоговоренности. — И? Это всё? Есть подозрение, что вы позабыли какое-то очень жирное «но». Он даже не то что обозначил, а буквально-таки выстроил улыбку из розовых полноватых губ. — Я не позабыл. Остальное вы узнаете сами. Но исходя из того, что скупо сообщали о вас мои коллеги, они не смогли вам дать даже этого. Всё, что вам нужно знать сейчас, — это то, что происходящее с вашим телом абсолютно нормально. Для вашей ситуации. Происходящее с вашим разумом и душой… тут могут быть разночтения. Но здесь я едва ли смогу вам помочь, как и кто-либо другой. Вы себе сможете помочь только сами. Кассандра оторопело сжимала потеплевшую кружку, разглядывая бархатное лицо незнакомца, чуть смазанное мягким светом. В том, насколько легко он внушал доверие, было что-то глубинно пугающее. Но он от неё ничего и не хотел. Вроде бы. — Просто помните, пожалуйста, что вы человек. Были им и останетесь, и чуть более мёртвое, чем принято в светском обществе, тело… или что-то другое… ничего, по сути не меняет. Остальное зависит от вас. Он осторожно, совсем не грузно для своей комплекции поднялся из-за стола. — Прошу прощения, на этом я вас покину. Я не слишком молод, я уже на пенсии, так что вынужден заботиться о здоровье. В частности, для моего организма очень важен полноценный сон. Говорю вам это со всей уверенностью, как врач. Кассандра глянула на него прищуренно. Кажется, этот человек действительно помог ей, по меньшей мере, попытался, совсем бескорыстно и даже не причинив при этом вреда. Такого она точно не ожидала. — Спасибо вам, — по возможности искренно сказала она; и будучи в курсе о своём неумении делать комплименты, всё равно добавила зачем-то: — Знаете, никогда бы не подумала, что вы уже на пенсии. Незнакомец повёл округлыми плечами: — Да я и сам никак не привыкну, — а потом неожиданно резким жестом высоко закатал рукав своей мантии. Белая полноватая рука от локтя до плеча была обезображена уродливой коростой застарелых ожогов. Не тех чёрных, что были в то время у Кассандры, а — самых обычных. От самого обычного, немагического огня. — Но как-то так вышло, что вот уже пора. Подпортился раньше времени. А чуть ниже, на сгибе его локтя, где проступали сквозь кожу синие нити вен, виднелась татуировка — кружок и три черты, его пересекающие. С разных сторон. Под равными углами друг к другу.

***

Напоследок Кассандра снова пытается разглядеть вымаранный текст — вертит на просвет в разные стороны, трёт, пытается соскоблить и даже осторожно нагревает бумагу. Всё безрезультатно. Ни единой буквы. Так что она сдаётся и, немного поколебавшись, возвращает дневник в ту же каморку, куда предварительно складывает все вынутые вещи — по возможности так же, как они лежали до этого, и придаёт замку первоначальный вид. С находкой расставаться жаль, но Эдмунд, тоже обладающий магией перемещения, может наведаться во дворец в любой момент. Не хотелось бы, чтобы он понял, что тут были гости, а уж тем более догадался, кто именно. Да и Гектора наверняка скомпрометирует то, что он вот так просто отдал амулет Братства носителю опала. Пусть ещё докажут, конечно, что по своей воле, но… Кассандра неприятно вздрагивает. Раньше она в таких терминах не рассуждала. Но, видимо, пора начинать. Неизвестный цензор знатно расстарался, чтобы убрать из дневника ценную информацию, но и из того, что осталось, многое понятно. Кажется, она действительно… погорячилась. Мягко говоря. Судя по дневнику, чёртов опал так и не даст ей ничего, кроме возможности атаковать камнями, а взамен — возьмёт рано или поздно её рассудок, самоконтроль и адекватность. Если уже не взял. А то наводят на мысли события последних месяцев. А разговоров, разговоров-то было… Да что ей дадут теперь эти камни? Возможность сеять страх и смерть, находясь в состоянии слепого гнева? Рано или поздно потерять себя, превратившись в монстра, которого, так или иначе, всё-таки обезвредят? Ни красоты, ни искусства поединка, ни чести, ни благородства, только ярость, всепоглощающая ярость?.. Быть может, в тот момент, когда она шла на этот шаг, она и хотела чего-то такого. Но сейчас — нет. Определённо, нет. Хотя, возможно, всё и не так плохо — удалось же ей построить целую башню, пускай и будучи в состоянии явно неадекватном. Тот носитель, кажется, и до такого не дошёл. Но пока пол-истории замарано чёрной краской, в этом едва ли разберёшься. Над Тёмным Королевством густеют сумерки, а она бездумно шатается по дворцу, чеканя шаг о каменную плитку, кружит по окрестностям, уже без удивления глядя на искорёженные дома. Мелькает даже злая мысль так и остаться здесь; а что, видимо, такой, как она, именно тут теперь — место?.. А Эдмунд едва ли вернётся. На кой чёрт ему мёртвая, обезображенная трагедией пустая земля, где давно уже никто не живёт? В Короне, со своим обожаемым сынком и идеальной невесткой, ему явно лучше, пускай и без королевского титула. Она не станет так делать, конечно. Но возвращаться тягостно — и во многом понятно, почему, пускай и сложно в этом признаваться. Кажется, она опять права. Гектор, видимо, в дневнике не упоминался — отчего-то она этому даже рада, — но о произошедшем он не может не знать. И относиться к ней должен соответственно. И единственная причина, по которой он ещё не убил её и не вырвал из груди её сердце, — Ловушка Разума, вынуждающая его подчиняться. Других нет. Ей от этого больно, конечно. Ужасно больно. Ей бы не должно быть… настолько, это уж точно лишнее. Но за последний год больно и без того бывало так часто, что какая теперь к чёрту разница. Ей нужна от него информация, и это единственное, что важно. Чёрт знает, как, но она забредает опять в королевские покои, где ей, по совести, не стоило бы находиться. Но прежде чем выместись, замирает на секунду у огромного, в полный рост зеркала, глядя на своё отражение так, будто видит его впервые. Впрочем, впервые не впервые — а через маленький осколок на себя в таком формате и правда не полюбуешься. Помедлив секунду, она резким злым рывком сдирает с головы парик, который надела перед полётом сюда — на всякий случай, вдруг кого-то всё-таки встретит. Расстёгивает плащ — и сбрасывает с плеч; он грустной кляксой ложится на не самый чистый пол, но ей наплевать. За окном уже почти стемнело, и циановые волосы горят в полумраке ровным, тревожным светом. Чёрные доспехи плотно обняли тело; на их фоне режуще ярким пятном — опаловое сердце, которое тоже слабо, едва заметно светится. Где-то там, внутри всей этой толщи черноты и циана, должен быть человек; но есть он там ещё или нет — так сходу и не рассмотришь. — Я монстр, — произносит Кассандра без всякого пафоса, с откровенной насмешкой и лёгкими нотками злобы. — Я чудовище. Я безжалостный кровожадный дьявол. Когда ты внутри кошмара, уже не так страшно. Включается внутреннее равнодушие ко всему. Кем она была, автор этого дневника? Пережила ли тот ритуал? Что с ней было дальше? И что она сказала бы Кассандре, если б когда-нибудь встретила, и что бы сделала с ней?.. Разозлённо развернувшись на носках, склонившись на секунду поднять плащ, взметнув у ног вихри пыли, Кассандра выходит из королевских покоев. Уже стемнело. И ей пора возвращаться.

***

Обратно она также добирается без проблем. Специально приземляется в лесу, неподалёку от башни, в месте достаточно закрытом, чтобы избежать посторонних глаз. Особенно весьма конкретных глаз. Полупрозрачных. Рыбьих. Вико, с Гектором и бинтуронгами на спине, степенно прогуливается неподалёку от входа в башню, и устремляется навстречу, едва увидев Кассандру. Кажется, даже без всяких указаний со стороны наездников. — Привет. — Привет. Свет башенных факелов нельзя назвать ярким, но улыбку на лице Гектора она различает неплохо — во многом, вероятно, благодаря циану, льющемуся из глаз, но это сейчас не важно. А ещё чувствует, как улыбается сама. На секунду кажется, что она была чуть ближе к правде, чем могло показаться. Он молча протягивает ей руку, кивком головы зовёт забраться на Вико, и Кассандра охотно принимает приглашение. На этот раз она сама, без напоминаний, прижимается к спине Гектора, игнорируя лезущую в лицо меховую опушку, обхватывает рукой его торс, ощущая предплечьем металл кирасы. Да, да, это вот тот человек, который убьёт её и вырвет из груди её сердце, едва представится такая возможность. И ей очень нужно ощутить его тепло, чтобы хоть на секунду перестать обо всём этом думать. Вико бредёт медленно и неспешно, плавно огибая башню по периметру, с достаточно большим радиусом. Кассандра ощущает привычно опутавший руку цепкий хвост, а спустя пару секунд — тяжесть на плечах и мазнувшие по шее когти. Ханнан, как всегда, занимает свой дежурный наблюдательный пункт, приветливым фырканьем щекочет ей ухо. Пейзаж вокруг почти не меняется, но она и по сторонам-то не смотрит; просто кладёт подбородок на плечо Гектору и чуточку прикрывает глаза. Они оба восхитительно молчат. Совсем. Гектор не задаёт ни единого вопроса, и чёрт… как же много это для неё значит. Почему всё складывается так. Вот он с ней, рядом — человек, который точно знает, что она монстр, поклялся защищать от неё остальных и несомненно представляет опасность. И именно сейчас, когда он рядом, — её опутывает сонное, освободительное спокойствие, и кажется, будто ничего, ничего этого нет и не было. Ни полувымаранного дневника, ни опустевшего Тёмного Королевства, ни смертельно острых камней, ни опала в её сердце; всё это ей привиделось или приснилось, и ничего такого не бывает в реальности. А бывает только — уютный ночной покой, чужое тепло и чужое дыхание, тихое, ровное, но легко различимое, если прислушаться; и этого достаточно, чтобы понять — это определённо лучшая реальность, в какой можно было оказаться. — Спасибо, — шепчет Кассандра ему на ухо, когда прогулка завершается и Вико снова застывает у входа в башню. Гектор неожиданно резко разворачивается всем корпусом, так, что они оказываются лицом к лицу. Она отстраняется, опуская голову, почти рефлекторно, уверенная в том, что не хочет сейчас ничего приказывать, и не попадётся опять в ловушку циановых глаз; и лишь мгновением спустя думает о том, что это могло быть и попыткой… чего-то другого. Ладно. Так или иначе — это лишнее. Она ссаживает Ханнана с плеч, соскальзывает на землю, сдержанно прощается и уходит в глубину башни.