Улыбайся, королева...

      И гребень твой пчелиный, и волшебные златые одежды меркнут на фоне багряно-черных платьев чужестранки. Она – сильнее, Она – волшебнее, и боги Ее чужестранские благоволят Ей Созиданием. А ты, исцеленная телом, опустошенная душой, отступаешь в тень за Ее спиной, поддерживаемая под локоток таким же униженным в мнимом Ее величии Змеем.       Но царица здесь – ты, и Змей – брат твой и муж – здесь фараон. Она вынуждена подчиняться твоей воле, глаза опускать да уступать дорогу. И льнуть к супругу твоему, в поисках власти и утешений – да только он, пряча лазурный браслет под неволшебным златом, опаляет Ее презрительным взглядом и мимо проходит под осуждающими взглядами Совета. Не жрица, не благородная кровь – взять бы Ее в гарем, дети получатся сильными, но Кот не простит.       Жрец Бастет, благословленный богиней на силу несчастий, такой же воин, такой же защитник, и у ног чужестранки лежит, будто перед богиней на службе. Слеп, глух, ничтожен – и Змей скрепит зубами, скрывая за презрением боль. Твоя рука на его предплечье – ничтожное утешение, но лучше, чем сладостные объятия жадных до власти наложниц. Ты – семья. Супруга, царица, сестра. Равная по крови, по силе, по власти. И пусть Кот шипит рассерженным созданьем, пусть стелется у загорелых ног под красно-черной тканью, тягаться с волей наместников богов он не сможет ни в жизни, ни в посмертии.       Если будет оно, то посмертие. Она отбирает у тебя титул – медленно, с невинной улыбкой на тонких губах. Не великой жены фараона, нет, Змей не позволит занять чужачке твой трон, но Супруги Бога Амона, жрицы и любимицы народа. А имя твое сотрут, и Змея заодно. Проклянут, лишая Рен, и запретят предстать перед богами – Кот может быть жесток, а под Ее рукой еще и беспощаден. И чихать ему на то, что вы соратники, друзья и силы вам дарованы на равных. Ты – не Она, и хватит разговоров.       Титулом твоим нарекут другую женщину – не ты будешь записана Супругой Бога, не твое имя прославится в веках. Ты читаешь это в глазах Крольчихи-из-будущего, ты видишь это в посланиях богов.       Выше голову, царица.       Ведь ты – Пчела, и символ твой – презрение ко смерти. За жизнь народа ответственность нести не Ей и не Коту, а лишь тебе со Змеем.

***

      ...и гребень твой пчелиный, и волшебные златые одежды меркнут на фоне багряно-черных платьев наглой девицы. Змей говорит, что это не смешно, и прячет лазурный браслет под длинными шелковыми рукавами. На его торжественных халатах – золотые драконы, на твоих – золотые же фениксы.       Ты здесь – императрица, и Змей – муж твой, но, увы, не брат – здесь император. Она решительно шагает вровень, не опуская глаз и не склоняя головы, хотя одежды Ее красны, а под маской скрыта всего лишь наложница. Одна из многих, не родившая государю дитя, и оттого – одна из низших. Она идет наперекор законам, преграждая путь даже священной Драконице, жрице Небес, единственной, чьи алые одежды дозволено расшить златыми фигурами драконов.       А ты смеешься, говоря евнуху-Коту, что Бастет жестока и беспощадна к своим жрецам. И что развод для черно-красной девы будет означать позор. И что смирись, котенок, загробный мир – один на всех. Тонкую шлейку на черных одеждах Змей затягивает до синяков, лишая Кота и воли, и власти. Вокруг не Египет, коты – не в почете, впрочем, как и пчелы.       Божья коровка помнит не меньше. Улыбается тонко, танцует изящно, к Змею только не льнет – знает, еще с тех самых пор знает, что он не даст Ей и шанса занять твой престол. И титул твой – лишь твой навеки, и царствие, твое и Змея, никто не сотрет с полотна бамбуковых табличек. Только вот и ты, и Змей, и даже Драконица... Фон. Всего лишь красивый золотистый фон для героических деяний девы Удачи, чья сила – Созиданье. И имя твое не интересно никому, и достижения ваши припишут, наверное, Ей. Историки лгут, переводчики додумывают, книги горят, а люди... А люди верят деве Удачи, потому что так заведено, наверное, богами.       Но это будет после, а сейчас ты торопливо прячешь в складках шелкового платья бабочку из благородного нефрита, кидая застенчивые взгляды на мужчину в волшебных пурпурных одеждах. Здесь бабочки – символ любви, и занятый своим Котенком Змей совсем не против твоих порочных связей.       Ровнее спину, императрица.       Ведь ты – Пчела, и символ твой – бесстрашие. Ответственность за жизнь народа все так же не на Ней, а ты... не в одиночестве.

***

      Сменяются века, религии, страны, лица, имена. А личности вокруг – все те же. И талисман в твоих руках – всегда один и тот же. Как и у Змея, и Кота, и всех других. Поллен говорит, что так само сложилось, а Лонгг – что так и надо. Магия богов неоспорима, и раз уж ты однажды названа Пчелой, тебе и быть ей до скончания времен. Сие есть имя, титул и судьба – у квами есть Напарник, Хранитель – лишь посредник, обязанный смиренно ждать реинкарнации избранника богов. И память – дар, не больше и не меньше, хотя Змей настаивает на проклятии каждый раз, когда Котенок стелется к Ее ногам.       И узнавать всех – просто. Совсем не нужно раскрываться, что б опознать в супруге – Змея, а в мелком служке – Черепаху. Достаточно лишь собственных воспоминаний, и флёр Камней Чудес не спутаешь ни с чем. Тем более для жрицы.       Но память, к счастью, включается не в каждой жизни. Лиса однажды говорит, что лучше бы не помнить. Драконица смеется, но оставляет без ответа, хотя презрения в ее глазах не меньше, чем в твоих. Ответственность за жизнь людей – вот истинная суть воспоминаний. Знания, опыт, связи – вот то, ради чего они даны, а боль и тяжесть – вопрос второстепенный.       ...Сложнее всего сражаться с Котом. Страшнее – со Змеем. Без памяти злу неуязвима лишь Крольчиха, которой и так есть, о чем желательно забыть. А у тебя рука дрожит при виде ненависти в глазах Драконицы и Змея. Ты хочешь третьей быть, раз они оба на этот раз враги, но за твоей спиной – народ, а ты здесь – великая княгиня, и право отступать достанется лишь Ей. Хотя Ее как раз сейчас здесь нет, и слухи о багряно-черной Леди торговцы приносят с дальних западных краев. Интересно, хоть так историю твою запомнят?..       ...конечно нет, ведь победила ты обманом, украв браслет и ожерелье у собственных придворных, а после лишила власти, согнав их с политической арены, воспользовавшись тем, что Пчелу в Княгине не узнали...

***

      – В этом столетии на людях слишком мало одежды, вам не кажется? – спросил однажды Лука на еженедельном заседании «клуба тех, кому слегка за сотню», образовавшегося где-то на краю дохристианской эры и стабильно существующего в двадцать первом веке. На этот раз собралось только трое, и талисманов в наличии не было ни у кого, что заставляло их чувствовать себя постыдно голыми и в то же время смертельно оскорбленными. Ледибаг, чья обтянутая красно-черным спандексом фигурка мелькнула над заснеженными крышами домов, в этот раз обнаглела просто в край, отобрав Камни Чудес у тех, кто владел ими, черт побери, столетиями. И никто из них даже не пискнул вовремя – память изволила проснуться только спустя сутки, заставив всех троих беспомощно выть в подушки, посылая на Леди Удачи все кары небесные и египетские – кто что первым вспомнил.       – Нас просто слишком давно не заносило на юг, – закатила глаза Хлоя, разливая по чашкам заваренный по всем традиционным китайским правилам зеленый чай. Змей еще со славянских времен предпочитал сбитень, а Пчела в душе так и осталась египтянкой, обожавшей свежее молоко, но сегодня выбирать напиток выпало Драконице. Просто для вина они были слишком молоды физически… И, на самом деле, не очень признавали «виноградный» новодел.       – Может, ты хочешь в Южную Америку, куда-нибудь к первобытным мумба-юмба? – подхватила Кагами, изящно и совершенно невоспитанно тыча в сторону Змея печенькой.       – Я думала, мумба-юмба в Африке? – уточнила Хлоя, отставляя фарфоровый чайничек обратно на подставку и расставляя чашки по столу.       – А я думал, их не существует, – пробурчал Лука, утыкаясь носом в изящную фарфоровую чашечку, правда, из английского, а не китайского сервиза.       – Без разницы, – беспечно пожала плечами Драконица, сохраняя на лице холодный восточный аристократизм. – Они голозадые – как раз то, каким ты хочешь видеть Кота.       Змей скривился, будто вместо чая глотнул лимонный сок, и обе девушки счастливо засмеялись, довольные пошловатой шуткой.       – Не смешно. Он опять таскается за Ней.       – Как и всегда, – заметила Кагами. – Не понимаю, почему ты не хочешь просто соблазнить его? Учитывая, что Кот с начала всей этой… истории разрывается между тобой и Ей…       – Я что, похож на педофила? – почти искренне возмутился Лука, и знай они его чуть меньше, решили бы, что он в глубокой ярости.       – Насколько мне известно, – сладко протянула Хлоя, натягивая на лицо идеальную модельную улыбку. – Адриан Агрест достиг возраста согласия.       – Ага, – скептически отозвался Змей, ничуть не пораженный сговором подруг. – Я тоже. Только чуть-чуть раньше. Это было тысяч… Когда я там впервые женился на тебе, сестра моя? В шестнадцать?       – Пятнадцать, – почти мечтательно мурлыкнула девица, подперев кулаком подбородок и погружаясь в воспоминания о палящем солнце, золотых песках и изысканных египетских пирах. – Старческий склероз тебя не красит, Лука, еще скажи, будто забыл, что я старше.       – Спустя столько лет разница в два года несущественна, – отбил подколку Змей, сверкнув голубыми глазами из-под длинной челки.       – Ох, оставьте свои брачные игры для Ледибаг, – прервала их привычный флирт Кагами. – Лично мне надоело на вас смотреть еще в Ромейской империи.       – Не завидуй, – дружно хохотнули Пчела и Змей, обмениваясь понимающими взглядами. Всегда – аристократы, почти всегда – кровью повязанные с королевской семьей, и большую часть времени – супруги. Иногда по собственной воле, иногда по договору родителей, но ни разу не по любви. Так сложилось, и они не против – хотя Леди Удачи всегда называла их сложные родственные отношения тошнотворными. Как будто им не плевать на мнение той, кто с самого начала мечтал их подчинить, презрев возможность дружбы.       – Так… Президент Франции? – мимоходом поинтересовалась Кагами планами на жизнь, однажды зимней ночью кутаясь в цветастый лоскутный плед в каюте Луки. Они втроем воспользовались отсутствием Анарки (сбежавшей на свидание с Джаггером Стоуном) и Джулеки (сбежавшей туда же с Роуз) и устроили внеплановое заседание клуба, завалившись на Либерти с печеньем и скачанными на флэшки историческими документалками, над которыми обожали бессовестно стебаться.       – Почему нет? – пожала плечами Хлоя, закидывая ноги на спину копошащегося с ноутом Луки, глухо крякнувшего от подобной наглости. – Я уже была здесь королевой, так почему я не должна хотеть вернуть свой законный трон? Тем более, статус дочери мэра столицы – очень выгодная ступенька.       – И не надоело тебе в политику? – покачала головой подруга, в этой жизни твердо решившая стать профессиональной фехтовальщицей просто потому, что ей лень было напрягаться. С тем же успехом она могла выбрать путь жрицы в каком-нибудь восточном храме и восхищать туристов безупречными манерами – это занятие не потребовало бы от нее ни малейших усилий. Впрочем, как и многие другие «исторические» профессии.       – Ну, я могла бы стать переводчиком, – серьезно задумалась Пчела, наблюдая за тем, как Змей выискивает с списке видеозаписей выпуск про кельтов. – Но тогда придется очень долго страдать от скуки в университете, делая вид, что я ничего не знаю. Иначе придется придумывать, как я могла выучить древние языки за пару лет на дому, и при этом меня все упорно считали безответственной тупой сукой. Я и так едва отбрехалась, когда всплыло мое знание китайского: «Ах, так ведь Адрианчик его учит, поэтому и я по интернету взяла парочку уроков».       Последнюю фразу она манерно пропищала в лучшем стиле Хлои Буржуа, вызвав у друзей приступ нездоровой истерики. Почему-то малолетняя недолюбленная истеричка их обоих безумно веселила, и радовало в этой ситуации только то, что Ледибаг она адски бесила. Ради этого момента Пчела готова была раз за разом возвращаться к образу глупой блондинки, прекрасно зная, что друзья поддержат любую ее выходку.       – Если хочешь в президенты, придется меньше бесить людей, – Лука, запустив наконец «комедию», скинул со своей спины чужие ноги и мстительно на них улегся, удобно устроив голову на бедрах в-кои-то-веки-не-супруги. – Магнит для акум – не лучшая кандидатура в правители страны.       – А сам-то кем будешь? – фыркнула Хлоя, звонко щелкнув парня по лбу накрашенным ногтем.       – Конечно, Королем! – воскликнул Лука, вскинув руки и чудом не задев лица увернувшихся девушек. Что не остановило его и мгновение спустя он уже тянулся к золотистым локонам подруги, намереваясь страшно мстить за щелбан.       – Еще скажи, Британии, – захохотала Драконица, спасая волосы Пчелы от загребуших лапок ухмыляющегося во все клыки Змея.       – Нет. Сцены! Музыка последних двух столетий прекрасна, и вы не можете это отрицать! Я лучше отрекусь от Камня, чем снова буду бренчать на систре! Какое счастье, что мое оружие – лира... Хотя, кажется, я предпочел бы гитару, – под конец речи восторженные вопли сменились на жалобы умирающего старика и девушки дружно фыркнули. Артистизм Змея прошел с ним сквозь века, а чувство юмора испортилось с концами после знакомства с двадцать первым веком.       – Ой, да ладно. Ты и тогда играл на арфе, немногое сменилось. Лучше встань и перемотай на начало, мы, кажется, что-то про Цезаря пропустили, – хмыкнула Хлоя, игнорируя жалобные мужские стоны в районе своего живота.       – Лонгг, Поллен, Сасс!       По всей видимости, кто-то из квами объяснил Хранителю, насколько его тактика сокрытия личностей дурная. Нет, серьезно, что за бред – таскаться каждый раз туда-сюда, когда в бою нужна вдруг сила иллюзий или стихий? Только больше шансов на раскрытие личности Хранителя, а то и всех остальных, начиная с Ледибаг. Впрочем, учитывая, что Лиса и Черепаха, ближайшие соратники багряно-черной Леди, если не считать Кота, все так же щеголяли «нагишом»... Скорее всего, просвещали Мастера за шутку с памятью. В любом случае, обнаружить в своих сумках знакомые черно-красные шкатулочки с родными до последней царапинки Камнями было сродни лучшего подарка на Рождество... Не то, что бы хоть один из них действительно признавал за праздник Рождества Христова, но многократная жизнь в Европе и Америке приучила их убедительно притворяться в обратном, и двадцать первый век в этом плане более, чем выигрывал. Праздник-потому-что-выходной, вот и вся аргументация. Идеально.       А квами, все же, были больше, чем подарком под елкой на чуждое им празднество. Они были семьей, теми, кто помнил о них несмотря ни на что. Даже если талисманы волею Хранителя попадали в руки чужаков (что редко заканчивалось чем-либо хорошим), даже если их собственная память спала беспробудным сном. Лучшие друзья и вернейшие соратники – вот кем были для них квами.       – …Мы вмешаемся в ситуацию с Бражником? – натискавшись и насмеявшись, уточнил Лука, старательно маскируя лазурную змею на запястье под ворохом шнурочков и цветных резиновых браслетов.       – Зачем? – фыркнула Хлоя, вертясь у зеркала в попытках спрятать гребень в волосах. Черт, под париками это было делать легче, верните моду на парики и накладные косы! – Ощутимого вреда от него нет, а Нууру давно так не развлекался.       Мимо окна пролетел человек-в-костюме-сыра, мимоходом превратив соседнее от Гранд Отеля здание в головку пармезана. Следом пронеслась черно-золотистая хвостатая молния, вопящая что-то на тему несправедливости бытия. Плагг, наверное, очень счастлив… Или в этом столетии он предпочитает другой сыр? Вроде бы от младшего Агреста несет чем-то вроде камамбера, но не факт. Плагг непредсказуем.       – Если это счастье наркомана – дизайн нашего Мотылька, то я торжественно клянусь, что женюсь на Ледибаг, как только Хлоя узаконит однополые браки.       – Так они уже.       – А, точно. Черт.       Роман Пчелы и Змея настолько естественен, что о его начале они узнали только из воплей Маринетт Дюпэн-Чен, закатившей истерику прямо посреди школьного двора.       Поначалу Лука даже не понял, какое Ей дело до его личной жизни – неловкая симпатия, которую он чувствовал к однокласснице своей сестры (и кровной, и Пчелы), благополучно загнулась с пробуждением памяти (зато проснулась симпатия к Агресту, но в этой жизни на милашку-модель они вообще запали все втроем, так что не считается). Потом Кагами любезно напомнила, что Ей всегда есть дело, и то, что на этот раз у него нет ни короны, ни престола, вообще никак на ситуацию повлияло. Луке стало печально, а Хлое – весело, и в итоге даже Роуз признала их сказочными принцем и принцессой, подбивая Джулеку на игры в шпионов. А Змей всего-то в нужный момент подал руку, спел под окном классной комнаты старую английскую балладу в рок-обработке (Кагами обиделась, что ее не позвали) и помелькал в городе под ручку с ней (замеченную рядом Кагами сплетники в расчет не брали).       Маринетт была в бешенстве и старательно доказывала Луке, что Буржуа ему вообще не пара. Змей хохотал до слез и уточнял, когда там Дюпэн-Чен собирается сменить фамилию на Агрест. Случайно услышавший это Кот свалился с крыши прямо под ноги разъяренной Маринетт, удивительно в этот момент похожей на взбешенную Ледибаг.       Естественно, никто ни о чем не догадался. Кагами предложила носить с собой попкорн.       В один прекрасный день, когда Хлоя и Кагами на кухне последней колдовали над зельем для квами, планируя смотаться в выходные на Лазурный берег и заняться супергеройским дайвингом (правилу о неиспользовании волшебных сил в личных целях следовали только слабаки, которым Камни достались случайно, и дуры вроде Леди Удачи), Бражник почти победил. За ходом сражения девушки наблюдали краем глаза через Ледиблог и краем уха через скучающего на поле боя Вайпериона, чья очередь была страховать Супер-Сопливый-Дуэт.       Бражник и Маюра расстарались круче, чем за прошлые два года, задействовав Вольпину и сенсомонстров с лицами героев. Пытались они привлечь и Хлою, но сдались на третьей акуме, пойманной на подлете палочками для еды и безжалостно окунутой в горячий чай. Очищать волшебных бабочек способна только Ледибаг, но уничтожать их – вовсе не проблема, всего-то вспомнить старые привычки жрицы. Так что пришлось супер-злодею действовать без Пчелки, хотя упорство в завоевании ее темного сердечка Кагами оценила как «…я не хочу жениться на Маринетт».       Домой Змей вернулся ошарашенный и разозленный, с целой шкатулкой Камней Чудес, а так же распечатками Книги и массивным граммофоном в рюкзаке. Как рассказал чуть позже Вайзз, Ледибаг облажалась, позволив Бражнику выследить Мастера Фу, и тот, предчувствуя беду, сыграл в опережение злодею, отрекшись от Шкатулки в пользу того, в ком оказались уверены квами. Вполне логично: кто лучше справится с охраной, чем тот, чья сила – прошлое менять?..       – Вернем шкатулку в Орден? – предположила Хлоя, вымачивая в ручалочьем зелье вареные яйца для Сасса. – Дуэт его, вроде, воскресил недавно.       – Я за, – поддержал подругу Лука, выискивая в холодильнике Кагами еду для квами Черепахи. – У меня нет права быть Хранителем, что за глупость. Впервые вижу, чтобы им назначали Носителя талисмана. А Книгу мы выучили наизусть еще в Китае, толку ее держать... Кстати, а где оригинал?..       – Предлагаю подождать, – нахмурилась Драконица, гипнотизируя шкатулку взглядом и игнорируя явно риторический вопрос. – Отдать всегда успеем, но вспомните Крольчиху.       – Она должна отправиться в Египет, – вздохнула Хлоя, признавая правоту подруги. – Аликс еще не получила талисман… Осталась пара лет, плюс-минус.       – Значит, подождем, – решительно подвел итоги Змей. – Зелья готовы? Пошли отсюда, закинем Шкатулку мне в каюту и в отпуск. Я устал.       – А граммофон и Книга? – Вы представляете на Либерти граммофон?.. В чехол для гитары засунем, у меня их несколько. А в граммофон засунем бумажки и оставим здесь, вполне впишется в интерьер... Спорим, оригинал Книги у Мотылька? Интересно, как он ее расшифровывать будет?       – Это нормально, что я хочу поцеловать жениха взасос? – задался вопросом Лука, с интересом наблюдая за нервничающим у алтаря Адрианом. На его свадьбу с Маринетт Змей пришел, как гость невесты, а Хлоя и Кагами – жениха. Все трое были уверены, что за их приглашение на праздник разразилась целая война, и тайно по этому поводу злорадствовали, сами себе напоминая трех престарелых клуш.       Не то, что бы это не соответствовало реальности.       – Вообще – нет, а для тебя – да, вполне, – флегматично прокомментировала Кагами, попивая дорогущее шампанское и споря с Хлоей о его марке. Ошибались, скорее всего, обе, поэтому они просто перебрасывались умными фразами, строя из себя экспертов в современном виноделии.       – Вот блин. Почему опять Она? – шепотом взвыл Лука, утыкаясь носом в высокую прическу Хлои, пахнущую медом и цветами. Руки мгновенно нашли место на тонкой талии, обтянутой плотной золотистой тканью дорогого платья.       – Мы предлагали тебе его соблазнить, а ты ничего страшнее комплиментов так и не сделал, – рассерженной кошкой зашипела Пчела, отвоевывая свою укладку у обнаглевшего любовника. Роман их так и продолжался, новомодно названный «свободными отношениями». Главное и единственное правило – по привычке не завести детей, исполнялось неукоснительно, а в остальном, вроде любовниц и любовников на стороне, они друг за другом не следили, в компании Кагами с удовольствием перемывая косточки новым увлечениям.       Они все так же были только втроем – больше никто из героев не вспомнил о прошлом. Пожалуй, так было даже лучше – двадцать первый век оказался слишком прекрасным, что б тратить время на выяснения многосотлетних претензий с Ледибаг или подковерные интриги с журналисткой бывшей-Лисой, от которой и так проблем не оберешься. Видите ли, ей все неймется учеба Хлои на юриста и ее странный роман с восходящей звездой музыкальной сцены. Наивная. Как будто Змей не знает «о том парне, с которым она в ресторан ходила такого-то числа». Он же ей тот ресторан и посоветовал, а потом еще смеялся, что мидии там готовить не умеют.       …Адриан выглядит расстроенным отсутствием на церемонии отца и его помощницы Натали, поэтому Лука не упускает шанса повеселиться за счет других. Он вламывается в зал с криком «Протестую!» и решительно шагает к алтарю по красно-золотой дорожке, влюбленно глядя в голубые глаза смущенной Маринетт, попутно задвигая речь о том, как сложно ему было все эти годы молчать о переполняющих грудь чувствах, и что бабочки из живота обязаны вырваться наружу именно сегодня.       – Маринетт, я должен был сказать тебе еще тогда, в школе… Хлоя не нужна мне, я не люблю ее, поверь мне! Я… На самом деле я… Люблю Адриана.       И целует не успевшего осознать последнюю фразу Кота. Взасос. Притягивая одной рукой за талию, а второй зарываясь в растрепанные волосы.       …Хлоя и Кагами смеются так сильно, что Алья обливает их холодной водой и вышвыривает из церкви. Следом вылетает Лука, отправленный в невысокий полет мощным пинком Кима-Обезьяны.       Они мешают вино с водкой и поутру осознают себя в Сен-Дени, на могиле Змея. Хлоя говорит, что это напомнило ей попойку в честь ее собственной свадьбы с Мотыльком, в тот редкий промежуток жизни, когда они со Змеем не пересеклись в любовном плане. Кагами честно удивлена, что с той попойки кто-то что-то вообще помнит.       На следующее день рождения Луки он получает в подарок от Крольчихи-Аликс фотки со свадьбы, с поцелуем крупным и не очень планом. Попойка грозится пойти на третий круг.       К тридцатому дню рождения Хлои Буржуа пост президента Франции уже маячит в пределах досягаемости. Вечеринку они закатили небольшую – на троих, плюс квами. Но больше и не надо. После выходки на свадьбе четы Агрест, их круг общения резко сократился до Джулеки, Роуз и Аликс, и не то, чтобы кто-то от этого пострадал. Помимо бывших одноклассников у них было достаточно знакомств, а к дружбе с Героями Парижа они и не стремились. Бражник давным-давно затих, не добившись своей цели и будто растворившись в потоке мирной жизни. Броши Мотылька и Павлина все так же оставались у него, а Лука, как новый Хранитель шкатулки, не спешил их отбирать, повинуясь правилу свободы воли.       Лица Ледибаг и Кота Нуара все так же мелькали с каждого билборда – кажется, после Бражника они взялись за не-волшебную преступность и масс-медиа. Пчела раздраженно морщилась каждый раз, когда натыкалась взглядом на багряно-черный мерч – все как всегда, история циклична. Она привыкла править из тени за спиною девы Удачи, и, что ж, по видимому, такова ее судьба. Плевать. Давно уже – плевать. Ей не пятнадцать, и Агрест ей не нужен, как и неспособная запомнить имя дочери родная мать.       …Завернутый в пурпурно-серебристую фольгу подарок не принадлежал никому из знакомых Хлои. На нем не оказалось ни подписи, ни маркировки, и открывали его с шутками про яды и бомбу. Все оказалось прозаичнее и, пожалуй, романтичнее.       – Думаю, я могу помочь Агрестам решиться на развод, – задумчиво заметил Лука, разглядывая изящное янтарное колье на бархатной подушке. Рядом сверкала тонкой резьбой бледно-зеленая нефритовая бабочка – точная копия той, что когда-то давным-давно вручил Императрице Поднебесной мужчина в волшебных пурпурных одеждах.       – Я не хочу жениться на Маринетт! – воскликнула Кагами, вжимаясь в спинку кресла.       – Поздно, дорогая, жрицы с клятвами не шутят, – задорно подмигнул Змей, приобнимая за хрупкие плечи взволнованную Пчелку.       Хлоя только вздохнула устало на привычный балаган, закрывая коробку трясущимися от волнения руками.       Улыбайся, королева.       Ведь ты – Пчела, и символ твой – бессмертие. Истории твоей еще далеко не конец.