В угоду толпе

      Ведьмаку едва удалось достучаться в предутренний час до пьянющей хозяйки и растолковать ей, что ему нужна вторая комната. Он не стал говорить с бардом по этому поводу.       Причиной тому была не неловкость. Геральт был уверен, что время для неё будет. Но потом.       Ведьмачьи мысли пошли совершенно не в то русло, как только Лютик исчез из поля зрения. Всего ничего времени назад он и рта не мог открыть. А теперь подумал, пожалуй, надо было сказать Лютику, что он великолепен. Он сказочно прекрасный, чёрт его дери. Без сожалений или увиливаний. Ведь он думал, думал так действительно.       А потом он бы поцеловал его снова.       И снова.       И снова.       Поцеловал, а затем опрокинул на землю, прижал грудью к траве, надавил на поясницу... Нет, Лютик бы ни за что этого ему не позволил. Взять себя он бы не позволил.       Не донеся ключ до замочной скважины, Геральт привалился рукой к двери и ткнулся в неё лбом. Он просто перегрелся. Собственные мысли казались ему почти преступными по отношению к Лютику. Праздничный костер, видно, выжег из него весь стыд и совесть, если от них что-то и осталось.       Сам Лютик бывает не семи пядей во лбу, как здорово надерётся. Больно он внушаемый, тонкая ранимая душа и всё такое. Хоть и болтает он иногда такие бессовестные дерзкие вещи, какие ведьмаку и в голову бы не пришли. Ветта эта наплела ворох глупостей, а он и кинулся спьяну проверять.       Это казалось логичным.       Непривычно для себя небрежно Геральт скинул ножны с мечами, второпях стянул одежду и снаряжение. Сон был тревожным и поверхностным. Ему то и дело снились лесные заросли. Как он идёт сквозь рощу ночью, раздвигая ветки. И ветки эти бесконечны, и что-то тревожит его невыносимо — так, что становится тяжело дышать.       С этим чувством ведьмак и разлепил глаза. Когда же его разум вступил в дело, стало совсем худо. Первые несколько секунд после пробуждения он пребывал в святом неведении.       Хозяйка по просьбе принесла ушат с колодезной водой, Геральт немного освежился. Заплатил. Мыться целиком времени не было. Нужно было выезжать, пока солнце ещё в зените и день не пошёл на спад. Не лучшее состояние для длинной дороги, но выбирать не приходилось. Один вид этой деревни уже делал ведьмака раздражённым. Ни работы — одни проблемы.       Геральт долго чистил мечи. Вопреки здравому смыслу. Мечи-то ему вчера не об кого было запачкать. Мечи-то были чистыми.       В их отражении Геральт мог видеть собственный жёлтый глаз и грубый шрам со рваными краями, пересекающий его.       Лютик — единственное, что было у него в голове со времени пробуждения. Как заклинанье.       Лютик сидел за столом в одной тонкой рубашке и в штанах. Со спутанными волосами. Босой.       Когда Геральт вошёл в комнату, он даже постучался. Смехота-то какая.       — Геральт? — сказал бард вопросительно, не поднимая головы. С пером в руках он что-то лихорадочно написывал и был, кажется, совершенно не готов к отъезду. — С каких пор ты стучишься?       С тех пор, как трахнул твой рот, хотелось отрезать Геральту. Но он только поджал губы да промолчал.       Лютика он в целом мало интересовал. Видать, это письмо королевской особе, раз уж бард не удосужился даже бросить взгляд в его сторону.       Что иначе? Пасквиль на него, Геральта?       Ведьмаку не надо девок       И вина сортов отборных.       Бахнул чарку самогону —       И еби друзей спокойно.       Правда, такое не вполне в духе Лютика. Больше похоже на песни, которые деревенские мужики затягивают к ночи, как ослепнут от спирта. Но он бы, правда, понял. И даже, возможно, посмеялся.       Усмехнувшись шумно, ведьмак наконец привлек внимание барда. Кончик пера в его изящной руке застыл в сантиметре от записей. Лютик поглядел на Геральта — взгляд этот был привычно лёгким, открытым. Но голубые глаза казались измождёнными от недостатка сна.       — Не спал? — спросил Геральт, стоя у дверей, так и не решаясь шагнуть ближе.       — Немного, — отмахнулся бард. — Пьяный сон вечно короткий.       Повисла неловкая пауза.       — Надо выезжать, — констатировал Геральт, переступая с ноги на ногу, и отвёл взгляд.       Лицо Лютика было будто зашифрованным для него.       С кончика пера упала капля, и Лютик засуетился, обругал всё и вся. Жар костра давно спал с его скул, они оба вернулись в ту грязную бледную реальность, где оба же налажали. Глядя на то, как Лютик суетится, как у него нервно подрагивают руки, Геральт понимал, что ничего уже не будет как прежде.       — Лютик… — начал ведьмак аккуратно.       Но бард вздернулся в ту же секунду:       — Не знаю! — воскликнул он, глядя перед собой в стену, и хлопнул по столу открытой ладонью. — Не знаю я, зачем это сделал, Геральт. — Он рассмеялся, заламывая руки. — Захотелось просто, вот и всё, будь оно неладно.       — Любовь в тебе есть или нету? Опять что-то из этого?       Слова эти не выходили у ведьмака из головы. Он был не против, если Лютик так считал. Но только до тех пор, пока эта «любовь» не распространялась на него. В какой бы то ни было форме.       Правда была в том, что, будь у любви материальная оболочка, Лютик был бы ей. А любовь хороша только на расстоянии.       Геральт подошёл и остановился позади барда. Из-за его плеча ведьмак видел, что пергаментная страница была исписана размашистым почерком на всеобщем языке. В центре было чернильное пятно. Обе руки Лютика лежали по сторонам от написанного, он молчал. Прочитав первую строку, Геральт уже знал, что Лютик не спал ни секунды.       На самом деле Геральт не ожидал, что Лютик станет скрывать от него стихи. Просто Геральт никогда ими и не интересовался.       Лютик сидел так тихо и неподвижно, будто предстал на суде.       Откровенно. Был ли он таким откровенным, когда делил постель с женщинами?       Геральт дёрнул за ворот его рубашки, обнажая гладкое плечо. Глаза его с каждой новой прочтённой строкой становились всё злей и злей. Небрежно он откинул светлые волосы барда в сторону, глядя на изгиб между шеей и худым лютиковым плечом. Лютик закрыл глаза — то было молчаливое согласие с наказанием.       — Люди — существа непостоянные, — сказал бард тихо, он почти шептал. — А любовь — дело одинокое.       Геральт не желал его слушать. Преступником здесь был не Геральт.       — Замолчи, Лютик, — прохрипел он низко.       Погладив волосы одним небрежным движением, ведьмак ухватился за них у корней и дёрнул, выгибая бледную шею. Это Лютик ему позволил. Его болезненно горящие голубые глаза смотрели на Геральта, похожие на два мутных необработанных кристалла.       — В угоду толпе, да? Какой же ты искусный лжец, Лютик.       В ответ на это заявление бард улыбнулся — устало, колюче сверкая глазами.       И Геральт впился в его улыбку голодно.