В угоду толпе

      Молодежь пропустила его с лёгкостью, расходясь в стороны, похихикивая и провожая прилипчивыми взглядами. Ветта, сложившись пополам, хохотала звонко, местами наигранно. Этот хохот преследовал ведьмака ещё добрых несколько минут. Геральт даже не думал обернуться.       Стыдоба-то какая. Это чтобы какая-то деревенская девка его уделала при толпе малолеток. Пожалуй, только Йеннифер себе подобное позволить и могла. Вспомнив про Йен, Геральт ощутил себя даже хуже. Благо, об этом ей узнать не от кого, кроме Лютика. Уж тот, ведьмак понадеялся, хотя бы про это болтать не станет. Хотя, зная Лютика, уверенным в этом полностью нельзя было быть.       Только спустя какое-то время в голове у ведьмака стала немного остывать кровь. Когда он остановился, то обнаружил себя в глуши леса. Склон уходил вниз под небольшим углом, кругом была темень, под ногами шуршала зелень, стрекотали сверчки. Геральт замер и прислушался. Где-то совсем рядом бултыхнулась рыбина, вынырнув из воды. Пахло сыростью.       Всё это значило, что неподалёку есть озеро. Слава богам — вот то, что ему точно пошло бы на пользу. Брызнуть в лицо холодной водой, не забыть прополоскать рот хорошенько. Лютик ему, конечно, друг. Да только лобызаться с ним в планы Геральта не входило.       Спустя минуты три спуска по холму Геральт раздвинул последние кустарники и вышел к озеру с пологим берегом. На чистой и чёрной, как уголь, поверхности озера переливались лунные блики. Здесь было слепяще светло. Белая луна едва не въедалась зрачок, хотя и была далека от обновления.       Геральт подошёл к кромке, согнулся, зачерпнул ладонями воды, плеснул себе в лицо. Голова прояснилась поболее. Плеснул снова — вроде и помогло самую малость.       Правду говорят деревенские мужики, что от баб все беды. Чего только одна Йеннифер стоит. А эта маленькая тиранка хоть и похожа на неё, а вот только бахвалиться и выставлять ей нечего, кроме своего смазливого личика. Потому между ними и Йен общего только волосы цвета вороного крыла да скверный характер. От нового воспоминания о чародейке Геральт ощутил, как в груди заныло.       Будь проклят Лютик и его вечные интрижки!       Стоило только ведьмаку вспомнить о барде, как откуда-то из-за кустов донеслось шёпотом:       — Геральт! Геральт, ты где, чёрт тебя дери?!       Зазвучал шорох листьев, трёскот веток. Дзынькнула фальшиво струна. Геральт вздохнул и потёр мокрую переносицу пальцами. Кто-то там возился, и ведьмак даже не сомневался кто.       Несколько проклятий донеслось до ведьмачьих ушей, ветки затрещали сильнее. А затем из кустов повалился бард, соскользнув сапогами по влажной траве, и, ударившись затылком о землю, застонал.       — Разобрался? — первое, что бросил ему ведьмак зло.       — О, да не за что, Геральт! Всегда рад тебе помочь! — язвительно заговорил Лютик, перебарывая боль от падения.       — Может уж тогда и трахнуться нужно было на той поляне, чтобы наверняка больше никогда не вернуться в эти места?       — Не гиперболизируй.       — Чего?       — Не преувеличивай действительность, — пояснил Лютик.       Бард помолчал немного, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. В волосах у него застряло несколько листков, и Геральт с трудом сдержался, чтобы не усмехнуться.       — Ну полно тебе, Геральт! — сказал Лютик спустя несколько долгих минут напряжённого молчания. Он положил ладонь на плечо ведьмака, и тело того заметно напряглось. — Давай рассудим здраво. Ты никого не поколотил, верно? И от скверной компании избавился? Избавился. А то, что произошло, — это так… шутка. Просто в угоду толпе.       Геральт поглядел на взлохмаченного Лютика, взгляд которого застилала лёгкая пьяная пелена. И смог выдавить из себя только одно:       — Лютик… листья из волос стряхни.       Было нечто неправильное в словах Лютика, хотя отчасти правда и была, пожалуй, на его стороне. Вот и парадокс.       В лишний раз набивать морды ведьмаку не хотелось. Не затем он здесь находился. Не затем он ведьмак.       А целовать кого-то в угоду толпе?.. Ну да, верно, Лютик-то — человек открытых взглядов. Поцеловать мужчину ради смеху для него ничего не стоит. От этой мысли Геральт снова стал чувствовать, как злоба поднимается изнутри, хоть Ветта и её свора были уже давно позади.       — Ну, как теперь?       Геральт снова оглянулся. Хоть теперь и без листьев в волосах, но Лютик выглядел до предела взъерошенным и растерянным. Раскрыв глаза в надежде, он ждал вердикта. Ведьмак хохотнул низко, не в силах терпеть больше, и покачал головой.       — Лютик… — прохрипел он тепло, слегка растягивая гласные звуки, но скоро голос его изменился в корне: — Ты мне лучше скажи, ты на кой хер ей обо мне рассказывал?       — А чего б нет? — задал бард ответный вопрос. — Ты думаешь, если бы она твоего имени не узнала, то отстала от тебя тотчас же? Не та это барышня, Геральт.       — Не хочу тебя расстраивать, да только эта барышня тебя использовала по-свински.       — Я уж давно понял, чего ей надо. Когда она тогда у костра на тебя взгляды исподтишка бросала.       Геральт обернулся резко, глядя удивлённо в недозволительно светлые глаза Лютика, сверкающие бледно в лунном свете.       — А зачем потащился тогда на игрища эти?       — Ну… — Бард почесал подбородок неловко и усмехнулся, глядя себе под ноги. Глаза его показались ведьмаку странно потухшими. — Одной Веттой мир не полнится. Кроме неё и других красавиц в хороводе было полно. Если б ты не такой упрямый был, может, сейчас бы с девками кувыркались, а не в лесу болтались без дела.       Цокнув языком с досадой, ведьмак уселся на холодную сырую землю и достал из-за пояса полный бурдюк самогона. Препираться с Лютиком ему больше не хотелось. Разговор этот ни к чему не приводил — только злил. Ночь начиналась просто сказочно, а теперь он вынужден был, как беженец, скрываться в лесу и морозить задницу у озера. Впрочем, здесь было намного тише и, по крайней мере, были слышны его собственные мысли.       Там, наверху, среди смеха и жары, всё происходило словно на рефлексах. Потому и сегодня случилось так много ненужного. Много странного.       Лютик какое-то время потоптался на месте неловко, а затем присел рядом. Бард отложил инструмент в сторону. Видно, не до музыки ему было сейчас. Да и Геральту было не до музыки.       — Это местного купца дочка, — начал Лютик негромко, словно извиняясь за сгоряча сказанные слова. — Говорят, купец этот больно богатый для местного люда. На Скеллиге плавает, какие-то диковинки привозит, продаёт их втридорога. А кто-то говорит, мол, вор он и шарлатан, вещи все краденые…       Ведьмак повернул голову, поглядев на Лютика так, будто это была последняя тема для разговора, которая ему нужна сейчас. Тот поглядел на него в ответ внимательно, глаза его поблёскивали в темноте от алкоголя.       — Ты это тоже, покуда в нужник ходил, узнал? Полезные же у тебя там связи, — съязвил Геральт, но протянул барду самогон. Тот принял его без препирательств и придирок.       Какое-то время просто молча пили, слушая, как изредка бьёт по воде рыба хвостом. Ведьмак слышал совсем смутно, как издалека до сих пор позвякивают бубенцы. Праздновать будут до утра, покуда последний мужик лицом в землю не свалится. Надо бы проспаться да собираться в путь как можно раньше.       Сделав новый глоток, ведьмак протянул бурдюк барду не глядя, но на этот раз не ощутил, как чужие холодные пальцы касаются его руки.       — Геральт, — сказал Лютик негромко.       Ведьмак насторожился так, будто увидел врага: нечасто такие интонации проскакивают в лютиковой речи. Почему-то Геральт вспомнил, как всего некоторое время тому назад он скользил в толпе и какие у него были голубые глаза. Лютик никогда не тушевался и не беспокоился, когда его касались женщины, тогда почему так стушевался на его прикосновение? Было ли оно каким-то особенным?       Ведь Геральт, бывало, сидел с Лютиком плечом к плечу. Он мог касаться барда без задней мысли и не помнить об этом больше никогда.       — Слушай, давай забудем просто о сегодня. Это ведь даже не поцелуй, если так поглядеть… — Не получив никакой реакции на своё обращение, Лютик решил продолжить.       Ведьмак вскинул брови.       — Мне казалось, мы уже забыли. Да и что, по-твоему, это было? А, Лютик?       Геральт взглянул на него — теперь насмешливо. Было похоже, что бард всё это время так и крутил у себя в голове произошедшее, раз снова решился об этом заговорить. И такой озабоченный Лютик показался ведьмаку больно уж смешным. Разве невдомек, что подобная глупость не повлияет на его, Геральта, отношение к Лютику. Это просто очередная нелепая история из множества других.       — Губами столкнулись, — выдавил из себя бард, как-то по-глупому пожав плечами. А глаза у него были весёлыми, светлыми, но едкими не в первый раз за ночь, хотя и походили по цвету на спасительный белый мёд.       В этот момент Геральту показалось, что тогда, на поляне, была не самая худшая часть этой ночи. Ведьмачье чутьё слишком уж редко его подводило.       Просто Лютик всегда болтал о любви. Любовь это, любовь то. Геральт видел не раз, как он охмуряет девиц у него под носом, и отчего-то ему стало интересно, просто если допустить…       Он бы соврал себе, если бы сказал, что никогда не думал о Лютике. Не в том смысле, нет. Но иногда, залив в провал в груди, вымытый кровью и криками, побольше алкоголя, он сидел и думал.       О лютиковых цветастых речах, о его руках, улыбках. О тех кратких моментах, когда ему удавалось углядеть на его лице отчаянную боль. То были редкие моменты. Лютик не был бесчувственным шутом, хотя и так искусно старался им сделаться. Иногда сам Геральт не мог понять, что у него на уме. Просто Лютик был, пожалуй, поумнее и не педалировал страдания, как сам Геральт любил поразвлечься. Хотя бы это стоило признать.       Если так поглядеть, он слишком часто думал о Лютике. Но это понятно: бард —настолько простой фрукт, что чудовищно непростой.       Сделав еще глоток жгущего глотку самогона, Геральт вздохнул. Неподалеку снова бултыхнулась рыба.       — И что тогда, по-твоему, поцелуй… — Сказав это вполголоса и как бы между делом, он качнул головой. Усмехнулся сам себе — досадно, хмуро, укоризненно. Это был даже не вопрос. Заткнув бурдюк, ведьмак думал было сунуть его обратно за пояс и отправиться спать, но почувствовал, как чужие ловкие пальцы перехватили его руку, а затем отняли предмет.       Лютик приложился к самогону и сделал добрых пять-шесть глотков. Он зажмурился, прижимая тыльную сторону кисти руки к губам.       — А тебе интересно, Геральт? — спросил он хрипло, перебарывая жжение спирта на языке. Языке, который болтал невпопад, стоило только Лютику надраться.       Ведьмак откровенно не понял ни содержания вопроса, ни его причины. Самогон сделал своё дело. В его голове всё разбилось на отдельные слова, на бессвязное кружение звуков. Но одно он мог видеть со всей определённостью: этот Лютик, который говорил с ним, не был Лютиком плавным, учтивым, мягким. То была угловатость и неуверенность, дёрганость и обрывистость. Всё то, что барду не присуще.       Ведьмак поглядел на него осоловело и снова не понял решительно ничего.       А потом что-то произошло. Что-то неестественное, странное. Геральт уже давно это чувствовал: что-то неестественное, странное.       Бурдюк упал в песок.       В голове у Геральта мелькнула мысль, что, пожалуй, с женщинами он целуется крайне редко. В этом нет никакой прагматической необходимости. Да и никакой необходимости вообще. Но в чём была у него необходимость сейчас — это, придерживая за подбородок барда, гладить его скулу подушечкой большого пальца. Пока Лютик целовал его так медленно, будто у них было в распоряжении не всего несколько часов до рассвета. Геральт слышал его прерывистое дрожащее дыхание, чувствовал под ладонью его частый пульс.       Это была нужда. Это не было случайностью. В отличие от Йеннифер, Геральт не умел читать мысли. Но, поглядев всего несколько секунд барду в глаза, он понял это так отчётливо. Он не смог отказать в этом ни себе, ни Лютику. Только вот в чём именно Лютик нуждался — в разрядке или в нём, Геральте, — этого понять ведьмак не мог. Хотя и второй вариант был заведомо обречён на проигрыш.       Лютик сдавленно простонал ему в губы от той ласки, которая прежде казалась между ними недозволительной. Они целовались долго, сталкиваясь губами и языками, и было мало, невыносимо мало.       — Геральт, — услышал ведьмак, и шёпот этот, горячий на его влажных от поцелуев губах, принадлежал Лютику. От осознания происходящего Геральт едва не отпрянул. Открыв глаза, он увидел опущенные веки барда, его подрагивающие ресницы. И, не находя ни причин, ни следствий этой ситуации в своей голове, снова вовлёк его в поцелуй.       Недолго думая Лютик охотно раскрыл губы, подаваясь ближе. Одна его рука сжала бедро Геральта чуть выше колена. Ему бы не потребовались уговоры. Лицо его под пальцами ведьмака было горячим от алкоголя и возбуждения. В голову Геральта закрадывались не мысли-вопросы, не мысли-уловки-ради-самоуспокоения, а мысли-утверждения.       Целовать Лютика ему нравилось. Очень.       И от того, как пальцы Лютика сжимались на его ноге, по телу поднималась покалывающая жаркая волна. Он попытался было взяться за запястье барда и отстранить его руку. Попытался остановить неизбежное. Но Лютик настойчиво положил её обратно — и в этот раз более осознанно. Его ладонь скользнула вверх, оглаживая внутреннюю сторону бедра сквозь ткань. От такого непрозрачного намека ведьмака бросило в жар, но это было лучше, чем лихорадка на фоне избытка токсинов.       Выходит, поцелуев недостаточно. Было ли ему самому достаточно? И какие последствия это будет иметь? Думать об этом Геральт уже не мог, когда средним пальцем бард провел с нажимом по его эрекции. От нового озарения и понимания того, как сам он возбуждён, в голову ведьмака скользнуло тихое безумие. Никого, кроме Лютика, рядом с ним не было. Он не вспоминал о Ветте, Йеннифер, шлюхах или ком бы то ни было.       Всё это время он думал о проклятом языке Лютика, о его губах и о его пальцах, которые так игриво перебирали струны у костра сегодня вечером. О его раздражающем нраве, колких словечках. Сейчас он не смел остановить Лютика, потому что опасался проронить и звук. Если только бард остановится и это наваждение сойдёт, придётся понести ответственность за содеянное. А этого Геральту хотелось меньше всего.       Неспешно Лютик опустился вниз, к ногам ведьмака. Само ощущение близости сводило Геральта с ума. Пускай у Лютика иногда и не было понимания личного пространства, никогда он не думал ложиться к нему на колени. И уж тем более его рот никогда не оказывался так близко к паху Геральта. Это было просто недопустимо.       Прикосновения его были бескомпромиссными, поразительно точными и знающими. Но пальцы, развязывающие завязки на штанах, дрожали. Геральт мог видеть это безошибочно. И он не думал прикоснуться даже пальцем к Лютику в такой момент, ведь тогда он бы понял с точностью, кто перед ним находится.       Но это продолжалось недолго. Ровно до тех пор, пока член ведьмака не оказался в том рту, который он целовал всего минуту назад.       Зашипев, Геральт взялся за светлые волосы Лютика, завитые и совсем смятые к ночи. Ведьмак сжал их судорожно между пальцев. У него перехватило дыхание. Сверху он только видел, как движется голова барда, его волосы щекотали открытые участки кожи, а руки — крепко вцеплялись в бедра ведьмака. Из-под тонкой ткани рубахи выступали напряжённые острые лопатки Лютика. Весь он был напряжён, словно готовился к защите. Только вот вместо этого его губы обхватывали член, пропуская его в горло. И выглядел бард в этот момент скорее беззащитно.       Геральт тяжело выдохнул, пропуская волосы Лютика сквозь пальцы. Теперь это не казалось ему странным или неправильным. Это было ему нужно. Это было правильно. То, как в тишине раздавалось его сиплое сорванное дыхание, перемешанное со влажными звуками, с которыми Лютик снова и снова брал его член.       — Лютик, — произнес ведьмак, подстёгивая собственное сумасшествие. Он откинул часть волос с лица барда, стремясь увидеть его лицо. И, увидев его, ощутил, что надолго его не хватит. — Лютик… холера… — Он снова сжал зубы, чтобы грубо не выругаться.       Рука ведьмака натянула золотистые волосы, перепутавшиеся в пальцах, с большей силой. Но, казалось, бард от опьянения вовсе перестал чувствовать боль. На его пунцовые скулы упал лунный свет, и оттого всё это казалось Геральту призрачным видением. Лютик не обратил внимание на слова и действия — только его голова стала двигаться быстрее, ритмичнее. Его глаза были закрыты, и Геральт видел даже то, как на щеках барда лежат тоненькие тени от ресниц. Видел влажные губы, обхватившие его член. Губы, созданные для туссентского вина и поцелуев женщин, в настоящий момент скользили по его плоти совершенно добровольно, с невероятным энтузиазмом.       — Остановись, стой… Лютик! — Геральт дёрнул его за волосы настойчивее, теряя самообладание. И пожалел об этом тотчас же.       Глаза Лютика были замутнёнными и такими горячими, как забрызганная свежей кровью сталь после побоища. Эти глаза. Они глядели прямиком на Геральта и были полны не привычного игривого веселья, но было в них что-то вязкое, затаённое, спутанное. Из приоткрытых опухших губ Лютика доносилось шумное дыхание, режущее слух.       Когда бард отнял руку от бедра ведьмака, тот ощутил, что ткань на месте исчезнувшей ладони так намокла, будто на это место вылили кружку воды. Ладони Лютика были взмокшими, и Геральт почувствовал, как по его собственной скуле скатилась капля пота. Да вот только костра и плясок здесь не было. Здесь были только он и Лютик. И то, что начинало походить на бред в состоянии острой лихорадки.       Горячие пальцы барда обхватили и без того влажный от слюны член ведьмака и сжались, неспособные сомкнуться в кольцо. Глядя Лютику в глаза, Геральт думал только о том, чтобы тот ничего не говорил. В этой ситуации болтать с говорливым бардом он бы не вынес. Но Лютик, казалось, потерял способность говорить ровно после того момента, как назвал его имя.       Вместо этого бард молча взялся за руку Геральта, свободно лежащую на траве, и поднёс к своей груди. Геральт невесомо коснулся влажной кожи в вырезе рубашки кончиками пальцев, не пытаясь освободить собственную кисть из захвата. Его рука, следуя указаниям, задела ворот рубашки, слегка оттягивая его вниз, затем проследила дорогу по ткани к животу.       Понимание стукнуло ведьмака по седой голове. Лютик был возбуждён до дрожи в руках. И он хотел, чтобы Геральт его коснулся. Не те деревенские девки — он, Геральт.       Только представив это, ведьмак ощутил себя так, будто его в очередной раз за ночь окатили кипятком. Дёрнув рукой нетерпеливо, он, не церемонясь стянул одежду вниз и взялся за чужую эрекцию. Касаться женщин приходилось выучиваться, но здесь никаких сложностей не пришлось испытать. Этот факт, мелькнувший у ведьмака где-то в опьянённом подсознании, почти заставил его тревожно хохотнуть.       Если бы не длинные пальцы Лютика, которые с нажимом гладили его член, он бы, пожалуй, рассмеялся. Но только не сейчас, только не здесь. Рука самого ведьмака двигалась в таком агрессивном ритме, что изредка бард, задыхаясь, замирал и жмурился. Он был тихим — точно шпион. Словно глотал воздух намеренно, затыкая в себе порыв вскрикнуть от ошеломления.       Глаза Лютика, полуприкрытые, периодически теряли фокус, но продолжали глядеть прямиком в горящие в темноте ведьмачьи глаза. Его приоткрытые губы дрожали. Стиснув челюсти, он вдохнул свистяще в очередной раз, и нервно облизнулся. А когда Геральт прижался большим пальцем к уздечке, из горла барда вырвался невнятный прерывистый стон. Высокий и задушенный. Лютик уткнулся лбом в сгиб собственного предплечья обессиленно, и когда вернулся взглядом к ведьмаку, то приоткрыл рот и задвигал рукой дёрганно.       Голоса Лютика, его очередного откровенного стона и его разомкнутых просящих губ вкупе с распутным взглядом глаза в глаза хватило ведьмаку с лихвой. Даже сейчас он отчетливо понимал, что Лютик не в себе. Сам Геральт был не в себе.       Ведь в следующий момент он уже глядел на лицо Лютика, его лучшего друга Лютика, покрытое собственным семенем. Его волосы, губы, веки, пылающие скулы — всё было перепачкано. Реагируя с опозданием на произошедшее, Лютик облизнул губы, опустив глаза, казалось, стыдливо, и ведьмак буквально ощутил, как у него на голове встают волосы дыбом.       Геральт отдёрнул собственную испачканную руку от барда. Понимание произошедшего приходило не сразу — постепенно, как приливная волна. В груди стремительно холодело.       Спустя несколько секунд гробовой тишины Лютик приподнялся, выставляя опорой дрожащую правую руку. С его подбородка упала капля пота. От фигуры барда, измятого, испачканного, взмокшего, почти использованного, сквозило уязвимостью. Он коснулся собственного лица настороженно, словно до конца не понимая масштабы случившегося. И совсем не понимая собственного распутного вида.       Взгляд барда медленно поднялся с земли. И, встретившись с Лютиком глазами в этот раз, Геральт ощутил нечто прежде незнакомое. В этой смеси был и стыд. Но были там также жар, сладкая откровенность и правда. Во второй раз после оргазма его встряхнуло, и по коже прошёлся озноб.       Лютик отвернулся моментально. Наскоро натянув штаны, он поднялся с ледяной ночной земли и нетвердой походкой поплёлся к озеру. Геральт скрыл собственную наготу и поглядел на свою руку. Ему бы тоже не помешало… ополоснуться. В висках продолжал стучать пульс и не думал затихать.       Встав коленями на берег, Лютик умывался долго. Даже слишком долго. Ведьмак не решался теперь подойти и на метр к барду, а потому продолжал сидеть на месте, не сводя глаз с фигуры Лютика, согнувшегося у озера. Прошло немало времени, прежде чем он заставил себя подняться.       Делать этого ему совсем не хотелось. Ситуация казалась ведьмаку настолько невозможной, что он бы не удивился, если бы следующую секунду луна блеснула утренним светом в его глазах. И он бы проснулся в комнате корчмы, рядом с валяющимся в бессознанке упитым Лютиком, который бы пускал слюни на подушку.       Но отсюда было не сбежать. Нет, конечно, теоретически он мог бы сбежать. Только это было бы совсем детским поступком.       И что только нашло на него? Неужели в этой деревне были настолько гадкие девки? А Лютик? Для чего ему нужно это, насколько сильно алкоголь помутил его мысли?       Концы не стыковались, как бы ведьмак ни вертел в голове эти обрезки мыслей.       Беззвучно он подошёл к барду и встал позади. Геральт открыл даже было рот, но так и не придумал, что сказать. Сказать, и в правду, было нечего. Ведьмак сделал ещё несколько мягких неслышных шагов, становясь рядом.       Лютик сидел на земле неподвижно, подогнув под себя ноги. Его руки касались кромки озера и наполовину лежали в холодной воде. Намокшие у лица волосы начинали сохнуть, беспорядочно завиваясь.       Услыхав, наконец, ведьмака, он вздрогнул, поднял голову. Взгляд его был таким сосредоточенным, таким пронзительным, что Геральт начал всерьёз подумывать о побеге. Бросив ему этот взгляд, как невиданный доселе трофей, Лютик усмехнулся в следующий же момент.       — Ну мы и надрались, ведьмак, действительно… — Он дёрнул плечом нервно, а затем и вовсе рассмеялся тихо, сгибаясь над водой. Хотя уголок губ Геральта приподнялся бессознательно, едва ли ему было смешно. Внутри у него всё было напряжено и стянуто в узел. — Это совсем уж… действительно… — произнёс он как-то бессвязно, а затем так же быстро затих. Никогда Геральт не думал, что красноречие Лютика может иссякнуть.       Не болтай ничего, заткнись, ради всех богов, в самом деле, пожалуйста, Лютик, хотелось ему сказать. Но из его горла не мог вырваться ни один звук. У него в груди словно образовалась личная тюрьма.       — Надо проспаться, — пробормотал Лютик со смехом и поднялся, пошатываясь. Геральт не стал его останавливать, так как с этой мыслью был полностью согласен.