Дар Дибеллы

      Эвелин воровато оглянулась, и скрылась за массивными дверями храма Дибеллы. Время было позднее. В такое время обычно не посещают храмы, тем более храм Дибеллы, еще притом, когда ты являешься старшей дочерью представителя знатной и уважаемой в Скайриме семьи. Но даже подвергая себя риску, нордка бы корила себя, что упустила возможность только лишь из-за страха посетить храм.       Они приехали в Маркарт шесть дней назад и, хотя ее семья планировала остаться в каменном городе больше месяца, у девушки не хватало терпения, чтобы посетить храм. С первого дня боги были к ней не благосклонны и ей не удавалось улизнуть незамеченной. Младший брат Эилеифр не сводил с нее глаз и берег как самое бесценное сокровище. Он уже однажды получил нагоняй от отца Ульвара, когда обнаружилось, что Эвелин убежала с одним не очень приятным нордом, с тех пор брат держал ее в ежовых рукавицах.       Но сегодняшний день был исключением. Прием в Подкаменной крепости, на который нордка не хотела идти, неожиданно стал для нее спасением. Эилеифр напился как никогда прежде, нужно потом сказать спасибо тому альтмеру, из-за которого брат вышел из себя. Хотя последний ничего и не делал, просто сидел рядом с ярлом Ингмундом. Из-за того, что брат теперь внимание переключил на другой предмет, девушка смогла незаметно выскользнуть из стола и, еле сдерживая победный клич, понеслась к храму, стараясь не слететь с лестницы и не свернуть шею.       Конечно, страх присутствовал: страх попасться или страх нарваться на воров. Но несмотря на это, она продолжила уверенно шагать к цели. Как некстати ей вспомнилась сестра, которая являлась бесстрашной нордкой, ее бы точно не страшило подобное решение.       Несмотря на то, что семья ее и относилась к знати, практически все в ней были прославленными бойцами, даже младшая сестра Ханна со своим братом близнецом Хаконом вступили в ряды имперской армии. И хотя брат, и об этом знали только лишь сестры, был полностью за те взгляды, которые уже насаждал среди нордов Ульфрик, он слишком уважал отца, чтобы оставить все и примкнуть к рядам Братьев Бури. Что же касается Эвелин, то она отличалась от других детей. Отец молил Мару, чтобы она подарила ему первенца сына, но появилась Эвелин — нездоровое дитя, девочка, которая за свою жизнь расплатилась жизнью матери.       Ульвар женился во второй раз, уверенный в том, что девушка не доживет и до трех лет, поэтому и не давал ей имени. Хоть малышка и часто болела, но явно не хотела погибать и цеплялась своими ручками за жизнь. Сиделка сжалилась над девочкой и стала лучше за ней смотреть, ей понравился дух, который жил в ребенке. Словно та, зная свою участь, не хотела так просто сдаваться. Она ела хорошо, почти никогда не плакала и не хныкала без причины — была тихим ребенком. Но стоило появиться ребенку от другой жены, как сиделка все свое внимание переключила на него.       Когда ей исполнилось пять лет, Ульвар дал ей имя. И начиная с того дня, она превратилась в полноценного ребенка, была непоседой, попадала в самые разные ситуации, несколько раз ломала руку и ногу. Но чем она не была, так это воином. Тогда как ее другие братья и сестра почти с самого детства могли поднимать тяжелые мечи, она не могла управиться даже с кинжалом или просто не хотела. Свою энергию она направляла на куда более авантюрные мероприятия. И одним из таких было то, что она пошла против слов отца и связалась с подозрительным нордом — выходцем из простого народа.       В семье знати все браки бывали только по расчету, и только в редких исключениях по любви, и, если бы девушку увидели, что она якшается с чернью, подняли бы на смех семью Ульвара. Тот благодарил богов, что они сокрыли эту правду, и первым, кто их увидел, был он сам и сын. Словно боги вели их в место, где они их и обнаружили. Правда, Ульвар не смог рассмотреть мужчину и не смог его на том же месте убить, но он направил свой гнев на дочь.       Месячное заточение в комнате не смогло выбить из нордки желания видеться с ним, она не оставляла попыток сбежать. И когда казалось, что надежда покинула ее, темной ночью в комнате появился он. Девушка его даже не заметила, пока тот не заговорил. В ту ночь она узнала, что влюбилась не в обычного мужчину, а в члена Темного Братства. Но Эвелин не было страшно, или она так думала, она пообещала, что будет его ждать, что будет вечно любить и что, когда они поедут в Маркарт, посетит храм Дибеллы и помолиться за их счастье, потому что норд сказал ей, что молиться нужно не в храме Мары, так ведь поступали простушки, а в храме Дибеллы. Норд тогда еле сдерживался, чтобы не рассмеяться от глупых слов наивной девушки, но только лишь поддакивал ее словам, даже взял с нее обещание.       Конечно, после того как он попрощался с ней, мужчине не составило большого труда забыть об этой странной девушке. От нее остался только кулон, который она подарила ему, кулонов было два, и они олицетворяли вечную любовь, так, по крайней мере говорила Эвелин, когда завязывала на его шее узелок. Ассасину было без разницы что именно этот кулон значит, он был достаточно дорогим, а главное — зачарованным, что не мог не приносить удачу.       В храме царил приглушенный мрак и кое-где слышалось шарканье ног и еле различимый шепот. Девушка опешила: сердце забилось в разы быстрей, вдруг кто-нибудь подумает, что она пытается украсть ценность из храма. Или примет ее за блудницу, которые именно в это время посещают храм, посвященной богине, учение которой подразумевает и обучение эротике.       — Есть здесь кто-нибудь? — шепнула девушка, прикрываясь тем, что, дав обнаружить себя, ее вряд ли припишут к ворам.       — Проходи, дитя, — проговорила жрица, которая давно заметила Эвелин, та же пока не могла увидеть ее.       — Я не слишком поздно?       — Для всякого страждущего и потерянного, ищущего совета нашей богини, всегда открыты двери.       — Я бы хотела принести дар Дибелле, если можно.       — Конечно, дитя.       Жрица, наконец, появилась перед Эвелин так внезапно, что девушка подскочила от неожиданности. У нордки почему-то возникло ощущение, что она делает что-то постыдное. Вместе с этим появился и страх, она начала думать, что после того, как она переступила порог храма, ее жизнь почему-то не может быть прежней. Да и жрица не вызывала никакого доверия — никакого сравнения с теми жрицами, с которыми девушка сталкивалась. У этой хитрость скрывалась под каждым словом и каждым движением, ее глаза подозрительно горели, словно она выпила скуумы или же находилась под влиянием Шеогората. Эвелин подумала, не в храм ли даэдра она попала.       Жрица жестом пригласила нордку и сразу же начала задавать вопрос за вопросом, выпытывая все, что ей нужно было знать о причине, по которой девушка решила прийти в храм посреди ночи. Изначально Эвелин отмахивалась от вопросов, отвечая то, что первое пришло в голову, но чем дальше они продвигались в храм, тем сильнее девушка погружалась в состояние дремы, а правда раз за разом слетала с ее губ. Нордка понимала, что оказалась под чарами жрицы и впервые в жизни она пожалела о сделанном.       Сиделка не раз говорила ей о том, что если она будет и дальше не слушаться отца и вести себя подобно дикарке, то колдуны придут за ней. Она часто пугала ее этой байкой, что все, кто владеет магией обязательно плохие дяди и тети и они приходят только лишь, чтобы покарать таких непосед как она. В Солитьюде, правда, она не видела колдунов до определенного времени, пока однажды не столкнулась с альтмером во дворце. Но когда она повзрослела, слова старой сиделки не имели уже подобной силы, однако сейчас Эвелин признавала, что старушка была права. Лучше встретиться со злокрысом, чем быть атакованной невидимой силой, которой она открывалась, хоть и не хотела.       Жрица же испытывала радость от того, что, наконец, могла применить свои знания на практике, и, хотя такое было запрещено, она прикрывалась тем, сама богиня ниспослала эту девушку ночью, когда старшие жрицы смотрели десятый сон. У жрицы не было злого умысла, она хотела помочь нордке — ведь у нее был случай, когда родители, а именно, отец против отношений. Такие случаи были не редкими, но служителю храма подобное попалось в первый раз.       Эвелин принесла в дар ожерелье, которое ей подарили на день рождения — достаточно ценное не только по стоимости, но и по важности подношение. Жрица стояла чуть подальше, но отчетливо слышала шепот девушки, как та просила богиню даровать ей вечную любовь, которую она ждет. Нордка знала, что просить богиню, чтобы отец разрешил отношения между ней и мужчиной из Темного Братства было крайне нелепо. Хотя потом все же подумала, что не зря ей любимый говорил о том, что просить об этом нужно не Мару, а именно Дибеллу, к которой обращаются страждущие. Может все же стоило попросить ее?       Поклонившись статуе, девушка поняла, что с нее спало оцепенение, жрица теперь на нее смотрела и мило улыбалась. Может ей и показалось, что у женщины темные мотивы. Но все же не решаясь проверить и рисковать, нордка поблагодарила ее и поспешила уйти, жрица успела только лишь передать ей небольшую книгу в знак ее дара.       Эвелин, сбегала из храма так быстро, словно за ней гнались морозные пауки. Еще и то, что она в полной мере осознала, что попросила помощи у такой богини не давало ей покоя. Она несколько раз поскальзывалась на ступенях, практически слетая с них и чуть не лишаясь жизни. Тогда она себе и позволила на время остановиться и отдышаться. Вместе с тем, как ее сердцебиение приходило в норму, она смогла наконец осмотреться. Осмотр местности ничего ей не дал — она не знала где находилась. Имея примерное представление, и как именно нужно добраться до храма Дибеллы, она не взяла в расчет, что выход из храма может быть не один.       Поблизости не было ни одного человека, чтобы спросить дорогу до Подкаменной крепости, даже вечно снующие охранники спрятались, словно чувствовали в воздухе надвигающуюся опасность. Эвелин старалась не впадать в панику, и чтобы взять себя в руки, она глубоко задышала, призывая всю храбрость, какая у нее имелась. В конце концов, она не впервой попадает в такие ситуации, было даже хуже, а теперь она только лишь заблудилась. Но почему тогда ее сердце сковал ледяной ужас? Только лишь потому, что воздух стал густым и холодным и ей стало трудно дышать? Девушка выдохнула, от ее рта шел пар, хотя вечер был теплым, и ночь не могла превратиться в зимнюю морозную ночь.       Эвелин вскрикнула, но быстро захлопнула рот ладонью. Тень метнулась в другую от нее сторону и остановилась. Красные глаза приковали ее к месту, лишая всякой воли. Вампир. И хоть она за свои двадцать три года ни разу не встречалась с порождениями ночи, и была за это благодарна богам, она была наслышана об их быстроте и беспощадности, об их жестокости. Она также знала, что мало кому удавалось убежать от них. Только если жертва не была магом или же не слыла воином. Эвелин не была ни магом, ни воином, она могла только дать деру, но сейчас была не в состоянии даже шевельнуть пальцами.       — Вампир… вампир, — только шептала девушка, и видела, как существо к ней подходило, оно словно плыло по воздуху, бесшумно, плавно и грациозно. Вампир решил поиграть со своей добычей.       Существо оказалось женщиной, нордка даже смогла удивиться, потому что в ее воображении вампирами всегда были бесполые существа, но вампир уже кинулся к ней. Эвелин успела закрыть глаза и почувствовала холод, а после и невероятный жар, и запах гари. Затем исчезли все звуки, Эвелин подумала, вот, значит, каково это — умирать, но звонкая пощечина привела ее в чувства.       — А?       — Чего застыла?       — Чего?       — Ох, она все же успела наложить чары, Обливион ее дери.       — Что?       — Хватит задавать глупые вопросы, — Эвелин посмотрела на мужчину, который теперь опустился на колени рядом с ней и собирал пепел в мешочек. Хватило нескольких мгновений, чтобы девушка поняла, что она жива, что ее спасли.       — Хвала восьмерым! Я спасена!       — Ага, — проговорил мужчина, не обращая внимания на девушку и, тем более, не разделяя с ней энтузиазма. Ну, жива и жива, что с того.       — Спасибо, что спасли.       — Угу.       Девушка не хотела уходить, точнее, она хотела побыстрей попасть в крепость, но зная, что в ночи могут скрываться вампиры, ей больше не прельщало гулять одной. Тем более, когда она заблудилась. Но этот мужчина явно намекал, что им не по пути, он даже не удосужился спросить как она, или же предложить помощь. А еще, кроме жизни, подарил и пощечину.       — Я заблудилась, не могли бы вы мне помочь?       — Уже помог, дважды не буду.       — Я заплачу. Сколько хотите?       — А сколько дашь? — мужчина, наконец, соизволил оторваться от дела и внимательно посмотрел на девушку. Конечно, он не просто так ее спасал, но все же был ей благодарен, что она оказалась в нужном месте и нужное время. Он так давно охотился за этим вампиром, и все из-за драгоценности, что хранило существо. За него можно было выручить много денег.       — Сто септимов, — проговорила Эвелин, мысленно подсчитывая, что у нее еще останется в запасе с ее личных сбережений.       — Хм. Я думал, ты меня удивишь, а тут какие-то жалкие сто септим.       — Сто пятьдесят.       — Мало.       — Сто восемьдесят, — не унималась девушка, понимая, что, если назовет цену большей того, что у нее есть, мало того, что отец мог и не платить, так еще она бы получила от него нагоняй.       — Это твое последнее предложение? Тогда бывай, малышка, и не ходи ночью одна, во тьме куда больше опасностей, чем вампиры.       — Что? Что может быть опасней, чем вампир?       — Человек.       Мужчина убрал мешочек и взгляд девушки зацепился за что-то знакомое. Может ей показалось, может и нет, но за пазухой у мужчины была статуя Дибеллы.       — Эй! У тебя что, статуя Дибеллы? — мужчина ухмыльнулся, поставил палец на губы и призвал ее утихнуть. Его действия не могли не трактоваться иначе. Он ее украл, Эвелин позволила озвучить эту мысль, обвиняя неизвестного мужчину. Она перестала думать о том, что, обвиняя его подобным образом, она только накликает на себя беду. Этот же человек расправился со смертоносным существом, неясно что он сделает с ней.       — Кажется, тебе больше не страшно?       — О чем ты говоришь?       — Какая тебе разница, что именно у меня за пазухой?       — Если ты взял это в храме…       — Допустим.       — Сегодняшней ночью…       — Предположим.       — Значит, обвинить могут меня! Боги милостивые. Верни обратно то, что взял.       Но девушка услышала только «бывай», а затем и смех мужчины, самого его уже не было — он скрылся в ночи подобно тому вампиру.       Эвелин поспешила ретироваться с места и убийства и кражи, пережитое тяжелым грузом опустилось на ее плечи.       «Вот, значит, как богиня надо мной «сжалилась», вот, значит, как она проявила свое участие»       От смешения разных эмоции у девушки разрывалась голова, но она продолжала бежать вперед, надеясь, что когда-нибудь она все же столкнется с жителем каменного города. Мысленно дав себе обещание, что больше не ступит на порог проклятого Маркарта, она в тот момент завернула за угол, и, наконец, увидела факелы и магический свет. Сомнений не было. Она смогла выбраться из тьмы.       — Эй! Сюда! На помощь!       — Вон она!       Эвелин сразу похолодела, неужели пропажу так быстро обнаружили и теперь они ищут ее только лишь потому, что хотят совершить правосудие. Ей и в голову не могло прийти, что кто-то о ней будет беспокоиться, ведь отца и брата она оставила в полуобморочном — пьяном состоянии. Они бы точно ничего не заподозрили до утра. Больше никого не было, чтобы поднимать людей на поиски. Свита, которая с ними приехала и охранники, не сидели с ними за одним столом.       Нордка уже засобиралась удирать от них, рассчитывая, хватит ли у нее сил, но, когда увидела в толпе мера, по непонятным причинам, сразу же остановилась. Ондолемар первый из отряда приблизился к ней.       — Слава Аури-Элью, с вами все хорошо, — на миг девушке показалось, что мер отчего-то вдруг беспокоится о ней, но стоило девушке взглянуть на посланника Талмора, как подобная глупая мысль сразу же выветрилась из головы девушки.       — Миледи, вы зачем ночью гуляете? — недовольное бурчание стражника, которого выволокли из теплой крепости, отражало состояние и остальных членов поисковой команды.       — Я там такое видела, господин, вы не поверите. Ох, вы не поверите! Вампир, я столкнулась с вампиром. Потом… ахх… хаа.       — Тише, тише, юная леди, — вот, снова! Либо у нордки от страха поехала крыша, либо и вправду в словах мера скользила забота и… нежность?!       — Меня спас один мужчина, от вампира остался только пепел, он его начал собирать, а у него еще была и статуя Дибеллы, я и подумала, что может он ее украл, так как видела подобную в… храме.       Последнее она прошептала очень тихо, почти одними губами, понимая, что страх и адреналин, а также желание побыстрее рассказать о том, свидетелем чего она стала, сыграли над ней злую шутку. Ведь многим известно, что почитать и приносить дары богине Дибелле в храм идут днем, а те, кто хочет обучиться тайному знанию покорения мужчин посещали храм ночью.       — Боги, — успела проговорить девушка и прижала дрожащую ладонь ко рту. Всего лишь несколько слов и она может лишить семью имени и чести. Она взглянула испуганными глазами на мера, тот был единственным, кто услышал ее слова, но девушка думала, что все стали свидетелями ее позора.       — Девушка напугана, я отведу ее в крепость, а вы осмотритесь, вампир пробрался в город, думаю, он не один.       Стража не решилась перечить и хоть они боялись отродий ночи, но охранять покой и безопасность жителей являлось их прямой обязанностью. Конечно, стоит им отдалиться от альтмера, как они уйдут в безопасное место и переждут там до утра. Никто не хотел сталкиваться с вампирами.       Ондолемар послал своих солдат вперед, те, хоть и не были согласны, но все же подчинились. Мер не спешил отводить девушку до безопасного места. Он шел медленно, и даже своими шагами не нарушал ночной тишины. Почему именно мер стал свидетелем побега юной леди и почему вдруг ему захотелось найти ее? Он не мог дать ответа. Но в который раз он поблагодарил свою интуицию, иначе непонятно что могло бы случиться. Альтмер признавал, что не хотел бы на утро получить известие, что милая девушка найдена обескровленной или со свернутой шеей.       Ондолемар посмотрел на девушку. В который раз любуясь ее чертами. Вот если бы ее кожа отливала золотом, он бы не тратил даром время, но кожа ее была подобно лунной руде или скайримскому снегу, слишком бледная, полная противоположность ему. Почему же тогда она кажется ему такой милой? Она не первая нордка, которая была не похожа на своих сородичей, он видел несколько, и они не казались милыми. Так что же? Меру нравилось находить ответы на свои вопросы и сейчас он задался именно этой целью. Понять.       — Господин? — прошептала девушка, уверенная в том, что мужчина ее не расслышал.       — Да, дитя.       — Никакое я не дитя, мне, уважаемый, уже двадцать три года, — Ондолемар повернулся к ней и снисходительно улыбнулся.       — Как скажете, юная леди.       — Вы мне верите?       — Разве так важно, верю ли я вам?       — Важно.       — Почему же?       — Потому что, если вы верите, поверят и другие.       — Какая наивность.       — Я честно говорю.       — Тогда позволь задать вопрос.       — Да…       — Что вы делали в храме под покровом ночи?       — Э-э-э, это не то, о чем вы думаете! Вовсе нет! Я не такая!       — Какая? — мер старался не улыбаться, видя, как от его слов она вспыхивает, как высоко поднимается ее грудь от быстрого и глубокого дыхания, как она путается в словах и как старается не смотреть в его сторону. «Чистая наивность», — пронеслось в голове мужчины. Может именно из-за этого он считает ее милой.       — Я ходила потому, что днем меня оберегает брат, он бы не отпустил.       — Почему?       — Моя семья против того, чтобы я виделась с одним мужчиной, брат сразу бы понял из-за чего я иду в храм. А сегодня выпала такая отличная возможность, я не хотела ее упускать. Но вовсе не думала, что моя опрометчивость приведет к таким последствиям.       — Расскажите о нем.       — Он высокий, — мер тихо прокашлялся, прикрывая рот кулаком. — Красивый. Мужественный. В меру сильный и храбрый. У него приятный голос. И темные волосы.       Чем больше девушка описывала своего возлюбленного, тем сильнее росло в ней непонятное чувство, пока она не посмотрела на мера, и не поняла, что подобное описание можно было приписать и ему. Без сомнения, почти все черты могли идеально подойти и меру. Девушка от наблюдения еще сильней зарделась.       — Слишком поверхностно. Складывается ощущение, что вы полюбили его только ради внешности. Но скажите мне, вдруг ваша богиня обратит свой взор на вас, и вы будете вместе. Что вы будете делать, узнай, что он вовсе не тот рыцарь, коим вы его себе вообразили. Вдруг он много пьет, будет буянить, не будет помогать по хозяйству, будет вас бить или окажется тупым, как пробка. Или, что еще хуже, — мер позволил себе немного нагнуться, и прошептал почти рядом с головой девушки. — Окажется полным гоблином в плотских утехах.       Стоило только кинуть последнюю фразу, как мер мог с полным правом наслаждаться творением своих рук. Девушка отчаянно подбирала слова, нужные, такие необходимые в защиту своего возлюбленного, но не могла найти ни одного. И сейчас ей начинало казаться, что даже то, что она приписала ему — все это было ей выдумкой, фантазией. Она уже порядком и забыла звучание его голоса, но почему-то имея полную уверенность, что он должен звучать красиво, его образ практически стерся из ее памяти и сколько бы она не пыталась возродить его — все было тщетно. Она даже задавалась вопросом, а не выдумала ли она вообще его? Но альтмер продолжил.       — В вашем возрасте наивно искать подобной любви, наивно бросаться в объятия мужчин со смазливыми лицами, наивно верить, что существует вечная всеобъемлющая любовь. Наивно, дитя.       — Я вовсе не верю!       — Насколько мне известно, если поведать жрице храма что тебя гложет, она может по собственному разумению дать небольшую книгу как раз по вопросу проблемы.       — А? — девушка только сейчас заметила наличие книги. И как она могла не замечать, что все время держала ее в руках. Костяшки побелели, а на обложке книги отпечатались следы от ее ногтей.       — Скажи же мне, что твой возлюбленный сделал, чтобы вы были вместе? Чем пожертвовал или как доказал свою любовь? — Эвелин молчала, ее глаза были прикованы к вымощенной камнями дороге, она понимала, что мер задает правильные вопросы. Вот только не понимала почему он ей их задает, и что самое главное, почему девушка не имеет на них ответа. — Молчишь? Потому что любила только ты. Иначе бы не ринулась ночью, рискуя своим достоинством, честью и жизнью только лишь для того, чтобы попросить помощи у богини.       — Хватит, прошу вас. Это мое личное дело, вам не понять мои чувства, да и обычными вопросами и ответами не уловить сути. Сердце чует. Оно никогда не ошибается. Я чувствую, что меня любят.       — Словами, и, если позволите, нежными прикосновениями можно обмануть и сердце, — мер снова приблизился к девушке, на этот раз еще ближе. Мужчина нежно коснулся ее головы, перебрав пальцами ее волосы и прошептал. — Не так ли, милая?       Искуситель. Змей. Именно это должно было сорваться с губ девушки, но она боялась открыть рта, потому что тело говорило иначе. Тело было только за. И теперь не оставалось никаких сомнений в том, что он был прав. Вот только что теперь делать с кашей, образовавшейся в голове и с телом, который жаждал вновь и вновь чувствовать прикосновение этого непонятного альтмера.       Тот же, словно достигнув своей непонятно какой цели, утратил интерес к девушке. Даже его шаг стал быстрей, он хотел уже добраться до крепости и избавиться от ноши, которую сам невольно вскинул на свои плечи. Девушка начала отставать, мер этого изначально не заметил, но при очередном подъеме на лестницу, он, вспомнив этикет и о своем воспитании, решил пропустить девушку вперед, но ее не оказалось рядом.       Искать долго не пришлось. Эвелин, погруженная в себя, медленно плелась и смотрела себе под ноги. Она даже не пыталась скрыть своего состояния. Мужчина улыбнулся, ее было так легко читать, вот только на свое удивление понял, что это не очень-то и скучное занятие.       — Юная леди, поспешите.       — Извините.       — Не стоит избегать моего взгляда. Ну же, посмотрите на меня, — мер уже был готов снова начать ту интересную игру, но у девушки были другие планы.       — Хватит надо мной издеваться, господин. Конечно, я благодарна, что вы нашли меня и помогаете добраться до крепости, но это не дает вам никакого права издеваться надо мной и моими чувствами. Прошу вас, перестаньте.       — Понятия не имею о чем вы, — улыбнулся мер.       Эвелин поспешила и прошла вперед, но уже на третьей ступеньке поскользнулась и упала бы вниз, если бы не воспитанный мер, который не пренебрег случаем помочь юной леди. Мер приобнял девушку, и даже после того, как опустил на землю, почему-то не хотел отпускать. Ее тело было теплым и мягким, а сама она так мило расположилась в его объятиях, словно была создана для них. Мер испугался подобных мыслей и сразу же решил перевести все в другое русло. Потому что так легче. Так правильней.       — Интересно, как с такой грацией вы смогли остаться в живых, или таким хитростям вас обучили в храме?       Девушка неловко выбралась из его объятий, и с каждым пройденным шагом жалела, что пошла в храм ночью. Может таким образом богиня теперь ее наказывает? Кто бы мог подумать, что альтмер мог обращаться с нордкой подобным образом. Да если кому рассказать, мало того, что не поверят, так еще и поднимут на смех и засомневаются в умственном здоровье.       Они расстались у входа в крепость. Девушка пошла вперед, а альтмер все еще оставался у входа и смотрел на бездонное небо. Смотрел и пытался выровнять дыхание, сжимая одеяние на своей груди — он и подумать не мог, что тот момент на лестнице заставит кровь, которая застыла несколько десятилетий назад, снова разноситься по организму, заставляя сердце бешено стучать.       — Юная леди. Эвелин, — прошептал мужчина, затем покачал головой, улыбаясь собственной наивности и зашел в крепость. Он снова посланник Талмора, а сегодняшнюю ночь он запишет в число победы той богине, из храма которой шла нордка.