Дар Дибеллы

      Эвелин страшилась наступления утра. Но на ее удивление рассвет не принес с собой никаких новостей, тем более, допроса со стороны родни. Все было относительно тихо. И даже наличие младшего брата в качестве сопровождающего, который жаловался на головную боль, не могло не расстроить девушку. Даже погода баловала. И хоть теплый ветер иногда и доносил до нордки запах стали и сырого мяса, это ничуть не портило хорошего утра.       — И зачем нужно было идти в такую рань, когда магазин закрыт? — прохрипел Эилеифр, оглядываясь по сторонам в надежде найти таверну и заглушить там похмелье.       Девушка не могла не заметить состояние брата, поэтому, когда им под руку подвернулось незаметное здание, на стене которого была прибита дощечка с ничем не примечательным названием «маркартская таверна», Эвелин попросилась внутрь. Брат не стал спорить.       Таверну трудно было назвать приличной. Грязи и пьяниц, что с самого утра беспробудно пили, никто не отменял. Однако почему-то нордка не ощутила привычной брезгливости. Нельзя было сказать, что в таверне было уютно, но в ней была особая атмосфера, благодаря которой можно было закрыть глаза на многие вещи.       В заведении трудно было встретить людей их статуса, и они сразу же стали центром внимания. Владелец таверны не мог упустить такой возможности. Ведь если он их хорошо обслужит, они могли бы замолвить словечко перед нужными людьми. И даже если этот план не сработает, у владельца сразу появился второй — уж он-то постарается создать легенду вокруг этих двоих, чтобы ее потом распространили по всему городу, может путешественники и клюнут. Благо, есть свидетели.       Хозяин уже и продумал тот момент, что те блюда, которые они закажут или которые им порекомендует он сам, он потом сделает коронными блюдами и будет запрашивать с них вдвое больше.       Правда, чтобы план сработал, нужно сперва усладить вкусу знатных господ. Для этого случая у хозяина таверны — имперца Ностера, долго хранилось и оберегалось словно сокровище вино Тамики. И хоть со временем этикетка стерлась, это позволит соврать Ностеру, что вино 415 года.       Этот редкий экземпляр Ностер получил абсолютно случайно. Он приехал в Маркарт за лучшей жизнью, до него доходили слухи, что на здешних шахтах можно хорошенько разбогатеть. По дороге в Маркарт, когда он уже порядком проклял свое желание, потому что несколько раз ему пришлось отбиваться от разбойников, он наткнулся на повозку. Как оказалось, на повозку напали, может даже пресловутые изгои, о которых Ностер так много слышал. Он бы не смог помочь тем людям, даже если некоторые из них и дышали, им нужна была магия или же зелье, Ностер не обладал целительной магией, а зелье ему было жалко.       Вместо помощи имперец начал осматривать их сундуки. Непонятно как после нападения в повозке осталось хоть что-нибудь ценное, но иначе бы Ностер не стоял здесь, заправляя небольшой хиленькой таверной.       Тогда он и обнаружил вино, и, вместо того чтобы самому его распробовать, он принял его как дар и как знак свыше. Что тот должен был открыть таверну, а это вино оставить до лучших времен, чтобы отблагодарить богов. Так он и поступал сейчас.       Эилеифр слышал про вино Тамики, и был удивлен, что нашел столь ценный экспонат в захудалой таверне, он-то и усомнился в том, не гадость ли ему подсовывают. Однако сделанная на славу тара, которая была известна далеко за пределами Скинграда, сделала свое дело. Норд не различал какого года было разлито вино, но мог различить бесподобный вкус вина. Ностер, когда эти двое будут уходить, никогда еще не чувствовал себя так счастливо, когда на его ладонь опустился тяжелый мешочек с золотом.       Но пока он с удивительным рвением и сноровкой исполнял любые прихоти, даже те, которые и не озвучивались. Он попросил юношу — сиротку, которому дал кров в обмен на работу, сбегать до рынка или же нарвать самых красивых цветов для леди.       Девушка позволила себе расслабиться. Она готова была записать вчерашнюю ночь в список, когда все пошло не по ее плану, а то и вовсе — к возможности что ей все приснилось. Ведь сегодня не осталось абсолютно ничего, способное напомнить о страхе, о неловкости. Сегодня был новый день, в котором не было место для вчерашних событий, какими бы эмоциональными они ни казались.       Даже в ее сон не пришли кошмары, а она-то готовилась к ним. Она уснула даже слишком подозрительно без снов и очень быстро — стоило только голове опуститься на подушку.       Чем больше спиртного уходило в живот брата, тем более общительным он становился, а завсегдатаи, чувствуя его состояние, медленно подсаживались к их столу, в попытке ухватиться за лакомый кусочек, ожидая, что в их сторону полетят не только объедки. Такая компания сперва была не в тягость для Эвелин, но чем больше их становилось, и чем сильнее нордка понимала, что брат вряд ли остановится на одной бутылке, тем сильнее ее начинали раздражать те, кто их окружил.       Грязные, неотесанные, те, кто сидел достаточно близко к ней, от них несло не только выпивкой, но чесноком и чем-то кислым. Аппетит пропал давно, а желание оставаться в этой даэдрами забытой таверне уплывало с каждым глотком, опрокинутым в пустые животы за этим столом.       Никто не заметил, как Эвелин встала со стола и направилась к выходу, по крайней мере, она так думала, но с момента, как они зашли в таверну, за ней уже следили. Стоило той выскользнуть на улицу, как высокая тень изъявила желание последовать за ней. По той причине, что она провела в таверне достаточное время, на улице дышалось хорошо, несмотря на то что это все равно были улицы, наполненные запахом железа.       Примостившись к каменной стене, близ реки, расположился небольшой ларек с цветами и различными травами, от них исходил еле заметный, но приятный запах, который при большом наличии, мог бы перебить запах самого города. В наличии у девушки имелось достаточно монет, отец, прежде чем они пошли на прогулку, не скупился — лишь бы она отвязалась от него, когда тот в похмелье.       — Можно мне лавандовый букет?       — Может, разбавить его горноцветом?       — Хорошо, — сказала девушка, даже не подумав.       Цветы, несмотря на то что были полевыми, были красивы и прелестны. Пока продавщица делала незамысловатый букет, нордка на какие-то мгновения почувствовала себя жалкой. Разве она должна покупать сама себе букет, разве не ее почитатели или же покровители должны одаривать ее не только такими знаками внимания, но и куда более весомыми подарками. Тот мужчина — ассасин — только раз принес какой-то непонятный цветок, который не продержался и дня, сколько бы Эвелин за ним не ухаживала.       Букет и вправду, оказался красивым, и добавленные по усмотрению продавца цветы, смотрелись гармонично. Вот только радости у нордки больше не было. И вправду, даже у ее сестры, которая отдалась полностью армии, были поклонники и те, кто приходил к отцу просить ее руки, но за Эвелин никто и не просил.       Хотела бы нордка винить во всем возраст, но даже прежде, чем ей исполнилось двадцать зим, никого не было.       Нордке стало обидно и жалость за себя и свое положение взяло над ней верх. И почему же она раньше не задумывалась о таких очевидных вещах, почему не видела или не хотела видеть, что не только в семье она является сама по себе и ее почему-то не втягивают в общесемейные вопросы, но и в глазах других нордов она словно прокаженная.       Как некстати вспомнилось и ее обучение в коллегии бардов, куда направил ее отец, все же признавая в ней свою дочь и, значит, ее причастность к знати. Девушкам из знатных семей обязательно было не только хорошо выглядеть, но и уметь себя вести, уметь красноречиво говорить и, если уж повезет, играть хотя бы на одном инструменте. Изначально Эвелин была настроена оптимистично не только потому, что жаждала получить новые знания, но и потому, что у нее была личная заинтересованность в том, чтобы находиться к Коллегии.       В Солитьюде весть о двух новых бардах невероятной красоты разлетелась в мгновение ока. Не было ни одной придворной дамы, ни одной служанки, которая бы не говорила о них. Естественно, Эвелин тоже ими заинтересовалась. Но реальность снова была к ней не благосклонна. Словно ее поведение, которое более подходило поведению сорванца, шло впереди нее, и те двое, которые были не местными, не шли с ней на контакт.       Девушка тогда только начинала понимать, что возможно спутниками в жизни ей будут только лишь пьяницы в тавернах, подозрительные личности, с которыми она без страха выходила за ворота столицы и другие люди из низших слоев, которым было плевать на ее звание, на род и на другие мелочи.       Нельзя сказать, что девушка была в золотой клетке и ее мысли исходили из этого соображения. Ограничения ее касались именно темы со свадьбой и выбором жениха, что же касалось остального, то отец давно опустил руки на то, чтобы изменить ее поведение. Она была вольна поступать так, как ей хочется.       И если Ульвар не утрачивал надежду, что в скором времени найдется достойный жених, чья помолвка с дочерью не станет предметом насмешек, сама же девушка давно утратила эту надежду.       — Ты бы не оставляла своего брата одного, малышка.       — Кто?       — Обернись, — девушка обернулась, но мало того, что никого не увидела, но и поняла, что в своих мыслях она и не заметила, как оказалась в незнакомой улице, небольшой, узкой, в котором не было ни одного человека. Вчерашние события не заставили себя ждать. Ей стало страшно. — Я здесь.       Стоило девушке снова обернуться, как она наткнулась на мужчину. Хитрые глаза изучали ее, мужчина прислонился к стене и не сводил с нее взгляда. Что-то знакомое проскользнуло в голове девушки, но она не надеялась, что в Маркарте ей удастся столкнуться со знакомым.       — Все-таки вчерашнее событие ничему тебя не научило?       — Так это ты!       — Не стоит так кричать, я тебя прекрасно слышу.       — Ты следил за мной?       — Зачем мне это? Тратить время на тебя, которая не может предложить больше двухсот септим. Не то, что твой брат.       Мужчина достал из кармана увесистый мешочек. Эвелин сразу же узнала кому именно принадлежит эта вещь. Сама ведь шила, сама и ставила инициалы. Понимая, что так просто этот вор не отдаст деньги, она сделала резкий выпад вперед, в надежде застать вора врасплох. Но тот словно и ждал подобного хода со стороны девушки, его не удивило, скорее, немного позабавило.       — Верни!       — Зачем? Это честно заработанные деньги!       — Ты их украл у моего брата, — девушка не понимала, почему на ее долю выпало столько событий? Почему именно этот город должен стать тем городом, в котором за несколько дней смогли уместиться все плохие события.       — Малышка, как не стыдно обвинять меня в подобном? Иди, разузнай у своего алкоголика-брата, потом поговорим, идет? — мужчина хмыкнул, взял девушку за плечи и повернул в обратном направлении. Легонько толкнув, он указал в каком направлении находилась таверна.       Девушка понимала, что денег ей не вернуть, по крайней мере одной. Стоило в самом деле пойти и расспросить у брата, вдруг он их на самом деле украл, тогда появлялся шанс вернуть деньги. Нордка быстро проверила карманы, и выдохнула с облегчением — все было на своих местах. Вот только она заметила, что нет ее букета. Как она не смогла понять в какой момент она его выронила? Эвелин не скупилась на проклятия, звучавшие в адрес города, таверны, брата и того воришки.       Почему-то нордка была уверена в том, что поверит, если ей кто-то скажет, что тот мужчина является членом Гильдии воров. В последнее время про них очень часто говорили. Их больше не звали крысами, их начали бояться так же, как и в свое время ассасинов. Она бы тем более не удивилась, если бы ей сказали, что тот мужчина даже глава Гильдии. Благодаря своему везению на плохих мужчин, такое вполне могло быть.       Но эти мысли не столь сильно волновали девушку. Больше всего она беспокоилась о том, что тот мешочек был единственной вещью, которую принял брат. Любовно сшитая вещь теперь оказалась в руках того воришки. Нордка и думать не хотела, что брат отдал свои деньги добровольно — конечно, кто в здравом уме отдаст деньги вору?       — Ну, да. Я купил у него вот этот камень, — брат, несмотря на то что много пил, почему-то не выглядел пьяным, он вполне себе соображал, что делает и что говорит. Нордка старалась игнорировать то, что камень оказался до боли знакомым. Огромный ограненный рубин — не ту ли драгоценность тот мужчина украл у вампира?       — Но…       — А ты-то откуда узнала? И где вообще шлялась?       — Я ходила на рынок, там и встретила того человека, и заметила твой кошелек, я не могла не спросить откуда он у него.       — Видишь, этот камень?       — Но…       — Что «но»? — было видно, что брат уже начал злиться, даже те, кто только-только его увидели и начали с ним пить, не могли не заметить темной ауры, образовавшейся вокруг него.       — Ведь… ведь ту вещь я подарила тебе.       — Подумаешь, какой-то плешивый мешочек, разве я не смогу купить себе другой? — брат слушать больше стал. Может он и не выглядел пьяным, но алкоголь все же развязал ему язык.       Он даже не остановил сестру, когда та выбежала из таверны, хотя сопровождать сестру было прямым поручением отца.       Эвелин не могла сказать, что брат ее не любит. Он просто держался по отношению к ней доброжелательно. Никогда не ругался с ней, никогда не смел обижать ее, иногда даже помогал. Однако их отношения нельзя было назвать отношением брата и сестры. Они всегда были какими-то натянутыми, словно один из них еле терпит другого. И хоть она и старалась с ним сблизиться, никогда у нее этого не получалось. Эти трое детей от другой жены были всегда вместе и были куда более близки.       Но когда Эилеифр принял ее подарок, и даже улыбнулся, она так сильно радовалась своей победе, что радость эта длилась несколько месяцев. Теперь же, и хоть в его словах не было ничего обидного, натерпевшаяся за эти два дня девушка придумала совсем другой сценарий. Брат не ценил подарка, ни тем более того, кто сделал этот подарок. Ведь на его месте другой бы брат, настоящий брат, повел себя иначе.       И это было только началом их пребывания в Маркарте.       Она не помнит, как оказалась в выделенной ей комнате, но это было и не важно. Девушка позволила себе выплакаться, и, утомленная, она уснула. Проснулась от того, что нос ей щекотал приятный запах. Она открыла глаза, на подушке покоился ее лавандовый букет. Непонятно почему стало еще паршивей.       — Кажется, стало хуже после того, как я посетила тот храм, — хмыкнула девушка, забрасывая букет куда подальше.       По сути своей девушка почти никогда не хандрила, не была тем человеком, который склонен драматизировать, преувеличивать и впадать в состояние тоски при каждом удобном случае. Свое состояние она, опять же, сваливала на город, на его жителей, на атмосферу. На все. Но никак не на себя.       Приведя себя в относительный порядок, она решила во чтобы то ни стало, избавиться от плохих мыслей. А где, как не в тавернах можно заняться подобным?! Девушка уже дала себе зарок не ходить в таверны, где она сегодня утром была. Она решила выбрать другое место, потому что пить в гордом одиночестве дело гиблое. А если пить в компании, есть шанс, что с тобой случится что-нибудь интересное, даже если утром ты просто обнаружишь себя в канаве.       Как бы она плохо не относилась к городу и не винила его во всех грехах, нельзя было отрицать, что именно Маркарт начал воздействовать на родню с хорошей стороны. Словно уверенные в том, что в подобной цитадели с девушкой ничего не может случиться, они потеряли бдительность. И правда, кому в голову может прийти, что в городе водятся воры, убийцы, вампиры и вся чернь, которой не лишен каждый город.       И хоть в брате, стоило ему несколько раз выйти за пределы замка, эта уверенность не крепчала, а наоборот, но он видел, как к этому относится отец и молчал. Ульвар, кстати сказать, вообще редко за эти несколько дней выходил за пределы замка. Дивностей и разных интересностей ему было достаточно пока в одном месте. Он не мог не удивляться тому, что скрывалось в замке. И хоть норд с недоверием относился ко всему двемерскому, признать их величия он не мог.       Для себя он решил, что пока не насытиться тем, что спрятано в замке, говорить о том, чтобы выйти в город и речи не могло быть. Он даже подумывал продлить пребывание более чем на месяц. Благо, ярл жаловал его, точнее, он не мог не жаловать его. Ульвар был приближен к королеве, что значило — откажешь норду, откажешь самой королеве. Нельзя сказать, что для ярла это было хлопотным делом, отнюдь. Он испытывал даже наслаждение, когда видел перед собой такую знать. Ульвар был нордом не только по рождению, но и по призванию, не было сомнений, что в случае опасности или тяжелых времен, он вступит открыто против любой угрозы, не оборачиваясь на свое наследство.       Ярл Ингмунд даже не ленился иногда прогуливаться с ним и со своим советником. Они рассказывали друг другу истории из жизни, а ярл иногда и делился каково это — жить под камнем. Как раз после вчерашнего запоя именно ярл с его прогулками и поучительными рассказами пытался вылечить своего, уже друга, от похмелья.       Может, если бы норд был один, он бы задержал дочурку и устроил той допрос с пристрастием — куда она засобиралась одна. Но так как норд уже успел похвастаться дочерью, в надежде, что может в Маркарте хоть найдется достойный ее руки, он не мог сейчас показать перед ярлом, что не доверяет Эвелин.       — Эви, милая, — норд боролся с тошнотой и приступами головной боли, — ты далеко? Надолго?       Нордка была готова встать в штыки и бороться до конца за свою свободу и за продуманный наполовину план, но была захвачена врасплох подобным проявлением со стороны отца. Нельзя сказать, что отец относился к ней плохо, вот только сколько не пыталась вспомнить, когда же отец называл ее милой, нордка не смогла. Потому что не было ни единого случая.       — Сегодня видела неподалеку ларек с цветами, хочу приобрести цветы.       — А, — подал голос ярл. — Вигна все еще продает цветы? Вот же, неуемная старуха.       — Деточка, возьми, вот немного денег, вдруг по дороге тебе еще что-нибудь захочется купить.       — Спасибо.       Нордка, несмотря на состояние, граничащее с состоянием шока, все же смогла проявить воспитанность, и поклониться отцу и ярлу с очаровательной улыбкой. Ярл оценивающе посмотрел на девушку, и довольно хмыкнул. Он уже подобрал ей кандидата — и хоть этот мужчина и не являлся коренным жителем Маркарта, но его деяния и даже некоторые секретные, где тот испачкал руки, были высоко оценены нордом. Тот даровал ему титул тана. Ингмуд уже начал придумывать как именно он представит свою задумку Ульвару.       Не чувствуя себя от счастья, девушка чуть ли не вприпрыжку дошла до одной таверны. Она отличалась от той, в которую они сидели утром. Здесь было гораздо опрятней и от людей не хотелось шарахаться. Правда, все посетители выглядели не как запиваки, а как рабочие, уставшие люди, которые пришли не напиваться, а ради того, чтобы немного отдохнуть от работы и пропустить стакан нордского меда.       Быть в центре внимания — последнее, чего хотела Эвелин. Капюшон как-то скрывал ее от посторонних взглядов, и она выбрала дальний угол, в котором было мало людей и освещался он не так хорошо, как центр.       Она сперва выпьет немного, а когда доберется до нужной консистенции, не стыдно будет и пригласить кого-нибудь за свой столик.       Каким бы примитивным ни был способ раствориться и освободиться от проблем, он был действенным. И хотя девушка не так часто, можно сказать, что вовсе никогда не прибегала к подобному методу, она почему-то и не сомневалась в его действенности. Не может же старый лис в таверне Солитьюда врать по этому поводу.       Может потому, что девушка была эмоциональной, но алкоголь начал действовать слишком быстро. В голове ее было пусто — не осталось ни одной мысли, только лишь глухой шум, через который добирались части сказанных слов. Было легко, очень легко. И хоть вкус вина был не очень хорошим, девушка продолжила пить.       Нордка начала вслушиваться в то, что говорят другие. Были ли тому виной трое шахтеров, которые сели близко к ней, то ли затуманенный алкоголем разум решил, что она слишком скучно сидит. Но теперь обрывки слов доходили до нее удивительно четко.       И хоть все было вразнобой. Почти все, словно бы, говорили об одной теме. Изгои. Нордка помнит, как сестра, когда она в очередной раз отдыхала от дел армии, говорила о них. О том, какие они жестокие, коварные, что им прислуживают ворожеи и колдуны, духи и всякая нечисть. Говорила она и про воинов с вересковым сердцем вместо обычного.       Нордка знала историю, но почему-то слышать от сестры подобное было стократ страшней. Может потому, что та была в армии, а уважение к легиону в Солитьюде было высоким.       Когда они ехали в Маркарт, на их пути им не встретился ни один изгой, и хотя повозчик все говорил и говорил, и даже наличие охраны его не убедило в том, что все находятся в большой опасности. Девушка уже успела забыть о них, но в таверне ей дали снова вспомнить о такой угрозе. Однако, по их словам, благодаря одному человеку, в Пределе может стать гораздо безопасней, ведь тот уничтожил их верхушку.       — … его даже ярл возвел в таны.       — Ты его видел, того норда? Каким-то он хитрым мне показался в тот раз. Помнишь, Омлаг? Тебя еще расспрашивал, да в Муравейнике все вынюхивал что-то. Ой, не нравится мне он. От него нордом вовсе и не разит, хоть и вымахал, что сам Тсун.       — Слышал, — бретон снизил голос, хотя в этом и не было нужды, за их разговором, если и подслушивали, то уже давно знали про предмет разговора, все, кроме Эвелин. — Что он является членом Гильдии воров.       — Ага, а я еще и слышал, что он его возглавляет.       — Так я вообще слышал, что он — Довакин, — буркнул третий и хлебнул меду. Сплетни он не любил, тем более что сам недавно виделся с этим нордом. И хотя ему трудно довериться — уж и правда, слишком хитрое у него лицо — но он является истинным нордом и человеком своего слова. — Он мне помог с внучкой, помнишь, как она тогда домой не пришла? Потерялась. Мы места себе не находили, а он, услышав про такое, не мог пройти мимо.       — Бред собачий. Ты ему заплатил, вот и решился он пойти ее искать.       — Я ему не платил. Да и я был готов отдать все свои сбережения, только бы она нашлась.       — С этим я могу с тобой согласиться, мало кто бы рискнул спуститься в ту проклятую пещеру, слава богам, что все обошлось.       Нордке становилось скучнее с каждой их репликой — мало ли, про кого они там говорят. Расплатившись, она забрала с собой еще одну бутыль и скрылась в ночи. Пьяный разум, как ни странно, нашел дорогу до крепости быстрей, чем если бы она была в трезвом состоянии. Но подниматься она не решила, устроившись возле стены, близ реки, таким образом, что ее трудно было заметить, она продолжила свой праздник.       И хоть уже было темно, девушка почему-то не боялась. Вампиры, изгои, всякие проходимцы — она была готова столкнуться со всеми, и даже желала этого. Как можно испугаться какого-то вампира?! Девушка хмыкнула. Во второй раз она точно им покажет, кто тут настоящий герой.       — Интересная ночка выдалась.       — Угу.       — Здравствуйте, юная леди.       — А? — нордка подняла голову и уперлась в янтарные глаза. Разум ей подсказывал, что их владелец является кем-то знакомым, а следовательно, из знати и нужно бы проявить к нему должное уважение.       Эвелин поднялась, придерживая стену, попыталась отряхнуться и привести себя в нормальный вид — ей казалось, что ни один человек не может понять, что она перебрала немного. Но это было далеко от правды. Ондолемар попытался не улыбнуться, когда видел, как та пыхтит, пытается встать, пытается выглядеть трезвой, но у нее ничего не получается. Мер успел подумать, что его должно воротить от нее, но мысль не развилась до конца, чтобы он повернулся и ушел — нордка качнулась раньше. Альтмер ее словил, получив невнятное бормотание, а затем и звук ударяющегося о камень стекла. Вино разлилось по земле, благо, мер остался чистым, но стоило только перевести взгляд с бутылки на девушку, как он замер.       Нордка смотрела прямо на него, без капли стеснения, без тени страха — смотрела словно в душу, неотрывно. Так дерзко и с вызовом на него никто не смел смотреть, даже будучи в пьяном состоянии. Но взгляд от дерзкого перешел в более нежный. Так, как могла смотреть девушка, безгранично влюбленная. Мер понимал, что все это из-за алкоголя, но впервые в жизни он хотел, чтобы этот взгляд оказался правдой. Он видел, как любят женщины, на что они способны, даже если у их чувств нет ответа. Он не мог хотя бы раз не подумать о том, что жаждал иметь такую женщину — которая бы отдавала ему всю себя, которая бы смотрела на него вот такими глазами.       Рука сама, словно без участия своего обладателя, погладила девушку по щеке, та прикрыла глаза. Если бы мер знал о ее мыслях, он бы ничего не делал, но откуда ему было знать, и ведь он сам хотел — сам себя обманывал. Сам выдумал то, чего не может быть и виноват только лишь сам. Девушка видела в нем не Ондолемара, а своего возлюбленного, поэтому не могла не принимать его ласку, поэтому не могла не потянуться, чтобы оставить на его губах легкий поцелуй, благодаря за все Дибеллу.       Мер остолбенел, когда почувствовал влагу в углу губ.       — Почему, ну почему мне не противно? — Ондолемар слабо выдохнул, и, подцепив осторожно пальцами ее подбородок, углубил поцелуй.       — Мхм…       — Противно, — слабо улыбнулся мер, но снова потянулся за поцелуем, понимая, что из двоих пьян только лишь он.