before you left

/За полчаса до этого/

Тэхен сидит под деревом во дворе. Тихо, неприметно, так, чтобы никто не нашел. Но Юнги найдет всегда. — Привет. — Привет, — Тэхен смотрит куда угодно, но на него. Юнги кусает внутреннюю сторону щеки и пытается не поддаваться нахлынувшим эмоциям. Тут и боль, и разочарование во всем мире, и жжение в области груди. Особенно ближе к сердцу, что каждый раз, когда Тэхен так близко, заставляет его биться чуть сильнее, врезаясь в ребра. — Ты не куришь. Тэхен не отвечает. Юнги не слепой и видит, что да, Тэхен не курит. Не хочется, не можется. Внутрь даже простая вода пройти не может. О еде или даже сигаретах он вообще молчит: от одной только мысли о едком запахе табака, который въедается во все, что только попадется ему в радиусе метра, становится тошно. — Чего ты хотел? Юнги, честно, успел уже забыть, для чего пришел сюда. Была какая-то конкретная цель, причина, по которой Юнги так хотел найти Тэхена и поговорить с ним. Но когда он материализовался издали, когда оказался в одном шаге от Юнги, все мысли в один миг вылетели из головы, освобождая место для Тэхена и его тонких запястий, выпирающих костей, четких линий скул, манящих губ, которые хочется самому поцеловать, хотя бы разок, хотя бы просто прикоснуться к ним — Юнги хватило бы этого по горло. И пусть потом будет страданий еще больше, пусть потом он будет желать этого еще сильнее и в еще большем количестве, с продолжением. Главное ведь момент настоящего. Вот и для Юнги будет важен сам поцелуй, мимолетный и без взаимности, наполненный чувствами и желанием только с одной стороны. Юнги копошится в своих мыслях в поисках того, что хотел сказать Тэхену, но, если честно, делать этого совсем не хочется. Хочется только стоять рядом, дышать с ним одним воздухом, чувствовать его присутствие рядом физически (до морального далеко) и просто ломаться, ломаться, ломаться от невозможности прикоснуться к нему. Умирать от переполняющей любви, гнить живьем от взгляда, который устремлен куда угодно, но не на Юнги. — Сходи со мной на вечеринку. — Нет. — Один раз. Всего один раз. Прошу. Юнги жалок. — Позови другого. — Я хочу с тобой. Всего один раз, и я обещаю — я оставлю тебя. Тэхен впервые поднимает взгляд на Юнги. Смотрит на него долго и пристально, заставляя его плавиться под напором этих глаз. Смотрит, пытаясь найти подвох в его словах, проскакивающую ложь в каждом взмахе ресниц и выдохе, за которыми наблюдает со всем вниманием, какое только есть в нем. Но ничего, кроме нежности и любви в чужих глазах не видит. Может, это его шанс раз и навсегда избавиться от Юнги. А может нет. Может, Юнги только играет на его чувствах и пытается отвоевать себе каплю внимания любым из всевозможных способов. Тэхен не знает. И не узнает никогда, если не попытается. В том, что бы дать один крошечный шанс, по сути, нет ничего страшного. В том, что бы согласиться и сходить на вечеринку, где он посидит пару часов, покурит, выпьет и уйдет, на следующий день из-за похмелья даже не вспомнив, что что-то было — нет ничего такого. Зато сколько радости Юнги. Тэхен думает первые десять секунд, смотря на него, потом вторые, смотря уже в окно столовой. — Один раз? — Один. Клянусь. Тэхен вынимает из кармана пачку, достает оттуда последнюю сигарету, думая, что сегодня Чонгук снова даст ему свою (а он уверен, что встретится с ним и сегодня), и молча кивает, выказывая свое согласие. Тихое, немое, но согласие, которое далось ему с трудом. Юнги, кажется, от облегчение поднялся вверх на пару метров. Тут же, правда, разбившись о землю насмерть.

***

— Я все видел, — Тэхен говорит тихо, но этого хватает, чтобы его голос эхом раздался по всему мужскому туалету. — Пришел посмеяться? — Чонгук вставать не собирается. Так и остается лежать на чужих ногах, смотря, не отрываясь ни на секунду и не моргая, во вселенную напротив. Тэхен его стремление разделяет. Смотрит глубже дозволенного, вглядывается в мириады звезд, что там живут, разглядывает планеты и черные дыры, перед которыми устоять не получается: они засасывают быстрее, а когда Тэхен успевает опомниться, то уже парит в этой черной мгле, где только изредка проскакивает блеклый свет зажженной сигареты. Это, думает Тэхен, Чонгук курит. Только вот Чонгук до этого ни разу сигарету в отсутствие Тэхена не брал. Есть свое удовольствие в том, что бы отравлять свой организм рядом с ним. И не только сигаретами: переизбытком чувств, эмоций, мыслей, причина которых его до смерти доведет куда быстрее. — Нет. Тэхен не знает, зачем пришел. Просто показалось, что Чонгуку сейчас не хочется оставаться одному. Чимина там не было, Тэхен его вообще сегодня в университете не видел, а других знакомых у Чонгука, по всей видимости, нет. Тэхен, по крайней мере, старается думать, что причина в этом. Не в том, как Намджун держал Чонгука за руку, или как смотрел на него, или как говорил с ним при этом взгляде, в котором было что-то большее — Тэхен уверен на все 100%. Это невольно сжимает его ладонь в кулаке и прошибает чем-то доселе неизвестным. Сильным, мощным и очень огромным. — Тогда зачем? «Мне хотелось, что бы ты был рядом.» — Просто так. Чонгук закрывает глаза и задерживает дыхание. Ничего в этом мире не бывает просто так. На все, на каждую незначительную деталь есть причина. И эта причина определенно и точно есть у Тэхена, а еще есть причина, почему он не хочет или не может говорить об этом. Можно попытаться догадаться, можно проанализировать их отношения, заведшие обоих в тупик, но не хочется. Сил нет. Остались только на то, что бы вырисовывать в своих мыслях сегодняшний образ Тэхена: рубашку, порванные черные джинсы, высокие кеды, рюкзак, свисающий с одного плеча, копну черных растрепанных волос, впалые щеки, грустные глаза, опущенные уголки губ. Можно было бы представить его улыбку, но не получается — настолько нереальная картина. — Просто так не бывает, — Чонгук глаза открывает, но на Тэхена больше не смотрит. — Скажи. — Что тебе даст эта информация? — Спокойствие. Думаю, Тэхен мог сам до этого догадаться. Но дело, кажется, не в одном только спокойствии. У него точно. Нет, Тэхен все еще не признает Чонгука и держит его на расстоянии. Прикладывает все остатки сил, ломает пальцы каждый раз, когда хочется прикоснуться к его щеке, ломает ноги каждый раз, когда хочется подойти чуть ближе. Только вот ближе не надо — Чонгук и так задыхается. Когда Тэхен вот так стоит, смотря на него, душу рвет на части. — А еще? — Не отходи от темы. Ответь сначала на мой вопрос. Чонгук не хочет сдаваться. Не хочет позволить уйти Тэхену снова. Желает только узнать правду. Желает до сжатых кулаков, до стиснутых зубов, до вырванных клочьями волос. До разорванных на части органов, до забитых легких. И даже до боли в запястье, которое совсем недавно сжимал со всей силы Намджун. — Ты не отстанешь? — Нет. Зачем ты пришел? Тэхен сам не знает, зачем пришел. Роется где-то в глубинах своего сознания, своего сердца, своей души. Оглядывает каждый угол в поисках, всматривается в темноту, пытаясь найти в ней просвет. Но даже если найдет, даже если сможет потрогать своими руками, даже если сможет прижать ближе и вдохнуть запах, понять, что это — не сможет никогда. Сколько бы книг или статей не было прочитано, сколько бы чужих историй не было выслушано — Тэхен не сможет понять, что испытывает к Чонгуку. В отличии от Чонгука, который, кажется, понять может. — Мне хотелось тебя увидеть, — Тэхен до крови кусает губу. Чонгуку хватает этих слов для того, чтобы вскочить на ноги, держась на них, приложив немало усилий, потому что в глазах темнеет, повернуться лицом к Тэхену и так зависнуть, напугав его не меньше себя самого. Он не думал, что будет таким резким и быстрым, не думал, что одна только фраза чужая собьет все тормоза. Думал только о ее значении, что буквально выжигается на коже. Тэхен хотел видеть его. Не маму, не папу, не того парня, который держался за его руку как за последнюю опору и поддержку в этом мире. Его. Чонгук опускает взгляд на свои носки, но ни о чем подумать не может: Тэхен резко поднимает его голову за подбородок, в один шаг сокращая между ними расстояние, впивается своими губами в чужие, сминая их, тут же проникая языком внутрь, потому что Чонгук, слегка приоткрыв рот, дает свое согласие. Тэхен наступает, толкая назад, поворачивается вместе с ним в сторону, впечатывая в стену соседней кабинки. Он исследует чужой рот, вжимая Чонгука в препятствие за его спиной и заставляя разбиваться на крошечные осколки, оседая на самое дно, где уже ждет Тэхен с закуренной сигаретой, что зажата между его губ. Чонгук хватается за чужую рубашку, сквозь ткань впиваясь ногтями в чужие плечи, но Тэхен не сбавляет оборотов. Толкается языком глубже, коленом упираясь в пах, разрывает поцелуй на пару секунд, делая глубокий вдох и не интересуясь даже, успел ли сделать его Чонгук. Но это даже не важно — Чонгук что с ним, что без задыхался бы с каждой пройденной секундой все сильнее. Не потому, что Тэхен целуется классно (он этого делать вообще не умеет) и не потому, что расстояния между ними не осталось совершенно. Он задыхается, потому что это Тэхен: скованный, отстраненный, из которого и слова не вытащишь, который навстречу идет в крайне редких случаях. Он задыхается, потому что во рту все еще привкус первой сигареты, которую ему дал Тэхен, и тепло его толстовки, которую тот накинул на него, когда было особенно холодно. Он задыхается, потому что Тэхен отнимает любой намек на кислород: выбивает из легких, не нанося ударов, как делал это Намджун, высасывает буквально всю жизнь, которая только могла теплиться внутри него, но которую сейчас не жалко отдать, даже если останется последняя капля. Умереть, если после Тэхен сможет пожить чуть дольше обыденного. Чонгук чувствует, как тэхенов язык сплетается с его неуклюже, как стукаются их зубы, как губы ноют от неумелых действий. Чонгук чувствует его руки на своем теле, его жар, пусть Тэхен и мерзнет где-то в глубине, и Чонгук пользуется этим, греясь, потому что с каждым днем температура понижается все ниже и ниже. Зима близко, но когда Тэхен так целует его в туалете, становится не так страшно окочуриться от холода. Тэхен не знает, что им движет — это какое-то нелепое, низменное желание. Временный порыв, после которого обязательно последует огорчение. Сожаление. Тэхен ведь не хотел. Ну, точнее, хотел, раз все-таки не сдержался и повторил то, что, пусть и вызвало потом страданий куда больше, но все же в процессе принесло неизвестное до этого наслаждение. Но со всем, что будет после, Тэхен как-нибудь справится. Один или рядом с Чонгуком, который просто посидит рядом на складе, укутавшись плотнее в свою кофту, пытаясь согреться. Сейчас важно только, что губы у Чонгука сладкие, и хотя Тэхен не очень любит сладости, но возвращаться к ним каждый раз после временного разрыва на подышать и осознать все происходящее хочется до покалывания в области живота. Чонгук продолжает отвечать на поцелуй, отмирая внутри где-то, разлагаясь на мелкие части, распадаясь до размеров атомом и даже меньше, хотя, казалось бы, куда еще? Чонгук думал — хуже не будет, но вот теперь Тэхен стоит вплотную в нему, между ними крошечные миллиметры, и это все дарует Чонгуку крылья для полета и тут отрывает их с корнем. Чонгуку больно до невозможности, Чонгуку хочется кричать, что есть силы, но все равно никто не услышит: только что-то очень крошечное внутри Тэхена, который вместе с поцелуем проглотит каждый чужой крик. Тэхен отпускать Чонгука не хочет. Но все равно делает это. Сначала миллиметр превращается в сантиметр, когда Тэхен выпрямляет руки, которые до этого в согнутом состоянии опирались о стенку позади, потом это уже десятки сантиметров, когда Тэхен отходит, всматриваясь в чужие глаза, где сложно разглядеть что-то из-за навалившегося из ниоткуда тумана, покрывшего собой весь рассудок. Чонгук дышит тяжело, глотая жадными порциями воздух, но не так настойчиво, чтобы Тэхену досталось тоже. Пусть он и не дышит толком, пусть он стоит, не подавая признаков жизни вообще: только смотрит сквозь отросшую челку и пытается то ли извиниться, то ли что-то еще. Но Чонгуку извинений не надо. Он сам поддался, сам позволил, сам дал согласие. Виноваты оба. В том, что влюбились, виноваты оба.