before you left

— Он твой.. соулмейт? — шепотом спрашивает Чонгук, закусывая нижнюю губу изнутри. — Как бы не хотелось это признавать. Чонгук думает, что признавать он не хочет в угоду своему характеру. Что Тэхен, мол, человек такой, который связь с истинным никогда не признает. Да и с любым другим человеком, живи они в параллельной вселенной, не признал бы тоже. Симпатия, влюбленность, любовь — не по его части. Он лучше в одиночку покорчится первое время, а потом привыкнет. Может, в какие-то из моментов будет крайне тяжело и он будет думать, что зря в прошлом оттолкнул потенциального для себя партнера. Но за будущее ручаться не хочется. В настоящем все эти отношения, ванильно-розовые периоды вызывают в нем лишь рвоту. Поэтому Тэхен шумно сглатывает. Чонгук думает, что если бы на месте того парня оказался кто-то другой, Тэхен бы не признал и его тоже. И дело вовсе не в том, что тот парень такой. Все дело в Тэхене. И даже какая-то мимолетная жалость просыпается, ведь он хотел то всего навсего счастливой жизни со своим соулмейтом, а в итоге повстречал Тэхена, который всю их связь на корню обрубил и мало того, что большего ему не дал — он не дал ему вообще ничего. Только взгляд отстраненный, руки холодные и въедающийся табачный запах. Чонгук думает, что всему есть рациональное объяснение. Но где-то глубоко под ним скребется желание, чтобы все оказалось ложью, и Тэхен не признавал его не потому, что просто не верит во все это, а потому, что Чонгук. Просто Чонгук. Но он понимает, что даже если это так — Тэхен ни за что не признается. Да и вообще, это очень маловероятно. Если уж Тэхен своего истинного не признал, то какого-то Чонгука, которого ни пришей ни пристегни, не признает уж точно. И неважно совсем, что сидят они сейчас на складе чуточку ближе к себе. Неважно и то, что на губах все еще чувствуется прикосновение чужих. То можно назвать лишь сбоем в системе. Чонгук знает, Чонгук верит — Тэхен этого не хотел. Просто какой-то временный порыв, резкое необдуманное действие, после которого он точно, на все 99,9% пожалел. 0,01% Чонгук оставляет себе как то, что может, пусть и чуть-чуть, но согревать поздней холодной ночью. Эта одна сотая никуда не денется. Потому что все еще на подкорке сознания живет тот факт, что Тэхен сквозь все нежелание сближаться дальше, все же сближается с ним: продолжает делиться тем, чего у самого в недостатке, продолжает протягивать руку, когда собственная дрожит, продолжает делить с Чонгуком эту крошечную комнатушку, когда самому едва хватает в ней кислорода. А еще Тэхен сказал ему, что хочет побыть с ним. Не объяснил почему, не добавил после вообще ничего. Просто сказал, о чем думает, а Чонгук уже чуть ли не до потолка от счастья, которое хочется голыми руками вырвать, прыгает. А все потому, что Тэхен пальчиком повел, и Чонгук уже тут как тут, готовый на все, что только Тэхен может и захочет попросить. Только вот проблема в том, что Тэхен от Чонгука, по сути, ничего и не хочет. Ему с головой хватает того факта, что Чонгук не уходит от него, а лишь каждый день приходит снова и снова, в одно и то же время, садится на одно и то же место и дает ему сигареты, если те у Тэхена вдруг закончатся. Ему это словно дает повод дышать дальше: пусть и с отрицанием, пусть и с желанием прервать все, пусть и с понимаем, что ничем хорошим эта связь не закончится. Она тонкая очень, длинная между ними и ее, по сути, порвать легко очень, достаточно им лишь схватится за ее края и слегка оттолкнуться назад. Но ни Тэхен, ни Чонгук при полном осознании этого не делают. Лишь окружают ее теплом от тлеющих сигарет, пока сидят вдвоем и мерзнут. Хочется спросить у Чонгука, почему он это делает. С Тэхеном то все понятно, Тэхен просто по природе очень тупой. Но вот для каких целей это нужно Чонгуку — так и остается загадкой. Желание залезть ему под черепную коробку, порыться пальцами холодными в извилинах мозга, нарушить порядок, что там царит, лишь бы найти ответ на гложущий его вопрос. Чонгука ведь как книгу открытую сложно прочитать. Пусть он и кажется простым, обычным, ничем не примечательным, и пусть для Чимина или для Хосока, особенно для первого, которые знают его достаточно давно, он и выглядит как то, что без особых усилий можно прочитать, потому что запомнили, что когда Чонгук нервничает, он всегда в пол глаза опускает, а когда чего-то боится, как завороженный смотрит в одну и ту же точку. Пусть кто-то другой знает его лучше Тэхена. Ему, на самом то деле, это не особо интересно. Но узнать, почему прямо сейчас Чонгук сидит так близко к нему и лишь иногда позволяет себе задрожать от холода, быстро беря себя в руки, хочется до боли где-то в груди. Может, Чонгук и не хочет этого вовсе? Тогда встречный вопрос: почему продолжает? Может, все в каких-то корыстных целях? Но у Чонгука ведь взгляд всегда такой нежный, мягкий, и боли от предательств других в них больше, чем можно было бы со всего мира собрать. Может, он просто не хочет оставаться один? Но у него есть Чимин и Хосок, он уже как минимум не одинок, а уж ценит он это или нет — проблема его собственная. Может, Чонгук просто хочет в тепле пережить эти зимние морозы? Пусть тогда купит себе одежду потеплее. Но к каким бы умозаключениям не пришел в итоге Тэхен — все было бы позорным промахом. Дело не в том, что Чонгук хочет или не хочет, не в том, что его преследуют по пятам злые намерения, не в том, что одиночество въедается в тело и не в том, что минусовая погода кожу сдирает живьем. Дело только в Тэхене. В том, как он в нужный момент протянул аптечку, в том, как он в нужный момент научил курить, в том, как он в нужный момент поцеловал его. И плевать, что потом все завяло, плевать, что сейчас приходится по крупице из себя вырывать. Просто с Тэхеном хорошо рядом, и объективных причин на это у Чонгука нет. Ни одной. Он благодарен или признателен? Нет. Он хочет отплатить ему? Нет. Он хочет попытаться в том же размере отдать ему то, что Тэхен дал, хоть и не заметил этого? Нет. Он успел за столь короткий срок влюбиться? — Не получается. — Чонгук щелкает зажигалкой, пытаясь зажечь сигарету, но все попытки тщетны. — Двигайся, — просит Тэхен, доставая из кармана свою собственную и поднося ладони к чужой сигарете. Чонгук наклоняется слегка вперед, плечом касаясь чужого локтя, пока Тэхен, окружив сигарету с одной стороны ладонью, а с другой поднеся огонь, просит Чонгук затянуться и наконец-то поджигает фитиль. В этом действии, кажется, для Чонгука пазлом сложилось все, что только существует. И не только для него.

***

— Сходи со мной на свидание. Чонгук сжимает кулаки. — Нет. — Это не вопрос, — Намджун настойчив. — Я докажу тебе. — Что ты собираешься доказать мне? — нервы Чонгука постепенно сдают. — Что мы с тобой истинные. — Я признаю, что мы истинные. Я не признаю тебя, Намджун. Чонгук опирается руками о стол и поднимается с места, готовясь уже уйти, но Намджун перехватывает его руку, крепко сжимая в своей. Не остается иного варианта — Чонгук не глуп и понимает, что если дернет руку, если вырвется из этой болезненной хватки, то потом станет больнее в несколько раз. Поэтому он остается так стоять, жуя нижнюю губу и ожидая чего-то. Точнее кого-то. Но этот «кто-то» так и не приходит. И потому Чонгуку приходится снова и снова проходить через это в одиночку. Не то, что бы Тэхен помогал изо всех сил, но одно только его присутствие рядом будто бы проблемы делает чуточку легче. — Дай мне шанс. Хочется высказать ему все в лицо. Все, что накопилось за эти годы. Рассказать о боли в каждой мышце, рассказать о каждой сломанной кости, о каждой капле крови, о каждом синяке, о каждом потраченном бинте и лейкопластыре, о каждой вылитой на раны бутылке перекиси. Хочется рассказать и о том, что копится внутри: как с каждым вновь нанесенным ударом внутри от собственного мира ничего не оставалось, как вибрацией отдавалось и в легких распространялось паутиной трещин (не на ребрах). Хочется рассказать о всем, чего лишил Намджун Чонгука. Но Намджун не поймет. Пока у него не отнимешь — он не поймет. Он не знает иных способов, он не умеет любить, сочувствовать, переживать. Не знает ничего про эмпатию. Так что не ему говорить, что он ждет чего-то от их связи, не ему просить дать шанс, не ему звать его на свидание и надеяться на согласие. Не после всего, что он сделал. — Один раз. Пожалуйста. Чонгук с силой сжимает кулак и впервые сам бьет Намджуна. Бьет в лицо, не целясь, и удар в итоге едва лишь касается носа и пролетает мимо. Но этого Чонгуку было достаточно. Он промахнулся, но он почувствовал очень отчетливо, как вместе с этим замахом он с силой отодрал от сердца живьем весь тот страх перед Намджуном. Он резко выдергивает свою ладонь из ладони Намджуна и двигается в сторону выхода из столовой. С десяток людей провожают его фигуру до самой двери, но единственный взгляд, который он чувствует на своей спине — это взгляд Намджуна, который сразу после зарывается пальцами в волосы и сжимает их. Он пытался быть милым — Чонгук не поддался. Он решил проявить себя силой — Чонгук отстранился еще дальше. Он вышел на диалог — Чонгук попытался его ударить. Намджун глубоко вздыхает, но сдаваться явно не намеревается. Если Чонгук не понимает словами — он вобьет в него все. Если Чонгук не понимает кулаки — он снова выйдет на диалог. И так до тех пор, пока он не сдастся, пока не заметит его, пока не прислушается к нему, пока не прочувствует каждый его удар. Только вот не понимает Намджун, что Чонгук все уже давно почувствовал на своей собственной шкуре. Чонгук выбегает в коридор, идет до самого конца, сворачивает за угол и заходит в мужской туалет, тут же закрываясь в кабинке у окна и садясь на пол, опираясь спиной о дверь. Дыхание дается очень тяжело. Сердце готово вот-вот либо выскочить из груди, либо превысить лимит ударов и просто остановиться. Итог один — Чонгук умрет. Через пару секунд, когда мозг, проанализировав все и отдав последние сигналы, завершит работу, и далее наступит кромешная темнота, а ее Чонгук боится еще с самого детства. Только если раньше в ней скрывались чудовища, сейчас, кроме холода и одиночества, нет ничего. Их можно интерпретировать, им можно дать лица, тело. Только тогда Чонгук будет чувствовать их еще отчетливее — каждой клеточкой тела будет ощущать дыхание, тепло, испытывать на себе все биохимические реакции организма. Они и без того сильные, они и без того оказывают наисильнейшее моральное влияние. Если подарить им физическое тело — будет второй Намджун. Намджун, который сначала бьет, а потом бежит на мирный диалог, который сначала разрушает, а потом просит шанс. Чонгук подносит сжатый кулак ко рту и со всей силы кусает собственную ладонь, которую недавно только Намджун держал как самое последнее в этом мире. Кусает до выступившей крови, кусает до отрезвляющей боли. Лучше бы Намджун просто зажал его в подворотне и избил, вкладывая все то, что вложил в свои слова, — в удары. Бил бы Чонгука до полусмерти, до потери сознания, переломал бы все кости, чтобы ему пришлось, через силу, обратиться в больницу и отлежаться там больше месяца. Но вместо этого Намджун просто решил поговорить с ним. И от этого, кажется, все, что могло еще вновь построиться внутри, разрушилось до микроскопических размеров, стерлось в пыль и развеялось по ветру. Намджун разрушил все и не оставил возможности возобновить. От Намджуна хочется избавиться. Раз и навсегда. С ним бесполезно говорить, бесполезно замахиваться на него кулаком, потому что все равно промахиваешься, да и если бы попал — он бы ударил в ответ, только в несколько раз сильнее. Все свелось бы к обычному мордобитию, в конце которого Чонгук бы просто выдохся, не имея возможности от боли и усталости поднять руку, чтобы просто защититься, тогда как Намджун бы с каждой секундой становился все сильнее, питаясь чужими страданиями. Чонгук не думает об убийстве, хотя и это кажется ему не такой уж бредовой идеей. Но это низко. Намджун, каким бы ублюдком в глазах Чонгука не был, заслуживал жизни. Он ведь не знает его прошлого, не знает, каким он был или каким может быть в будущем, не знает его отношений с другими людьми. Оправдывать Намджуна глупо, бессмысленно, опрометчиво. Но все же найти хоть какие-то причины хочется. Хотя бы для собственного спокойствия. Чонгук задерживает дыхание на пару секунд, а потом снова впивается зубами в ладонь, всасывая при этом кровь и глотая ее вместе со слюной. В голове мама, в голове папа. Чимин, Хосок. Намджун. Тот парень, который крепко сжимал руку Тэхена. И сам Тэхен, которого хочется прямо сейчас рядом. Чтобы просто посидел около него, чтобы была возможность подышать дымом сигарет, чтобы был шанс почувствовать человеческое тепло. Пусть Тэхен сам холодный, пусть Тэхен (возможно) сам нуждается в тепле. Чонгук готов согреть. Себя не получается. Но кого-то другого, особенно, если этим «другим» будет Тэхен, согреть хочется очень сильно. Поделиться тем, что осталось внутри, чтобы можно было почувствовать душевное опустошение, дающее право на передышку. Чонгук знает — пустота страшнее боли. Но когда все, что ты чувствуешь — боль, идея быть простой оболочкой не кажется такой уж бредовой. Чонгук прикладывает все больше сил, вкладывает все больше усилий в укус, пока за его спиной дверь не распахивается и Чонгук на падает назад, ударяясь о чужие ботинки. А когда открывает глаза, внутри все замирает, стягивает внутри мертвым узлом и не отпускает, потому что Тэхен своим взглядом пробирается в самую глубь.