Broken Silence

Деку всё ещё как-то удаётся пиздец раздражать его в независимости от того, сколько времени проходит. В ответ на эти мысли его живот булькает. Бакуго перекатывается на другую сторону кровати, волны тошноты безжалостны к нему. Чувство вины сворачивается в его животе, внутренности скручивает и выворачивает, когда он вспоминает свои сегодняшние слова.  — Мы должны рассказать об этом твоей матери. Ей было так плохо без тебя. Дек-Изуку, про то, что произошло раньше, я не могу, блять, как бы это сказать… Прости меня, я проебался. Про- Эти слова словно пепел касаются его губ. Несмотря ни на что, мальчик ушёл с этим ублюдком, с его последними словами звучащими в ушах Бакуго как идиотская прилипчивая поп-песня. Нескончаемая, повторяющаяся, только и напоминающая ему о его ошибках. Каччан. Прозвище, которое он считал давно погибшим и похороненным, воскресло. Он не уверен, что чувствовать по этому поводу, да и просто поводу всего остального. Он сжимает свои зубы до того момента, когда больше уже не может сдерживаться. Громкий взрыв резонирует, когда его кулак ударяет по стене. Ярость, печаль, и другие чувства, которые он не совсем может объяснить. Спустя секунды затихают нитроглицелированные искры и дым на его ладони. Обугленный, треснувший отпечаток его гнева соответствует другим на стене. Это, как сказал бы его дурацкий учитель рисования из средней школы, коллаж, демонстрирующий его эмоциональное состояние. Его плечи поникают. Он ненавидит это. Ненавидит то, что настолько слаб, что не смог спасти жалкого идиота от пожертвования самим собой уже во второй раз. Ненавидит, как стыд от действий прошлых нескольких лет цепляется за его самооценку. Неважно как много достижений у него есть: поступление в UA, наивысший балл в классе — всё это меркнет по сравнению с тем, какие дерьмовые вещи он сделал Деку. Ненавидит то, что не чувствует никаких изменений внутри себя, даже несмотря на извинение. Если уж на то пошло, то ему хуже, потому что этот недоумок был жив всё это время. Как он собирается это объяснять кому-либо? Он единственный, кто слышал его говорящим. Каков везунчик. Он делает глубокий выдох. Шёпот его бывших одноклассников из средней школы эхом отдаётся в его голове. Он прижимает обе ладони к своим ушам, пытается отогнать эту хуйню от себя. Не работает. Никогда. Он до сих пор слышит их осуждающие голоса, до сих пор чувствует их жалость после продлённого перерыва от классов после того, как Деку… Он отрясёт головой, изгоняя воспоминания, и усталыми пальцами потирает тёмные круги под глазами. Он не может спать. Не после сегодняшнего. Атака злодеев всего лишь была уловкой, чтобы подобраться к Всемогущему. Чёрт возьми. Это тоже пиздец очевидно. Он должен был это понять раньше. Знакомое топанье вырывает его из своих мыслей. Что ж. Блять. Вероятно, ему стоило быть более осторожным, снова нанося удары по стене. Он даже не поворачивается к двери, когда старая карга открывает её ногой. — Какого чёрта происходит с тобой, сопляк? — её голос ломает тишину. — Отъебись, старая карга, — он бурчит, отмахиваясь от неё рукой, чтобы она оставила его наедине с мыслями. Только разве что она этого не сделала. Вместо этого, она наклоняется над его кроватью, влезая в его личное пространство, как и всегда.  — Серьезно, всё в порядке? — она неодобрительно хмурится. — Мне нужно позвонить ещё одному терапевту? Он дёргается при упоминании «т-слова», но прячет это за тёмным оскалом.  — Нет, если не хочешь, конечно, чтобы это закончилось тем, чем обычно заканчивается. Убирайся из моей комнаты. Что-то в её взгляде смягчается. Она кладёт руку ему на плечо:  — Хочешь сегодня поговорить об этом? Твой отец и я действительно переживали за тебя. Поговорить об этом? Поговорить о том, что он должен был отразить атаки слабых злодеев только для того, чтобы столкнуться со своим мёртвым другом из детства? Да, Катсуки Бакуго не хотел «поговорить». Ему казалось, что она должна была уже знать об этом, учитывая, через как много терапевтов он прошёл. Трепать языком каждый горазд. — Вон, — он выдавливает сквозь сжатые зубы. — Дитя- В этом раз он прикладывает больше сил, толкая её назад и крича ей в лицо:  — Вон! Он ненавидит то, как слышит её спускающуюся вниз, чтобы шёпотом поделиться произошедшим со стариком. Это всё одна и та же старая песня, с тех пор как он закрылся своей комнате прошлой весной на месяц. Ему всё это надоело. Она не могла понять, нет, не смогла бы понять, через что ему пришлось пройти сегодня. Д-Изуку жив. Он чертовски изменился (что за хуйня с этим модным прикидом и туманом), но он был там. И, по-видимому, с квирком. С таким же, как и у того ублюдка. Это не имело никакого смысла. У Изуку не было… нет квирка. И если бы он у него был, то это был бы слабый телекинез его матери или огненное дыхание как у отца. Бакуго чертовски уверен, что тётя Инко никогда бы не изменила и заставила кого-либо усомниться в том, кто же отец Изуку. Его отец был неудачником-служащим, который даже не пришёл на сраные похороны Изуку. Блять. Усаживаясь, Бакуго стонет. От этого никуда не деться. Он не сможет заснуть сегодня, если не предпримет что-либо. Его ладони издают треск и хлопки, взгляд медленно направляется к самому нижнему ящику стола. Его тело начинает трясти из-за шалящих нервов. Он не трогал с её с того самого рокового дня. Его пальцы замирают. Раздражение заполняет его. Кто он, трусливая сука? Нет, блять. Он одним движением дотягивается до ящика и открывает его, вытаскивая оттуда вещь, и ударяя ею по поверхности стола. Она смотрит на него, словно бы бросая ему вызов и говоря «попробуй уничтожить меня снова». Он фыркает. По-видимому, недосыпание сказывается на нём хуже, чем обычно, если он наделяет неодушевлённые объекты личностью. Тетрадь «Campos» не в лучшем состоянии. Стороны обуглены, и Катсуки уверен, что большинство слов размыты из-за воды. Укол стыда он отталкивает в сторону, заменяя его решимостью. Как-то ему надо выяснить эту хуйню, чем бы оно ни было. Ему необходимо составить план действий, начиная с получением помощи от одного героя, который может поверить ему. Его легко будет загнать в угол, но вот убедить будет уже сложнее. В конце концов, он был с Бакуго, когда это произошло. Его взгляд заостряется, когда он большим пальцем касается букв, обводя число тринадцать. Он пролистывает до первой пустой страницы, которую находит, и одной рукой доставая ручку, приступает к работе, детально описывая всё, что он помнит. Получается грязно, и он лажает. Он зачеркивает места на бумаге, где проебался, но это уже что-то. Теперь у него есть цель. И он ни в коем случае не собирается напортачить и во второй раз.

***

С его возвращением это становится неизбежным. Изуку не убегает, когда Курогири возвращает его обратно к Доктору. Он не пытается спастись, когда его отправляют в ту комнату, в место, где он был разрушен и заново построен, молекулой за молекулой. Что однажды было пустым холстом теперь покрыто цветами, слоями и глубинами воспоминаний. Между тем, кем он был и тем, кто он сейчас, возникла двойственность. «Замешательство» не описывает даже крохи его психического состояния. Он подозревает, что встреча с Каччаном что-то сделала с ним, но не может долго заострять своё внимание на этом. Его передёргивает, когда они вновь привязывают его к кровати. Он слабо помнит своё первое пробуждение. В это время Доктор подцепляет к нему мешок с тёмной жидкостью. Подняв руку, чтобы почесать зудящее лицо, агония с отвращением наполнили его, и ошмётки мяса с этой же конечности упали ему на колени, являя за собой черноту. Сейчас эти воспоминания о криках гораздо ярче, чем когда-либо. Он начинает сопротивляться в оковах. Доктор что-то шепчет ему, чтобы успокоить, водя рукой по его волосам подобным блуждающему огоньку. Изуку хочет ударом отогнать от себя эту руку. Его прикосновения, вторгающиеся и незваные, в больном проявлении привязанности, вызывают тошноту. Теперь он знает, кто этот человек на самом деле. Жидкость, которую они пускают в него, отличается от той, что была раньше. Изуку моргает, разум становится вялым, пока мысли замедляются, а сердцебиение следует их примеру. Он тихонько стонет, и Доктор шикает на него, везя его на новое место. Изуку испуган. Имя его лучшего друга снова спадает с губ, но уже не как попытка воззвать к нему, а как усилие, чтобы не заснуть. Доктор помещает что-то на нижнюю половину его лица. Изуку, двигаясь, пытается бороться с приближающейся темнотой. Это не срабатывает. Он отключается. Сон неспокойный и жестокий. Изуку чувствует себя полностью измотанным, как если бы сражался в нескончаемой битве. Может так оно и есть. Вкус меди и антисептика полностью охватывают все его чувства; вездесущий во вспышках воспоминаний, который он испытывает во время своих мучений. Он не уверен, когда просыпается. Где-то между открытием двери и скрипом колёс его кровати. Они куда-то забирают его. Обратно в ту комнату? Его тело покалывает. Это странное ощущение, которое он не может описать. Мальчик пытается повернуть голову, но движение вызывает боль в спине. Он стонет. — Встатеньки-встатеньки, Куро-тян, — что-то щёлкает его по носу. — Ты был очень непослушным ному, не так ли? Он моргает. Нужно ли отвечать? Он пытается, но всё, что вырывается из его рта это сухой воздух. Он пытается снова. Страх прорывается сквозь вялые мысли. Он больше не может говорить. Доктор особо не волнуется, болтая о чём-то и проверяя его жизненные показатели. — Я подозревал, что в какой-то момент начнётся бунт с твоей стороны. Создание таких высококлассных ному, как ты, обходится всегда не без проблем. Такие мелочи как личность и воспоминания могут быть той ещё помехой, — он жизнерадостно произносит, вытаскивая катетер из его руки. — Не то чтобы ты был первым. Курогири тоже однажды вытворил подобное. Но мы его исправили, как и тебя. Скоро ты встанешь на ноги, чтобы снова служить Сенсею. Разве ты не рад? «Вот это честь», — сухо думает Изуку. Он задумывается о том, что смерть была гораздо лучше, чем-. Нет. В его голове возникает образ того, как он сжимает руки в кулаки. Пока он жив, то может что-то сделать. Если невозможно стать героем, то, по крайней мере, можно было бы попытаться что-то сделать. Однако, что… Изуку не особо уверен. — Сейчас воспоминания должны быть глубоко зарыты. Но не то чтобы ты помнил, не так ли? — он смеётся над своей собственной шуткой. Это могло бы быть смешно, если было бы правдой… За исключением, что… Изуку помнит. Он помнит битву в USJ. Помнит Каччана. Помнит свои старые желания, свои амбиции, свои- Изуку осознаёт, что никогда не сможет раскрыть этого. Если, конечно, он не хочет потерять те крохи самого себя. Быстро думая, он притворяется, что склоняет голову, демонстрируя своё недоумение мужчине, и виснет в этом положении. Его шею и плечи неприятно покалывает. Доктор фыркает, возвращая его на место. Вовремя. Знакомое лицо появляется у двери. Его учитель не изменился со времён USJ, если только… Изуку сощуривает глаза. Как много прошло времени с тех пор, как он попал сюда? Он не уверен. Ему не на что опираться, чтобы выяснить это. На его плече оказывается чья-то рука. Изуку расслабляется, когда видит, кому она принадлежит. — Вы звали меня, — заявляет Курогири, не отводя взгляда с подростка. — Я полагаю, операция завершена? Доктор поднимает брови и сжимает губы, выглядя как довольный кот.  — Да, он уже готов, — постукивает ручкой по ноге и указывает на Изуку. — Вот тебе совет: он пока не может ходить, так что кому-то придётся понести его на себе. Если предпочтёшь, могу сделать так, чтобы этим занялся Джонни. Изуку старается не дрожать. Низкий Ному оживляется при упоминании себя, выглядывая из-за стула Доктора. Изуродованное существо служит ему напоминанием, что кому-то повезло хуже, чем ему. — В этом нет необходимости, — к облегчению Изуку отвечает Курогири. — Где фиксатор? — А! Один момент, — Доктор крутится, пока не оказывается с другой стороны Изуку. Руками он возится с чем-то ниже головы мальчика. Глаза Изуку улавливают запачканный белый бинт. Он чувствует, как холодные руки Доктора обводят место между шеей и плечом.  — Мы несколько улучшили методику, — Изуку дёргается от металлического звука, когда Доктор постукивает пальцем. — Теперь это больше как ошейник. Довольно подходяще, не находишь? Это объясняет боль. Он пытается коснуться инородного тела, опоясывающего его шею, но может только чуть дёрнуть руками. Абсолютно бесполезно. — Ваша работа превосходна как всегда, Доктор, — высоко оценивает Курогири. Доктор, довольный, ещё шире улыбается от этих слов.  — Ох, ты льстишь мне, Курогири, — он наклоняется над телом Изуку, смотря на его учителя с загадочным блеском в глазах. — Можешь забирать его, если конечно вы оба не хотите остаться здесь на ночь. — Спасибо за предложение, но я боюсь, что должен отказаться, — он вежливо отвечает. Изуку расслабляется. Ох, слава богу. Доктор издаёт короткий свист, и его уголки губ опускаются в насмешливой печали.  — Такая жалось. Я надеялся провести ещё пару тестов. Тогда в следующий раз. Одной рукой Курогири подхватывает Изуку за ноги, а другой придерживает за спину. Мужчина поднимает его с кровати без особых усилий, в то время пока позади него появляются ворота.  — Хорошей ночи, Доктор, — это всё, что он говорит перед исчезновением в портале. По возвращению в баре его ждёт затхлый воздух. Деревянные полы скрипят под их весом. Изуку поворачивает шею, чтобы посмотреть на часы. Плохая идея. Он стонет, колья агонии пронзают его тело. Внезапно его передвигают, и Изуку оказывается погружённым лицом в запах дыма и виски. — Шшш, всё в порядке, мы вернулись, — его наставник произносит шёпотом. — Перетерпи боль. Изуку закрывает глаза, прислонившись головой к его груди, вздымающейся и опускающейся при дыхании и этим успокаивающей мальчика. Вместо боли он концентрирует своё внимание на этом ритме вдохов и выдохов, выравнивая своё тяжёлое дыхание. Проходят минуты, прежде чем боль становится терпимой. Он испуганно дёргается, когда его нежно опускают на кровать, чем вызывает очередную волну болезненных ощущений. Большая холодная рука выводит круги по его спине. Изуку расслабляется в неё. Лицо его наставника смотрит на него сверху вниз. Он не… уверен, что после всего этого и думать о Курогири. Этот мужчина таинственен, в один момент он может дарить ощущение тепла, а в другой быть отстранённо-холодным. Это правда, что Изуку не раз пришлось полагаться на его помощь в этом месте. Для Куро он был всем, чем тот стремился стать; единственный заботливый член Лиги, к которому он мог прийти со своими проблемами. Сейчас? Он увидел мужчину в другом свете: очередной пёс в маленькой псарне, сооружённой Лигой. Как долго он здесь уже находится? Дольше, чем Изуку, в конце концов. Учитывая возраст Шигараки и их тесную связь, мальчику кажется, что может десять лет, вероятно, больше. «Изуку счастливчик», — он думает; помнит, кем был раньше. Не так много, но достаточно, чтобы оно могло послужить основой. Ему хочется спросить у своего наставника о том же, но здравый смысл удерживает его этой затеи. Курогири никогда не будет на стороне Изуку, даже если он заботится о нём. Даже если они союзники по обстоятельствам, цели у них разные. Это горькая правда. Особенно горькая, учитывая, как мужчина смотрит на него прямо сейчас, будто самочувствие Изуку важно для него. Во всём этом чувствуется семейная любовь; даже от своего отца мальчик не получал её столько. Неудивительно, что «он» с амнезией так привязался к Курогири. Неудивительно, что даже сейчас он чувствует тоже самое. Изуку сглатывает, когда ритмичные поглаживания прекращаются. Мужчина мягко садится напротив него на единственное сидение, которое было у Изуку: маленький стул, взятый из бара. Раньше он был одним из самых высоких, но Шигараки уничтожил одну из его ножек. И, что ж, этот стул теперь отлично вмещается в комнату мальчика после подпиливания остальных «ног». Курогири скрещивает ноги, поза внушительная и высокая, но всё равно излучает беспокойство, выражающееся в небольшом наклоне к Изуку.  — Я ожидал, что когда-нибудь это произойдёт, — он произносит, мягкий с ноткой поражения вздох покидает его губы. Изуку медленно моргает. Как бы ему хотелось снова говорить. Или писать. Его конечности уже не такие неподвижные. Его руки двигаются по направлению к новому объекту вокруг его горла. Курогири быстрее. Мужчина хватает своенравные руки подростка, прижимая их обратно к его бокам. — Достаточно, не чеши, — он мягко ругает. — Ты привыкнешь к этому. Думай об этом, как о дополнительном аксессуаре. Ни на секунду не веря в это, Изуку слабо фыркает. — Тебе нужно дать зажить этому, — его глаза сощуриваются. — Но ты не сделаешь этого, если я уйду, не так ли? Изуку изо всех сил старается всем своим видом изобразить невинность. К сожалению, мужчину тяжело одурачить. Курогири пододвигает стул ближе, наклоняясь чуть больше и опираясь локтями о колени. Изуку успокаивается, когда знакомые пальцы поглаживают его по волосам, и начинает размышлять: о Курогири, о себе и своём будущем. Этого мало, но это начало. Его взгляд опускается к тёмным рукам: от них исходят зелёные и чёрные огоньки. Подавленно он думает о том, что у Изуку Мидории не было таких рук. Печаль разрастается в груди. Он не может вернуться домой. Он даже больше не похож на себя. И что дальше? Курогири прекращает поглаживания по волосам и сгибает пальцы в треугольник, прежде чем переплетая их между собой. Остаётся только его расплавленный взгляд.  — Что насчёт того, чтобы я рассказал тебе другую историю, маленькая тень. Ты бы хотел её услышать? Изуку желает того, чтобы он мог ответить по-настоящему, но вместо этого решает просто издать тихий ворчащий звук. Больше ничего в данный момент он не мог сделать. Мысли о будущем могут подождать. Его глаза закрываются, когда старший начинает свой рассказ. Изуку благодарен низкому голосу Курогири, который убаюкивает его в более приятный сон, чем прошлый. Пока он живёт здесь, его память о прошлом не может быть раскрыта. Однако мальчик делает сам для себя решение: если Изуку мёртв, то Куро продолжит жить. Для начала этого будет достаточно.