Broken Silence

Не каждый день Изуку получает задание. Ему никогда не давали задание конкретно для него, которое бы ни предполагало, что ему надо за кем-то увязаться. Поручения, по его мнению, не считались. Во время битвы USJ его взяли с собой из-за предположительной полезности. К сожалению, всё вышло не так хорошо. Прикосновение холодного металла к ключице напоминает ему об этом каждое утро. Желудок неприятно бурлит. — Я верю, что ты осознаёшь важность сегодняшнего задания, — его наставник профессионально подмечает, его слова контрастируют с тем, как он возится с маскировкой мальчика подобно обеспокоенной маме перед первым школьным выступлением её ребёнка. Его руки стягивают бейсболку Изуку вниз:  — Держись вне поля зрения про-героев, и обращай внимание на любые выделяющиеся квирки. Сенсей хочет больше знать какими силами обладают студенты Всемогущего. Изуку кивает, и в такт ему двигается капюшон. Солнечные очки и маска скрывают его различимые оставшиеся черты. Длинные рукава, перчатки со штанами простые и скромные. С поддельным UA рюкзаком он легко мог вписаться в толпу людей на мероприятии. — Он выглядит как сталкер, — заявляет Шигараки, глядя на подростка из-за своей приставки. — Лучше сталкер, чем бездомный лодырь, — печатает юноша; электронный голос, озвучивающий эти слова, звучит так же забавно, как и выглядит ответный взгляд Шигараки. — Дети, ведите себя хорошо, — упрекает Курогири. — Не понимаю, зачем ты его посылаешь туда, если мы можем наблюдать за соревнованиями отсюда, — ворчит Шигараки. Изуку смотрит вперёд. Шигараки может и не знаёт в чём дело, но Изуку определённо понимает. Курогири испытывает его. Ему необходимо выполнить это задание, чтобы восстановить доверие Лиги. Варпер наклоняет голову в сторону другого мальчика с взглядом, который Изуку может описать только как чистое негодование.  — Я верю решению Сенсея в этом деле, как должен и ты, — потоки света из его глаз удлиняются и становятся ярче, когда его внимание возвращается к Изуку. — Помни мои слова, Куро: Сенсея слушаться надо всегда. Придерживайся своего задания: наблюдай и анализируй их слабые места. По завершению отчитаться. Понятно? Глаза подростка щурятся при сказанном. Что-то шевелится у него в груди. Он чувствует себя как-то не так, хотя не может понять почему. Чувство усиливается. Его пальцы нервно дёргаются. Внезапно ошейник вокруг его горла начинает покалывать. Что происходит? Почему… Знакомый холод выползает из тёмных уголков его сознания. Когда он опутывает все его чувства, дыхание Изуку учащается. Он промаргивается, тело сотрясает, будто что-то чужое овладевает им. Оно опоясывает его шею, заставляя фокусироваться на приказе. Сенсея слушаться надо всегда Его дыхание замедляется. Он не уверен почему. Что-то не так, но он не может понять что. Не то чтобы это было важно, предполагает Куро, задание превыше всего. Он почти дотягивается до шеи, но удерживается. Ему не позволено касаться этого. Вместо этого Куро решает повесить рюкзак на плечо. Его пальцы впиваются в материал. Указания Курогири эхом отражаются в его подсознании. Наставник передаёт ему координаты. Как только он мысленно отмечает карту местности в голове, то поднимает правую руку. Тяга начинается в его ядре, становясь крепче, как только воздух перед ним искажается. Он рывком открывает портал. — Удачи, — машет Курогири, возвращаясь к своему месту за барной стойкой. — Ни пуха, ни пера*, — сухо добавляет Шигараки, поднимая свой напиток со зловещей ухмылкой. Он послушно качает головой, шагая через портал. Только после того, как он закрылся, Куро осознаёт, что только что произошло.

***

Он подмечает, садясь на один из унитазов, и пытаясь не паниковать, что уборные стадиона UA гораздо лучше, чем в Лиге. У него с трудом получается удерживать пальцы в твёрдой форме; они исчезают и появляются под ритм его лихорадочного сердцебиения. Он не уверен, что когда-нибудь привыкнет к странным вещам, которые выкидывает его тело. К счастью, та часть чемпионата, за которой он должен наблюдать, не начнётся ещё в течение нескольких минут. К несчастью, если у него не получится удержать форму, то пользы от него будет мало. Как только он прибыл на стадион, то заметил, что что-то странное произошло с его разумом, заставляя делать почти невозможным что-либо, кроме того, чтобы слушать. Слова Курогири… было ли это что-то вроде контроля разума? Сосредоточься, он побуждает себя, топая ногой по полу и пытаясь вернуться к своему центру. Это нелегко. Тот факт, что его можно так легко контролировать, мягко говоря, тревожит. Он всегда следовал этому раньше слепо, потому что не знал ничего другого, но теперь… Желание другое. Сильнее. Ошейник должен был как-то связан с этим. Вероятно устройство управлением разума? Доктор говорил что-то насчёт «исправления». Он содрогается. Его мысли уходят к устройству на шее его наставника. Это…это то, как они контролируют его? Он тщётно дёргает за ошейник. Его не снять. Отчаяние скользит по его венам. Чтобы там ни случилось, он снова стал Куро. В его животе кружится тошнота, когда он начинает соединять все точки. У него не получается поддеть пальцы под металлические пластины, словно бы материал приклеен к его плоти. Он вздыхает. Великолепно. Очередная вещь, о которой надо волноваться. Он не может пойти к Героям так. Пока он под контролем Лиги Злодеев, то предоставляет опасность. Дрожь пробегает по его спине. Что если они заставят его кому-то причинить боль? Он осознаёт, что это всего лишь вопрос времени. Что ему тогда делать? Юный варпер склоняет голову вниз, чувствуя себя беспомощным при виде ожидающей его задачи. Всю свою жизнь он был безквирковым. Бесполезным. Он хватается за свои волосы. Мягкие огоньки плывут по его постоянно меняющимся рукам, напоминая ему о том, как сильно он изменился. Постойте. Его глаза широко распахиваются. Это правда: он был безквирковым, но сейчас уже нет. Чтобы Доктор ни сделал с его телом, он получил похожую оболочку и внешность, как у его наставника. Его прежних черт не было. За исключением голоса, он совсем не был похож на себя прежнего. Изуку, что существовал раньше, исчез. Он умер, пытаясь спасти Каччана. Его глаза становятся тонкими щёлочками, когда колёса в его голове начинаются поворачиваться. Пока он держит этот фарс, изображая из себя Куро с амнезией, то может продолжать следить за Лигой, по крайней мере, до… Его брови пересекаются. Он не знает, почему делает это. Это ради Каччана? При этой мысли он морщит нос. Он не уверен, что и думать о своём друге детства обернувшимся обидчиком, обернувшимся… потенциальным союзником? Или чем-то. Он выглядит так, будто изменился, принимая во внимание, как он повёл себя с ним, выявив его личность. Также он единственный человек, которого юный варпер может сейчас вспомнить, помимо отрывков воспоминаний, окружающих его собственную личность. Он глубоко выдыхает, наклоняя назад голову. Если бы у него только была возможность связаться с парнем. Он покачал головой. Нет. Слишком опасно. Он и так уже погряз в неприятностях. В первую очередь он должен восстановить доверие Лиги. Его голова поворачивается в сторону, глаза закрываются, пока он концентрируется на восстановлении своих пальцев. Он отталкивает свои новоприобретённые воспоминания на задворки разума. Медленно, он вдыхает, в голове образуя маленькую дверь, ведущую в место, куда, по крайней мере, на сейчас, отправляет частичку себя. Его пальцы поддёргиваются. Он сжимает их в кулак, сгибая новосозданную кисть. Снова открывает глаза. Сейчас он Куро. Громкий стук пугает его и выдёргивает из мыслей. Он поспешно открывает дверь, выглядывая из-за неё. Гетерохромные глаза в ответ уставились на него. Куро замирает, моментально узнавая другого подростка. Это один из студентов с USJ. Куро изо всех сил пытается сдержать свой страх. Из всех людей, с которыми он мог встретиться на Спортивном Фестивале, он оказался одним из тех, кого Лига атаковала. — Ты закончил уже? Ты там находишься уже какое-то время. Остальным тоже может понадобиться уборная, — делает замечание парень холодным тоном, в его взгляде нет признака того, что он узнал его. Юный варпер кивает, смесь облегчения того, что он не был пойман, а также смущения, выражается в трепещущих руках и широко открытых глазах. О боже, как долго он находился здесь? Он с трудом пишет извинение. Другого подростка, по-видимому, это не беспокоит; он умывает лицо и волосы в раковине, прежде чем отойти. Его не смущало присутствие Куро. На деле он делает шаг к парню, рот сжат в тонкую линию. — Я тебя нигде не видел раньше? — он спрашивает. Это один из тех моментов, когда Куро рад, что у него нет обычных черт, несомненно, другой подросток увидел бы, как его лицо побледнело бы в ответ. Он пытается придумать ответ, но другой мальчик уже делает это за него. — Ты должен быть один из тех из детей с Факультета Общего Образования? — его брови слегка приподнимаются, хотя выражение лица остаётся неизменным. — Я так и думал, что ты выглядишь знакомо. Что ты здесь делаешь внизу? Уборные для зрителей на верхнем уровне. Это объясняет, почему место такое пустое. Низкий подросток мысленно ударяет себя за то, как легко он мог бы быть захваченным. Быстро думая, он честно признаётся через свой телефон:  — Я потерялся. И не могу говорить, так что… — О, — всё, что отвечает другой мальчик, глядя вниз на телефон с восходящим осознанием. Его пальцы стучат по задней части телефона. Вообще-то, сейчас задумавшись об этом, может он мог бы воспользоваться этой ситуацией. — Ты можешь помочь мне? — пишет Куро. Неуверенный взгляд отражается на его лице:  — Я действительно не… — Шото! — глубокий голос взывает. Куро почти вздрогнул из-за накала и ярости в нём.  — Где ты? Нам надо поговорить. — …вижу ни одной причины, чтобы не помочь. Пошли, — заканчивает другой, быстро ведя Куро к противоположному концу коридора. Пока они идут ярко-крашенные стены уступают место более нейтральным цветам. Куро знает планировку стадиона, но видеть это вживую — немного другое. Пространство гораздо просторнее, чем он предполагал, с длинными коридорами и высокими потолками. Он задумывается о том, учитывалось ли это для носителей квирков с более высокими, чем средними, телами, или это всего лишь декорация. Как много людей могло здесь поместиться? По мере того, как дистанция между ними и злым голос уменьшалась, плечи другого мальчика поникали. Его любопытство не могло быть сдержано на долгое время. В конце концов, он пишет:  — Ты Шото? Высокий мальчик моргает, как если бы внезапно вспоминая, что Куро с ним. После неловкой паузы он отвечает:  — Да, я забыл представиться. Моё полное имя — Шото Тодороки. Он устало выдыхает, а затем прямо заявляет:  — Извини, но я использовал тебя, чтобы избежать моего отца. На деле я изначально не планировал помочь тебе. — Это нормально, я понимаю тебя, — признаётся Куро. Настороженное выражение лица мальчика чуть поменялось:  — У тебя тоже есть проблемы с твоим отцом? Куро приостанавливается, думая над сказанным, прежде чем кивнуть. Технически это не ложь, когда он говорит:  — Что-то типа. Мой отец хочет, чтобы я наблюдал за соревнованиями и запоминал всё, что увижу во время них. Я люблю анализировать квирки, но… — Ты не любишь, когда тебя заставляют это делать, — отвечает Тодороки, его глаза сверкают сочувствием насколько это возможно. Мальчик не кажется таким эмоциональным, как Каччан.  — Звучит так, будто мы в одной лодке. У Куро появилась тревожная мысль:  — Отец заставляет тебя сражаться, Тодороки? Ты можешь выйти из соревнований, если хочешь. Он качает головой, ожесточённый блеск появляется в его глазах, когда он поднимает кулак:  — Нет, я хочу выиграть, но хочу, чтобы это произошло на моих условиях, без квирка отца. Что-то в этом заявлении сбивает с толку Куро. Он неуверен это из-за горькости или лживости самих слов. — Но… Каждый имеет свой собственный конкретный квирк, — Куро пишет. — Как ты тогда можешь иметь отцовский? Он приостанавливается, хмуря брови, как будто бы обдумывая, что сказать перед тем, как ответить:  — Это не совсем тоже самое. Мой квирк называется Наполовину-Горячий, Наполовину-Холодный. Одной стороной я могу создавать огонь, другой — лёд. Но я не буду пользоваться огнём. Он сжимает кулаки:  — Это его сила, не моя. И я отказываю этому человеку в победе. Куро не сдерживается и кладёт под подбородок указательный палец с большим. Есть много вещей, которые он не знает о подростке. Он вспоминает его в USJ; но он не находился там достаточно долго, чтобы лицезреть способности мальчика, только замечая его двойной цвет волос и шрам как выделяющиеся черты. Слышать о самом квирке — невероятно: головокружение, желание разобрать силу и узнать её секреты, но Куро сдерживается. Есть кое-то гораздо важнее требующее его комментариев. Следующие слова он пишет внимательно:  — Извини меня, Тодороки, я могу быть откровенным с тобой? Смена поведения мгновенна. Закрытость возвращается в полную силу:  — Зависит от того, что ты скажешь. Его пальцы печатают по клавиатуре так быстро, как он может:  — Твоя сила невероятно уникальна. Я никогда не видел такого раньше. Мне интересно связано ли это с механизмом гомеостаза, в котором каждая сторона уравновешивает другую. Или, вероятно, это что-то вроде химеры, когда два яйца объединяются в одно во время гестации* или- извини, я уклонился с темы. Что я пытаюсь сказать так это, что твой квирк — это твой квирк. Генетика может играть составной элемент в том, как квирки формируются, но по итогу эта сила твоя, не его. Он делает акцент на последней части жирными буквами, сунув телефон в лицо другого так, что он не мог отвернуть взгляда. Он наблюдает, как Тодороки сканирует текст, глаза расширяются от слов на мгновение, прежде чем снова спрятать их за контролируемой маской. Куро про себя вздыхает. Даже если не сегодня, он надеется, что мальчик научиться принимать свой квирк. Он действительно потрясающий. — Это интересная формулировка, но всё же я не могу сказать, что согласен, — равнодушно допускает Тодороки. Куро фыркает, быстро набирая ответ: — Тогда давай согласимся быть несогласными. — Ты странный. — Ты не первый, кто говорит мне это, — признаётся Куро, перемещая взгляд на приближающуюся лестницу. Он помнит вспышки. Дразнящие голоса людей. Голос Каччана был самым сильным, поднимающимся выше всех остальных, напоминая подростку, что за безквирковый неудачник он был; что в этом обществе были победители и те, кто проигрывают. Даже мечтать о достижении чего-либо высокого было жалким. Глядя на свою мутировавшую форму он не мог не думать о том, что, а если Каччан был прав? Его плечи приподнимаются, когда он слышит кашель Тодороки. О боже, он отключился при другом мальчике, пока размышлял? Он пишет очередное быстрое извинение, которое Тодороки принимает с нейтральным кивком. — Я сказал, что так и не услышал твоего имени, — повторяет Тодороки. Юный варпер размышляет над тем, как ответить. Куро может доставить ему неприятностей с Лигой, а у него и так много проблем. Ему было не по себе делиться своими настоящим именем, чтобы опасные люди выяснили, что у него нет амнезии, как им казалось. В конце концов, он останавливается на чём-то простом:  — Деку. Брови Тодороки сдвинулись вместе, пока он обдумывал его значение:  — Бесполезный? Он сильнее хмурится:  — Твой отец дал тебе это имя? Свою дрожь он скрыл за смехом:  — Нет, нет, он не сделал этого. Это прозвище, которое дал мне старый друг. Он, кстати, в твоём классе. — Действительно? — он наклоняет голову на бок, неопределённый интерес отражается в его чертах лица. — Кто? — Тот, кто любит взрывать вещи, — всё, что отвечает Куро. — А, — на лице другого мальчика всезнающий взгляд. По-видимому, взрывной характер Каччана так не изменился. Варпер мог почувствовать, как что-то на его лице дёргается вверх. Приятно знать, что хоть что-то постоянно в его жизни. Сквозь динамики раздаётся мелодия. — Это предупреждающий звонок, — объясняет Тодороки, поворачиваясь назад. — И это нужная тебе лестница. Увидимся, Деку. Поговорить с кем-то об этом это было как глоток свежего воздуха. Он оглядывается через своё плечо в последний раз:  — Удачи с отцом. Мягкая боль сжимает его внутренности. Есть только маленький шанс того, что Куро увидит другого мальчика скоро. Как-никак, они живут в двух разных мирах. Тем не менее, он кивает, отвечая голосовым сообщением:  — Удачи в матчах, Тодороки. Я буду болеть за тебя. Надеюсь, что ты используешь свой квирк на полную. Тодороки отвечает уклончиво. Когда он исчезает из коридора, глаза варпера сужаются. Нельзя терять времени. У него всё ещё есть работа, которую надо выполнить.

***

Крики толпы подбадривают его. Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал себя таким возбуждённым, таким живым. Первые несколько битв были достаточно простыми. Дерьмоволосый и Круглолицая не смогли оставить на нём даже и царапинки; они слишком медленные, чтобы поспевать за ним. Он не собирался играть в полсилы, как остальные. Он собирается победить. Он должен. — Добро пожаловать на последнюю битву Спортивного Фестиваля UA среди Первогодок! — анонсирует Полночь, её голос разносится по всей арене. Бакуго закатывает глаза. Ближе к чёртовому делу, он думает, устав от ожидания. Очень устал от многих вещей. Как только он побьёт Половинчатого, то пойдёт и вздремнёт. Учитывая все обстоятельства, последние недели были довольно утомительными: между подготовкой к чемпионату и поисками зацепок о нахождении Изуку. Героиня Рейтинга R указывает рукой к противоположной стороне, громкость аудитории взрастает вместе с её движением:  — С геройского курса — Шото Тодороки против- Шум становится сильнее. Бакуго раздражённо трёт уши. Слишком громко. Это почти напоминает ему о- он стискивает челюсти. Не думать об этом, он про себя скандирует. — И также с геройского курса — Катсуки Бакуго! — её рука опускается вниз, толпа сходит с ума. — Старт! Гора льда извергается со стороны Тодороки. Чудом уклонившись от длинных пик, Бакуго с взрывным ударом прорывается сквозь одну из тонких стен. Под тающим льдом его оппонент взирает на это, вероятно не ожидая, что Бакуго отобьётся. Другая волна льда отбивает его назад. Он катится, игнорируя боль, и выпрямляется. Вовремя: край арены находится от него в полуметре. Но это не помешает ему. Бакуго хрустит костяшками, фокусируя всё внимание на мальчике перед ним:  — Блять, ты не откроешься, да? Он не может позволить себе играться как с другими. Как бы ему не хотелось признавать этого, но квирк Тодороки гораздо мощнее его. Но только если он правильно его использует. Этот маленький факт сделал взрывного мальчика менее чем довольным. Другие использовали бы силы на всю катушку имей они хоть каплю мощи Половинчатого ублюдка. Это жжёт, зная, что другой мальчик не видит Бакуго достойным оппонентом, чтобы сражаться с ним в полную силу. Чёрт возьми, он определённо не делал этого во время Боевых Испытаний, уничтожив Бакуго и Очки за считанные секунды с помощью мощи этого льда, после разморозив их, и даже не взглянув на них. Он сжимает зубы, вспоминая этот момент слабости. Другая волна прошлась по полю. Однако, Бакуго быстрее, он подрывает себя с земли перед тем, как яростно бросится на своего противника. Тодороки пытается блокировать его очередной ледяной стеной, но Бакуго ломаёт её прицельным ударом, показывая, что он не сраный пони с одним трюком, как некоторые люди. Он настроен серьёзно. — Знаешь, неважно как силён твой квирк, твоя меткость дерьмовая, Айсихот*, — он дразнится. — Не недооценивай меня. Я не Скотч. Всё, что он получает за свои попытки это холодной взгляд. Бакуго отвечает свирепой ухмылкой. Он разминает свои кисти, искры летают между его потными пальцами. Лёд Тодороки может быть неприятностью, но ублюдок не может продержаться так долго. Бакуго уже может видеть, как образуется изморозь, другая половина тела не в состоянии выдержать постоянного холода. — Давай, я не собираюсь ждать весь день, пока ты используешь это. Бейся со своими квирками в полную мощь, ты, ублюдок, — он подначивает. Бакуго не собирается проигрывать, но и, чёрт возьми, не собирается получать жалкую победу. На кону его гордость. Потому что если он не сможет побить этого придурка… кем тогда, чёрт возьми, это делает его? Он сдерживает нарастающие эмоции в своей груди. Дерьмо. Сейчас не время. Его второй удар не попадает по цели. Вместо этого Тодороки хватает его руку и плечо для броска. Бакуго вырывается, ругаясь, когда обнаруживает, что сволочь заморозил приличную часть его руки. Ломая лёд с помощью своего квирка, он перемещается на несколько метров в сторону. Блять, оно холодное. Он раздражённо хмурится и подмечает, что озяб. Ему понадобится несколько минут, чтобы восстановить пот в руке. — Ты в точности такой же, как они, — внезапно подмечает Тодороки, захватывая внимание Бакуго эмоцией в своём тоне. О, задел за живое. Его ухмылка становится шире. Он видел достаточно встреч Половинчатого со Старателем до других матчей, чтобы знать о разногласии с Героем Номер Два. Да, нет любви между этой парой из отца и сына. Как маленький мальчик с палкой он тыкает в пресловутый муравейник:  — Как скажешь, Папочкины Проблемы. — Ты не понимаешь… Этот квирк, — он выплёвывает это слово словно яд, зля Бакуго ещё сильнее. — Я одержу победу, не полагаясь на него*. Что за хуйня? Он сейчас серьёзно? Он проходит глазами по заполненной льдом арене. Тяжело поверить, что этот мудак намеренно не использует свой квирк на полную, как Бакуго и другие. Его зубы скрежещут. Кровь стучит, и он снова бросается в бой. Он поднимает кулак, нитроглицерин начинает искрить:  — Тогда умри! Тодороки пытается увернуться, но Бакуго быстрее. Используя свою другую руку он взлетает в воздух, находясь вне поле зрения ублюдка. Он использует как можно больше пота для атаки, ярость наполняет его, когда он использует сильнейший удар из своего арсенала. Удар Гаубицы предполагался как завершающий удар против Половинчатого, но поведение ублюдка вызвало у Бакуго неприятное послевкусие. Обычно он заранее объявил бы атаку, как он видел Всемогущего, делающего так неоднократно. Но нахуй это. Как и на тренировке, он совершает круговые движения, выпуская столько взрывного пота, сколько может. Запах прожигает ему ноздри, но он продолжает наступление. Он не может остановиться. Не сейчас. Жар возрастает, когда он поворачивается, сгорая в кислороде рекордными темпами. Он лелеет широко распахнутые глаза на лице Тодороки, когда прицеливается. Последний бросает очередную стену льда, но она слабее предыдущей. Бакуго видит, что изморозь разрастается всё больше на его лице и руке. Три метра. Два метра. Один. Он выпускает запасённый пот прямо во время удара по льду. Стена взрывается. Ледяной дождь падает на арену, а большие куски разлетаются, пока он прорывается. Только когда степень теплоты сменяется, он отпрыгивает назад. Ухмылка преобразуется в дикий оскал, когда как температура поднимается. Пламя на теле Тодороки проедает сквозь окружающий их лёд. Ярость в его взгляде на вкус как победа для Бакуго. Он не может удержаться от медленных хлопков, надеясь вызвать больше огня, пока он бьёт этого ублюдка.  — Вот оно. Давай, нападай на меня по-настоящему в этот раз, или как сука ной о своей трагичной предыстории, повлиявшей на твой квирк? Он указательным пальцем проводит как ножом в сторону Тодороки:  — Потому что я хочу получить первое место, которое не оспорить. Если у тебя нет намерения победить, тогда сдавайся, потому что каждый из тех экстр выложились на полную, и я вбил их в пыль. У Бакуго едва ли хватает времени, чтобы отреагировать перед тем, как другой швыряется в его голову огненным колесом. Он ныряет, ухмыляясь как дурак, наконец-то добившись каких-то действий. И всё же второй удар попадает по Бакуго, отшвыривая его в одну из ледяных стен, оставшихся после его заключительного удара. Пламя вокруг другого мальчика погибает, вновь заменяясь холодом.  — Твоя заносчивость погубит тебя, — презрительно подчёркивает Тодороки. — Да пошёл ты, ты жалкое подобие мятного леденца! — Бакуго огрызается. Он принимает прямую стойку, игнорируя боль в боку, и ныряет, чтобы нанести ещё один удар. К несчастью, когда он наклоняется вперёд, ублюдок говорит вещь, которая разъёбывает его. — Скажи мне, — начинает Тодороки, щурясь на приближающегося Бакуго. — Каким образом ты и Деку стали друзьями? Мир останавливается. По крайней мере, для Бакуго. У Тодороки другие планы. Мороз — единственное предупреждение перед тем, как по нему опять бьёт этот тупой лёд. Чёрт возьми!  — Какого хуя. Как- У него нет времени, чтобы перехватить дыхание. Почти незамедлительно он получает удар с разворота по рёбрам, заставляя его вернуться к защите. Он ворчит. Они не выглядят сломанными, но, чёрт, будут синяки.  — Ты открылся с правой стороны, — говорит Тодороки, как описал бы Бакуго, невозмутимо. — Блять, — он рычит. — Ты вообще затыкаешься? — Я бы сказал тоже самое. Битва не останавливается, потому что он ранен. Тодороки продолжает атаковать, заставляя Бакуго использовать всё больше и больше пота. Хотя не только он начинает выбиваться из сил, Айсихот тоже не выглядит хорошо. Удар Гаубицы оставил довольные глубокие порезы от ледяных осколков, которые он бросил. — Если ты хотел делать всё наполовину, то тебе стоило бы пойти в Кетсубутсу, — он вновь разжигает свои руки, направляя очередной взрывной удар в живот Тодороки. — Сражайся со всеми своими силами, чёрт возьми! Ублюдок в буквальном смысле катится с кучей ран, останавливаясь в футе от края бойцовского ринга. Или то, что осталось от него. Он достаточно скоро поднимается, его левая сторона дымится. Языки пламени украшают его другую руку. — Для кого-то столь отчаянно желающего выиграть… ты кажешься вполне решившимся на проигрыш, — зло заявляет Тодороки, приподнимая на него бровь, будто бы удивлённый словам Бакуго. Если бы. Бакуго меняет стойку. Он трёт руки вместе, пытаясь собрать как можно больше оставшегося пота. Покрутив плечами до хруста, он кричит:  — Как только это закончится, я собираюсь заставить тебя рассказать о том, откуда ты знаешь Деку, Карамельная Трость. На мгновение Бакуго почти кажется, что он видит улыбку.  — Я не обязан рассказывать тебе что-либо. Он готовит свой кулак. Тодороки повторяет за ним. Они кидаются в атаку. Хоть это и не его завершающий удар: он готовит руку, отводя плечо назад, пока он выпускает оставшийся в его арсенале взрыв. Сила потрескивает, её мощь сильна. Но не достаточно. Волна пламени, что отпихивает его назад, сильнее в два раза, снося его с ног. Какого чёрта? Он пропускает приземление, его тело с силой ударяется о холодную траву. До него доходит только через секунду, что произошло. Толпа взрывается аплодисментами, но не для него.  — Раунд! Катсуки Бакуго за пределами поля. Шото Тодороки — победитель! — объявляет Полночь. Слова эхом отражаются в его голове, дразня подростка, словно бы кто-то вылил на него ледяную воду. Он проиграл. Мир внутри его головы затихает из-за неудачи в попытке соответствовать своим стандартам. И это не в первый раз. Не смог спасти себя от Грязевого Злодея. Не сумел остановить его от убийства Деку. Не смог выиграть Боевое Испытание. Не сумел остановить Деку, когда тот ушёл вместе с телепортирующимся ублюдком. Неудача за неудачей за неудачей. Как он собирается стать Героем Номер Один таким образом? — Дерьмо, последний сраный раз, когда я помогаю кому-то в битве, — он бормочет сквозь сжатые зубы. — Блять, блять, блять, блять. Он ненавидит это. Чувство отчаяния из-за проигрыша. Он должен быть лучшим. Он должен быть победителем, чёрт возьми. Он поднимает свою руку, чтобы спрятать нарастающую влажность на лице. Ему хочется спрятаться, найти место, где он снова сможет перегруппироваться. Но всё не так просто. Он утирает глаза тыльной стороной ладони. Это ещё не конец.

***

Как он и ожидает: церемония грандиозная и скучная. Он слушает только вполуха, остальная часть его разума поглощена новой информацией, которую предоставил ему Айсихот. Тодороки контактировал с Деку. Это лучшая зацепка, которую он получал со времён USJ. Это знак того, что Деку не полностью под контролем злодея. Он попытался допросить Тодороки после битвы, но другой мальчик был поглощён своим кризисом идентичности, чтобы обратить внимание на Бакуго. Ясно. Бакуго не единственный, кого этот мудак игнорирует: он полностью обходит стороной своего отца по пути на подиум. Только когда Всемогущий прибывает, он начинает прислушиваться. Сейчас, сейчас тот момент, которого он и ждал. Его пальцы чешутся, пока он морально подготавливает себя. Слава богу, Всемогущий отключает микрофон, шепча что-то на ухо победителю третьего места, прежде чем быстро обняв его. Как только мужчина заканчивает награждать Токоями бронзой, он направляется к Бакуго. Это не первый раз, когда они встречаются, но это первый раз с того дня, когда Всемогущий смотрит на него. Он знает, что мужчина избегал его взгляда. Несмотря на широкую улыбку, внутри него глубоко укоренившаяся вина, которую узнаёт только Бакуго потому, что он видит то же самое в зеркале, каждый чёртов день. Серебряная медаль чувствуется безбожно тяжёлой, словно бы насмехаясь над его слабостью за невозможность взять золото.  — Ты отлично показал себя, Бакуго, — заявляет Всемогущий. Нет, он этого не сделал, но кто он такой, чтобы исправлять Символ Мира?  — Второе место — настоящий подвиг! Ты должен гордиться своими успехами. Слова вылетают в тот момент, когда мужчина обнимает его. — Деку- Изуку Мидория жив и его держат в плену те самые мудаки, которые атаковали нас в USJ, — это непросто, но это лучшее, что у него есть. Сразу, блять, к делу. Всемогущий замирает; мышцы напрягаются, пока его руки обнимают подростка. Однако это не длится долго. Он восстанавливается, и, не теряя ни секунды, отправляется к Тодороки, который удивлённо смотрит на Бакуго. По крайней мере, хоть кто-то признаёт его слова. — И первое место уходит Шото Тодороки! Должен сказать, я впечатлён! То, как ты используешь лёд и пламя — действительно выдающееся. Надеюсь, с годами ты вырастешь, и как студент, и как герой, — с теплотой подмечает Всемогущий. Не то чтобы Бакуго это больше волновало. Его шанс ушёл. Конечно же, Всемогущий не поверил бы ему. Какие у него были доказательства? Кроме имени Изуку ничего не связывает со злодеями в USJ. Чёрт, большинство людей даже не обратили внимания на второго варпера позади первого, сбив его в кучу с остальными жалкими злодеями. Он сжимает руки в кулаки. Бакуго тоже бы причислил его к ним, если бы не услышал слова прямо изо рта мальчишки. Он помнит голос Изуку. Он преследует его, даже сейчас. Остальная часть церемонии — мусор. Впоследствии он игнорирует своих родителей, вместо этого выбрав путь домой. Они его не беспокоили. Может, они понимают, что он не в настроении и хочет побыть один. Или жалеют его. Он думает, что последнее вероятнее всего. Идти с ними значит иметь шанс встретиться с мамой Изуку, чтобы отпраздновать, и он не может сегодня. Просто не может. Это ящик Пандоры, в открытии которого в ближайшее время он незаинтересован. По крайней мере, не без доказательств. И доказательства это то, что в чём он сейчас отчаянно нуждается. Как он сумеет убедить людей, что он не сумасшедший? Тодороки не считается. Бакуго нужно, чтобы кто-то важный помог ему. Кто-то со связями. Но как найти их? Это отстой быть не в своей стихии. Работа сыщика не то, что он изучал в школе, и не то чтобы были такие секции, которые он мог бы посещать, как бокс и барабаны. Когда всё стало таким сложным? Может, надо нанять частного детектива? Мог ли несовершеннолетний сделать это? Дерьмо, он реально должен подучить законы или что-то такое. Он стонет, кладя голову на перила длинней лестницы, ведущей в школу. Он поднимает голову, смотря прямо на исчезающий горизонт с чувством разочарования. Что-то двигается позади него. Боевые инстинкты Бакуго берут верх. Он поворачивается, его глаза расширяются, когда он узнаёт ждущую фигуру. — Юный Бакуго, — обращается к нему Символ Мира, глаза загораются голубым огнём, который он не видел вечность. — Нам надо поговорить. Бакуго не плачет. Не плачет, чёрт возьми. Он растягивает губы в раздробленной ухмылке. Ему отчаянно хочется быть свирепым прямо сейчас, но надежда в его груди поёт слишком, чёрт, сильно и, блять, из всех людей он ведёт себя как Изуку. Он ударяет кулаком по открытой ладони:  — Так, ты услышал то, что я сказал. Хорошо. Тогда начнём.