В каменном коконе

Не всякие одежды подойдут ей. Пусть нищие кутаются в коричневое, пусть утопают в сером. Не пойдёт и яркий, ведь лишь сдержанность отличает аристократа от подражателя. Найти равновесие непросто, но Эмилития уже давно определилась. На первый взгляд невзрачные, но столь редкие цвета, какие невежда назовёт некрасивыми, нашли особое место в сердце её и разуме. Те, с кем она делит сословие, выбор её поддерживают — пожалуй, один из немногих случаев, когда её не пытаются осуждать. Эмилития делит с ними фиолетовый, тёмно-бордовый, тёмно-синий. В самых заветных грёзах примерит, как и они, белый. Но только примерит, ей хватает ума не растворяться в его благословении. Быть может, потом, когда придёт час её… Но сейчас она может лишь любоваться его светом издалека, когда сон уйдёт. И во снах она фиолетовый видит, когда все жуки одеты в единственно правильный цвет, и их не омрачает ничто другое. Королю такая картина не понравилась бы, но, к счастью, его в этих фантазиях нет. Ему лучше прочих знать, когда следует являться к жукам, а когда нет. Под тенью цвета он не видит, и ни один мотылёк не докажет ей обратного. Тем более, что они сами в белый наряжаться не спешат, пусть и косятся на фиолетовый с опаской. Они понимали, что каждому жуку свой цвет годится. Но они не знали, что потом придёт оранжевый и поглотит и роскошь, и нищету, и святость. Но пока фиолетовый живёт, пока прячется за стенами, будет жить и Эмилития. Всё ещё дворянка, но всё ещё при своём. При любимом фиолетовом.