Исступление

      Идеальное утро. Когда ласковое солнце ещё не успело нагреть, уже проснувшиеся, улицы прибрежного города. Когда утренний воздух, что за ночь успел стать по особенному свежим и пьянящим, прочищает мысли и помогает настроиться на новый, продуктивный рабочий день, ну или набраться моральных сил перед очередной нервотрепкой, как посмотреть. Да, так должно было быть. Так было всегда. Всегда идеально, всегда безупречно. Было. 6:00 подъем 6:15 утренние процедуры 6:30 завтрак 6:45 сборы 7:00 выход из дома 7:45 прибыть в агентство       Минута в минуту. Никакого отклонения от графика. Всё так было, есть... А будет ли? В это время на улицах уже больше народу, чем привык Доппо. Люди спешат на работу, выползая из своих уютных коробочек. Но они не отвлекают, скорее дополняют внутреннюю атмосферу. Атмосферу хаоса.       Куникида не может, даже самому себе, четко ответить на вопрос о том, когда его стало тошнить от собственного образа жизни, привычек, действий, от своих чертовых идеалов. Когда вообще слово «хаос» начало стоять в одном ряду с его жизнью? Когда все то, чем он буквально жил, разбилось, словно хрустальный фужер о холодный кафель? Хотя нет, не совсем верное сравнение. Это было не мгновенное падение в бездну, ведь когда умираешь быстро, говорят, ты не успеваешь почувствовать боль. Это же больше похоже на медленное увядание, разложение, гниение изнутри. И снова ложь, Доппо знал, что все это началось, когда в его жизни, буквально из неоткуда, появился он.       Куникиде, с первого взгляда на это "чудо", стало очевидно, что Дазай Осаму, мягко говоря, необычный человек. Хотя иногда вопрос: «Он вообще человек?» звучит более уместно. Доппо никогда до конца не понимал, хоть и не показывал этого (по крайней мере не хотел показывать), что таится за этим мягким и, на первый взгляд, беззаботным изгибом губ, за кофейным слегка прищуренным, но всегда сосредоточенным взглядом. Он вводил идеалиста в ступор почти всем своим странным существом. Боже, Куникида до сих пор проклинает тот день когда причину его постоянной мигрени поставили к нему в напарники. За что Фукудзава? За какие грехи, спрашивается?       По началу, Дазай просто раздражал своей абсолютной безответственностью, порой  неуместным сарказмом и шутками про суицид, детской беспечностью и слишком наигранной манерностью. Бесспорно, он прекрасный детектив, ценный сотрудник и обладатель одной из полезнейших способностей. Но даже несмотря на очевиднейшие плюсы, он сводил блондина с ума. В прямом смысле.       Для Дазая не существует черного и белого, плохого и хорошего. Складывается ощущение, что для этого горе-суицидника вообще не существует граней, жизнь это единое игровое поле, где, ко всему прочему, можно ходить как хочешь и брать что хочешь. Для Куникиды это было абсолютно недопустимо, даже нет, немыслимо. Осаму буквально ломал все его устои, можно сказать, рвал шаблоны вдоль и поперёк.        Порой в Доппо просыпалось даже что-то, сродни зависти, к тому, как легко и припеваюче все проходил Дазай. Как он ломал общую картину и складывал её так, как угодно ему. Почему, черт возьми, его планы всегда срабатывают, даже если ты и не понимаешь, что задействован в его плане? Каким образом настроение этого индивида меняется, как по щелчку пальцев? Эта внезапная перемена во взгляде, от милого, полного нежной теплоты и заботы, до ледянящего душу, словно чёрная бездна, намекающая что это последнее, что ты можешь увидеть в своей жалкой жизни, всегда напрягала, а порой, кхм, чаще всего, даже пугала.       Дазай, возможно, сам того не замечая, хотя кто его знает, ломал Куникиду. Разбирал его по запчастям и кусочкам, но не собирал снова, как те картины, нет. Просто наблюдал, будто это игра. По началу, идеалист боролся с этим, но, черт возьми, возможно ли долго противостоять этому дьяволу?       Вид знакомого здания из красного кирпича отвлек от навязчивых, постоянных мыслей. Боже, сколько же можно думать об этом? Ох уж эта привычка, все держать в голове до последнего и чётко, с расстановкой, обдумывать. Хотя, как можно обдумывать что-то в таком беспорядке, который творился у Доппо сейчас в мыслях? Но, однако, статус идеального детектива, хотя сейчас это до безумия сложно, невозможно поддерживать необходимо. И Куникида правда старался, хотя с каждым днем это становилось все более невыносимо.       Взгляд упал на наручные часы. 8:23. Черт, абсолютно не идеальное время. Раньше это вызвало бы смесь из жуткого негодование в перемешку с досадой и даже яростью, ведь опаздывать это недопустимое нарушение как графика, так и элементарного этикета! Но сейчас... Лишь пустое ничего, с оттенком лёгкого, детского: «Что не ожидали, так вам и надо, бе!» Хотя кому это вообще надо?       Поднимаясь, по таким знакомым, ставшими уже родными, и, в последнее время, слегка осточертевшими, ступенькам, Куникида даже почти не переживает, что это опоздание может пошатнуть его образ, куда там. Он абсолютно всегда, все время, что здесь работает, приходил первым, несмотря на то, что даже не живёт, как многие в общежитии, что находится не так далеко от агентства. Все, будто рабочий график создан точно не для них, и вообще что это такое, начинают приходить в офис от девяти и позже, а то и вовсе, как некоторые, не будем тыкать пальцем в его величество Дазая, могут вообще не почтить рабочее место раньше обеда своим светлейшим присутствием.       Но этот день видимо решил преподнести сюрпризы. Привычным будничным движением, вставив ключ в замочную скважину двери, с характерной табличкой, Куникида впал в лёгкий ступор. Открыто. Что? Неужели кто-то соизволил прийти в положенное время? Может это Ацуши-кун решил прийти пораньше, чтобы доделать отчёты за своего обожаемого семпая? Или может у Акико-сан какая-то неотложная операция? Но, видимо, этот день окончательно решил добить Куникиду.       Постояв и протупив около полминуты, все таки вытащив ключ, Куникида неуверенно зашёл в офис. Сказать что он удивился, это будет сказано слишком мягко. Знакомые, наглые коньячные глаза и каштановая макушка показались прямо за противоположным столом. Куникида что-ли ещё спит?       И, стоп. Не показалось ли ему? Что это только что было?       Буквально на несколько секунд Куникида кажется увидел в этих, независимо от ситуации, расслабленных глазах..волнение? Да, боже, волнение, возможно даже тревогу и страх. Похоже, только что, Доппо первый раз, на несколько секунд, прежде чем Осаму, как по щелчку, натянул свою привычную ядовито-нагловатую ухмылку, увидел его настоящие эмоции, что вечно скрыты под миллионом образов. Интересно.       Он давно понял, что у Дазая полно масок, но неужто, на несколько секунд, он правда увидел истинные эмоции этого человека? Что же, зрелище конечно поразительное, но судя по этой, зараза, так уж и быть, слегка очаровательной ухмылке сейчас начнется очень остроумный словесный поток. По сему, Доппо решил, что лучшая защита это нападение. — Неужто на завтра обещали апокалипсис! Ещё даже не обед, а сам, его светлость, Дазай Осаму соизволил, в кои-то веки, вспомнить что он работает в организации, где существует график? — своим привычным, гипернравоучительным и слегка саркастичным тоном, начал Куникида. Нет ну правда, в честь чего это такие подарки судьбы? Губы растянулись в хищной улыбке, нет язвительных комментариев не избежать. — Вот уж не думал, что доживу до того момента, когда увижу как мистер: «Мы отклоняемся от графика!» опоздает на целых двадцать четыре, — коньячный взгляд зацепился за настенные часы, — двадцать пять минут! Дааа, вот от тебя, Куникидушка, я уж точно не ожидал такого! — лениво откинувшись на спинку стула, напускным осуждающим тоном протянул Дазай, наигранно вздохнув.       Судя по всему, в офисе кроме них ещё никого не было. Дазай выглядел, хмм, слегка более уставшим, чем обычно, хотя он всегда немного пришибленный.       Отвечать на лёгкую провокацию и оправдываться перед этой ходячей катастрофой, как-то не хотелось. Поэтому, неопределённо хмыкнув, Куникида молча начал приводить в порядок рабочее место и поднимать жалюзи, ибо этот придурок конечно и не думал заниматься такими низменными вещами, ну да, куда же ему.       Но неожиданно, молчание как-то начало напрягать. Он, честно говоря, ожидал более бурной реакции на свое опоздание. Все таки, такое явление не часто уж происходит. Да и тем более, Дазая и без повода не заткнешь. Поэтому, все же, Доппо решил поинтересоваться: — Дазай? — Ммм? — руки в замок и абсолютно индеферентный взгляд сквозь блондина. — Всё-же..что-то не так? — судя по взгляду, он снова включился в разговор. — Хм, ты слышал сегодня ночью..       Докончить, едва начатое, предложение, не дала, резко распахнувшаяся, дверь. Да с таким грохотом, что похоже штукатурка на стене сегодня явно не в победителях.        Буквально влетевший в помещение Ацуши, дышал так, будто пробежал марафон и может не раз. Даже отстраненность и апатия во взгляде Осаму куда-то исчезли. Сегодня, правда, происходит какая-то чертовщина. — Что случилось, шкет, выглядишь..— на этот раз уже не дали закончить Куникиде. — Слышали..новость..взрыв, ночью в порту..склад! — бессвязный поток, прерываемый попытками заглотнуть больше кислорода, прервал Осаму. — Ацуши-кун, успокойся. Отдышись и попытайся же сформулировать чётче,— неужели шатен и вправду раздражен?       Ацуши смущенно покраснел и неловко потупил взгляд. Ему явно не терпелось побыстрее что-то сказать.       Взрыв? Куникида, действительно, слышал ночью достаточно сильный взрыв. Сложно было его не услышать. Он понял, что это было где-то в стороне порта, но если бы это было что-то действительно серьёзное и важное, затрагивающее интересы агентства, их бы не постеснялись вызвать и посреди ночи.        Ощутимое напряжение прервал, уже более отдышавшийся и собравший мысли в кучу, Ацуши. — Ночью кто-то подорвал один из складов п-портовой мафии, вроде как, стратегически-важный! П-погибло очень много людей и, кажется, два исполнителя попали в эпицентр. Если правильно запомнил, Накахара Чуя и...       «Накахара Чуя». После этого словосочетания, слова Ацуши стали для Куникиды таким же эфирным шумом, как звуки принтера, сигналы машин и беседы прохожих под окнами агенства. Чуя. Блондин уже и забыл, что может услышать это имя от кого-то. Что это не просто объект на, уже измученных до дыр и изученных вдоль и поперёк, фотографиях из личного дела Дазая, что это не запретный плод его фантазии, воплощающий, буквально, идеал сладострастия, что это реальный человек. Сильнейший эспер, талантливейший исполнитель портовой мафии, и самое, как бы дико это не звучало, обидное, бывший напарник Дазая.       Когда Куникида, по стечению обстоятельств, все таки узнал, где же работал Дазай до агентства, его картина мира окончательно разлетелась на мелкие куски. Казалось, что если раньше мир состоял из чётких граней и векторов, определяющих и разделяющих, то теперь он напоминает бесформенное пятно, разбитую мозаику. Хотя нет, мир всегда был таким, просто Куникида не хотел воспринимать его беспорядочность и неопределённость. Но самую страшную, буквально, стоящую его здравого смысла, ошибку, Доппо совершил, когда решил чуть подробнее узнать о прошлой жизни своего обожаемого напарника.       Да, прошлое, есть прошлое. Но, черт возьми, надо же знать с каким фруктом ты все таки имеешь дело, тем более когда это касается напрямую твоей жизни и мафии. Кто же знал, что в итоге, небольшое расследование выльется в ночи проведённые перед монитором, кучи использованных салфеток на рабочем столе, в расшатанную нервную систему и в чуть-ли не параноидальную реакцию на сочетание рыжего и голубого, хотя нет, небесного, цвета.       Когда Доппо первый раз увидел Накахару на фото, в личном деле Дазая, отрыть которое, между прочим, тоже стоило не малых усилий, видно кто-то из МВД хорошо постарался, он долго гипнотизировал взглядом несчастный монитор. Он тогда толком и не понял, что это, черт возьми, было?! Но после этого из головы уже не выходил пронзительный прищур глаз, цвета лазурного неба, узенькие плечики, на которых  жидкое солнце скрутилось в медные кудри, и тонкие черты лица, слегка искаженные ядовитой ухмылкой, обращенной, непосредственно, вездесущему, Дазаю. Куникида пытался бороться с этим, гнать прочь из мыслей эту рыжую бестию. Думать о работе, о документах, о чем угодно! Но слишком плотно уж засел этот образ на корке подсознания.       На «Соукоку» поиск информации о Дазае решено было прекратить, дабы окончательно не упустить, итак съехавшую крышу. И вроде, понемногу, начало помогать. Но тут случилось оно.       На внеплановых переговорах с портовой мафией, Куникиде выпала доля увидеть, воочию, причину своих позорных мазолей на руках. Всё. Это был конец. Конец рассудка и здравого смысла. Чудо что он вообще тогда продержался с кирпичным лицом всю встречу! Кажется, это был первый раз, когда он абсолютно не слушал директора.       После этого он провел в ванной почти три часа. А сколько раз он кончил от собственной руки и воспоминаний о кожаном чокере на тонкой форфоровой шейке, о беспорядочных огненных кудрях и пленящих глаз, он даже и не помнит, а при любой попытке вспомнить, жаркий узел так и завязывается где-то внизу живота. Только тогда он и заметил очаровательный рост эспера. Едва ли он достанет Куникиде даже до плеча. Сколько же раз Доппо представлял, какого это, посадить к себе на колени маленькое горячее тельце, прикоснуться к.. — Куникииида, приём, приём, земля вызывает!       Доппо будто очнулся от голоса напарника и резко осознал, что он, только что, тупо стоял и пялился в одну точку. Боже в кого он превратился? Что за невообразимую похоть вызывали лишь одни воспоминания о рыжем эспере? Ему тут о взрыве и вражеских потерях, а он чуть не возбудился от одного упоминания! О боже, взрыв.. — Так, я вижу что на разговор, Куникида, ты сегодня не настроен,— видно к нему уже обращались, судя по снисходительному дазаевскому тону,— так что, в общем я пошёл. Месячные отчёты за меня сдаст Ацуши-кун. — Н-но, Дазай-сан!       Шатен уже оперативно накидывал на плечи кремовое пальто, когда до Куникиды наконец дошло, что эта суицидальная мумия снова хочет спихнуть работу на младшего и дать по газам. — А ну куда это ты собрался, чёртов Дазай! У тебя сейчас нет никакого задания, и хватит сваливать все на бедного шкета!       Нет, ну серьёзно, сколько можно то? На щеках у тигра снова заиграл лёгкий румянец, но кажется Осаму такая яркая и воодушевлюящая речь совсем не впечатлила. — Я вспомнил, что у меня сегодня есть дела поважнее отчётов, — даже не обернувшись, лишь приостановившись на пороге, чересчур тихо и серьёзно, сказал шатен и скрылся в коридоре.       Ацуши просто несколько секунд, с лицом полным досады, осознавая сколько ему теперь горбатиться за бумагами, смотрел вслед, но потом все же решил пройти к столу и попытаться поработать, кто-то же должен. Какой славный малый.       Куникида сейчас просто не мог заставить себя спокойно сесть за рабочее место. Тревога и жажда к действиям, буквально, накрыла его с головой, словно цунами. Он захлебывался в ней и никак не мог вдохнуть спасительный воздух.       Да, следить за коллегой это конечно низко, но мысленно, каждый вечер, иметь во всевозможных позах бывшего напарника этого же коллеги ещё ниже. Поэтому остается надеется, что Куникида ещё не утерял навык слежки. — Ацуши-кун, у меня тоже дела, расскажи новости остальным сотрудникам, — спешно, без прежнего запала, проговорил Куникида и скрылся в проёме, прихватив из шкафчика какую-то странную, явно с чужого плеча, куртку.       «Боже, дай мне сил!» пронеслось в мыслях у подростка.

***

      Дазай уже и не помнит, когда он последний раз нормально спал ночью. Когда он вообще последний раз спал в это время суток? Кажется, даже после своего фееричного ухода с прошлого места работы, организм, привыкший работать в тёмное время суток, так и не смог перестроить суточные биоритмы. Эта ночь была не исключение. Но неожиданным дополнением к бессонице и нескончаемому потоку странных мыслей, стал взрыв, что заставил даже не многочисленные предметы в комнате немного задрожать, прогремевший в восточной части города. Что-то взорвалось в порту.       Тревога и волнение, почти не свойственные Осаму, завязались в тугой узел. Хотя с чего ему, спрашивается, волноваться? Как известно, если хранить пепел от сженных мостов, то можно испачкать карманы. Это больше не его организация, не его проблемы, не его люди. Не его люди. Важных для него людей там тоже уже не осталось. Уже не осталось. Чуя.       Нет, ерунда, со способностью Накахары, такой взрыв как слону дробина. Да и с чего вообще его должна волновать судьба этого коротышки? Они ведь теперь никто друг другу. Ведь так? Почему первая мысль о нем?       Такими мыслями и бутылкой дешёвого пойла Чуя бы никогда не стал пить такое с заваренной лапшой, что заменила поздний ужин и слишком ранний завтрак, он удержал себя в квартире вплоть до рассвета. Дазай не мог пойти на место событий. И без того, в последнее время ему стали меньше доверять, а появление, без приказа, на вражеской территории особой радости ни у кого явно не вызовет. Тем более, его это никак не касается. По сему, было решено пойти в офис, там наверняка можно будет узнать подробности. Но, услышав слова Ацуши, он уже не мог больше бездействовать.       Чуя. Накахара Чуя. В эпицентре. Есть погибшие.       Всё как в тумане. Дазай даже не помнил, как он выскочил из здания агентства и пролетел уже две улицы. Только сейчас он задумался, зачем он вообще туда идёт? Точно не из-за бывшего напарника, нет. Ему абсолютно без разницы жив ли он. Ведь так? Он просто идёт узнать подробности взрыва, расследование, если хотите. Ведь если какой-то самоубийца решил так, в открытую, напасть на сильнейшую организацию этого города, какова вероятность что агентство тоже не попадёт под раздачу? Да, все во благо работы, и не как иначе.       Как же сложно отбросить все маски и сказать себе правду. Дазай понимает что врет, безбожно врет. Ведь как можно думать о работе и плевать на человека, о котором мысли крутятся почти круглые сутки?       Да, их отношения друг к другу всегда были странными, больше похожими на стихийное бедствие. Когда Дазай впервые, в пятнадцать, увидел рыжего задиристого и пылкого эспера, он понял что пропал. Влип. Утонул. Да, он утонул в этих бездонных бирюзовых глазах. Осаму часто замечал, как их цвет может меняться от небесного голубого, до, когда он злился или же спорил, цвета бездонного океана. Но, учитывая не самые приятные обстоятельства, при которых они познакомились, глупо было рассчитывать на дальнейшие теплые отношения. Дазай просто не мог признать свое «поражение».       И сейчас, рассекая привычное течение, нарушая мирный поток пешеходов, Осаму впервые, за всю жизнь, ощутил себя полнейшим мудаком. Боже, как много он делал неправильно и даже не замечал это!       Почему он постоянно пытался спрятать, закрыть свои чувства, так и не показав их? Заменять их вечными подколами и задеваниями, по поводу роста, шляп, внешнего вида и прочей ерунды? Он знал, что это задевает рыжика, но глупая гордость и подростковый гонор никогда бы не позволили ему сказать правду, о том, насколько Чуя, например, красив, когда закатные лучи летнего солнца играют с его кудрями, окрашивая их в красное золото и предавая ему неземной вид, или как ему, на самом деле, шёл тот вишневый кардиган, подчёркивая необычный цвет его глаз, или как он прекрасен, когда после очередной жестокой зачистки, делал неспешную затяжку, или как соблазнительно смотрится на нем чокер, или...       Нет, вместо этого мы имеем целый сборник, очень оригинальных, шуток про рост, букет сравнений со шлюхой и на закуску набор кличек, начиная от пса, заканчивая, гребанным, слизнем! Браво Дазай! Ничего не скажешь!       А как же их доверие? Да, оно бесспорно было! Правда, одностороннее. Чуя абсолютно доверял Дазаю, он буквально вверял свою жизнь в его забинтованные руки, и, черт возьми, как же это нравилось Осаму! Ощущать, что в нем кто-то нуждается, а тем более такой желанный объект, было настолько пьянящим! Сначала он списывал это на то, что ему просто нравится видеть такого сильного и грубого Чую беспомощным, эдакий контраст. Но все же, уже покинув мафию, он осознал что не в том дело. И каким же он был ублюдком, что не понимал чего стоило это доверие рыжику!        И каким же ещё большим ублюдком он был, когда предавал это доверие, оставляя хрупкое тело товарища после порчи на поле боя. Чтобы, лишний раз, показать, насколько тот ему безразличен, чтобы никто не увидел настоящего.       Надо признать, он слишком переиграл в бесчувственного и саркастичного напарника. Роль провалена.       Чувство жгучей вины и пожирающей самоненависти начало подниматься выше, оно начало сжимать горло, кажется даже дышать стало сложнее. Ведь сколько он не сказал! Остался суицидальным мудаком в глазах у самого дорогого, да плевать уже на свой образ, человека. А ведь сколько раз Чуя вытаскивал его из той же петли, во время очередного экзистенциального приступа, но сказал ли хоть раз Дазай слова благодарности, вместо саркастичных упрёков и оскорблений? Он так и не объяснился из-за своего ухода, так много не произнёс того, что должен был, и все из-за собственного эго, глупой гордости, что застилали глаза столько лет! Нет, Накахара конечно тоже был хорош и активно отвечал. Иногда красноречивыми ответами служили новые травмы на теле Дазая. Но только сейчас, в данную минуту, когда жизнь рыжика возможно сорвалась с волоска, Осаму понял, что это была защита с его стороны, а вовсе не нападение. А нападающим, как голодный шакал, постоянно был он сам.       Волна самоуничтожения и горечи окатила с ног до головы. Каждый шаг давался до безумия тяжело, чувство что конечности стали ватными.       Нет, Чуя не должен был погибнуть, он не мог. Он всегда, в отличие от Осаму, любил жизнь, в нем горел этот редкий огонь, (нет, не «горел», а горит, Дазай, горит) к которому неосознанно тянутся окружающие и с которым так любил играть Дазай, и он не мог так просто угаснуть, нет, не мог. Только эта мысль заставляет идти дальше. Почему мы понимаем все, когда уже может быть поздно? Что его останавливало до этого? Он должен извиниться, должен столько сказать, нет Чуя не должен..       Стоп. Что это за знакомое чувство? «Кто-то следит». Скорее утверждение, чем вопрос. По профессиональной привычке, Дазай всегда анализировал все происходящее вокруг, в том числе, он запоминал некоторых подозрительных прохожих, на всякий случай. Даже если он в тревожном состоянии и даже если он не на задании. Все таки, когда ты перешёл дорогу не одному убийце, а ещё если ты, при этом Осаму Дазай, то, черт возьми, нужно быть идиотом чтобы на подсознательном уровне не анализировать происходящее вокруг.       Краем глаза, он заметил эту фигуру ещё на первом повороте после выхода из здания, но после задумался так, что внимание слегка притупилось. А фигура так и следовала за ним по тротуару на противоположной стороне.       Такая бездарная слежка. Можно было бы, с удовольствием, поиграть с этим горе-сыщиком, но черт, как же не вовремя, только не сейчас.       И снова стоп. Не показалось ли ему? Может Дазай спятил на нервной почве? Но фигура была однозначно знакомой. Широкие плечи, высокий рост, и эта куртка... Он точно её где-то видел.       Неужто, мать его, Куникида?! Чего ему ещё надо?! Он со своими гребанными бумагами скоро с ума сойдёт. Ему же сказали что дела! Но раньше он никогда не следил, это вообще, кхм, не в его, так сказать компетенции. Заняться что ли больше нечем? Хотя, зная Доппо, это точно невозможно. Ну серьёзно, что за детский сад? С каких пор вообще коллеги...       Промелькнувшая на секунду идея звонка Куникиде, с сообщением, что его бездарную слежку раскрыли, тут же погасла. Неужели Куникида ему не доверяет?       Да, Дазай знал, что после того, как его прошлое стало достоянием всего агентства, отношение некоторых людей, к нему немного изменилось. Конечно, при общении и работе этой, совсем лёгкой, напряженной, предвзятости можно было бы и не заметить, но, как ни странно, Осаму всегда тонко чувствовал настроение людей, особенно по отношению к нему (хотя в последнее время он уже и в этом сомневается).       Дазай чувствовал, что Куникида стал относиться к нему немного более...настороженно, но не до такой же степени! Это уже маразм! Хотя в последнее время этот занудный перфекционист сам не свой. И что это вообще было утром?       Конечно, для Осаму не было открытием, что Куникида тоже человек, и несмотря на свою горячую любовь к точности и пунктуальности, может опаздывать, хотя это был первый раз на его памяти. Он мог бы придумать столько оригинальнейших комментариев по этому поводу! Но, к сожалению, тогда его мысли были заняты немного другими вещами, как впрочем и сейчас. Да и видно было, что и сам Доппо тоже желанием поговорить, как впрочем и всегда, с любимым напарником не горел.        Когда Ацуши рассказывал о происшествии, (Кстати от какого источника у него столько информации? Надо будет не забыть поинтересоваться) Куникида, кажется, вообще ушёл в астрал. Не может же быть, что его так потрясло что он услышал? И, все таки, что это ещё за номер? Какова цель этой слежки?       Слишком много вопросов, и так мало ответов. Но разбираться некогда. Хотелось побыстрее продолжить путь и узнать что с Чуей подробности взрыва. Но с хвостом нельзя. Во-первых в порту точно ничего хорошего не подумают, ну а во-вторых, поход, без видимой на то причины, на вражескую территорию, вызовет много ненужных вопросов со стороны агентства. Хотя раз ему и так не доверяют... Нет, не стоит делать что-то назло, это точно неправильная тактика.       Дазай не подал вида что заметил знакомого преследователя, продолжая дорогу с идеальной осанкой и невозмутимым, хоть и слегка напряжённым видом. Но в противоположную от порта сторону. В сторону спального района.       Стеклянные офисные здания и бизнес центры постепенно сменились небольшими многоквартирными домами, приятное место. Но Дазай сюда пришёл вовсе не за удовольствием.       Удостоверившись в том, что Куникида все ещё держится в зоне видимости, к слову, как же ему далеко до той же Гин, что будет идти за тобой словно тень, до последнего ты даже не заметишь её присутствия, пока холодное лезвие не коснётся твоей шеи, Дазай, со своей самой обворожительнейшей улыбкой прошмыгнул вместе с, так вовремя заходившей в подъезд, дамой внутрь, скрываясь в стенах чужого дома. Ах да, ведь бедняжка Гин, судя по расскажу Ацуши, тоже серьёзно пострадала, жаль её.       Можно, конечно, было придумать простенькую схему по запутыванию следящего, то есть сбить со следа и в итоге отделаться, но зная, что там никто иной, как его обязательный напарник, в этом не было абсолютно никакой необходимости. Всё равно рабочий день уже начался и педантичная, ответственная натура вскоре возьмёт верх. Такой человек не сможет долго сидеть без дела в незнакомом спальном районе, в рабочее время. Нужно просто немного подождать и странный прицеп, в виде Куникиды, отвалится сам.       Пусть думает что у Дазая здесь, допустим, девушка, или какой-нибудь информатор, впрочем, пусть думает что хочет, все равно объясняться Дазаю вряд ли придётся. Ведь сомнительно, что Доппо планировал быть замеченным за таким странным занятием, которое к тому же не принесёт ему никаких результатов.

***

      Планом это конечно назвать Дазаю было стыдно, но шалость явно удалась. Так как, выйдя из "прикрытия" через, буквально четверть часа, Куникиды в поле зрения обнаружено не было. Поэтому теперь было решено сократить дорогу в порт, через путь, который был известен только сотрудникам мафии. Ну и Осаму естественно. Дазай хоть и пообещал себе больше не пользоваться этими привелигиями, сейчас быстренько забил на это.       Йокогама переполнена подобными секретными проходами для людей определённой группы. Это могут быть на первый взгляд обычные, неприметные забегаловки или же типичные сувенирные лавки, но стоит сказать продавцу несколько правильных слов, как сразу становится понятно, что эту точку крышует мафия, и тебе предоставят прекрасный путь для, допустим, успешного отступления. И, все таки, это было достаточно удобно. Дазай, в глубине души, даже немного восхищался такой отлаженной системой, как же это тонко. Вроде ты у всех на виду, но в то же время ты абсолютно инородное тело, которое лишь пытается слиться с толпой незнающих людей.       Так, Дазаю определённо не нравится свой сегодняшний ход мыслей. Вот ещё, мафия и восхищение в одном ряду! У Осаму вырвался какой-то слишком нервный смешок.       И вот, уже грязный, (да уж сразу становится понятно почему исполнители предпочитают тёмную одежду, в бежевом пальто по такому не погуляешь) узкий переулок, который невольно вызвал болезненную ностальгию, вывел прямо в порт к дополнительным складам.       Да уж, тут сегодня явно не спокойно. Как ни странно, на Осаму, шавку агентства, внимания никто особого не обратил, даже обидно немного. Шестёрки, мелкие сошки и рабочая сила, словно чёрные мураши, перетаскивали массивные коробки, с характерными номерами на них, в эти самые дополнительные склада. Дазай знал что находится в коробках.       Вместе с холодным комом в горле сразу появилась разгадка того, что же взорвалось. Главный склад. О, бог ты мой. Главный, мать его, склад! Теперь понятно, отчего был такой грохот. А какие же это потери! Там одного оружия бы хватило чтобы обеспечить как минимум три японских армии. И, видимо, сейчас остатки былой роскоши переносят на дополнительные склада. Но даже это не основная потеря, далеко не основная.       Ноги сами несли по такому старому, знакомому маршруту. Мало что изменилось с последнего раза, когда он проходил здесь. Навевает воспоминания. Чем ближе Дазай подходил к месту, уже бывшего, главного склада, тем сильнее отвратительный запах гари с примесью засохшей крови бил в нос, и тем сильнее, то ли от общей картины, то ли от накатывающей тревоги, тошнотворный комок подкатывал к горлу эспера. И действительно, зрелище угнетающее.       От огромного здания остались лишь кучи обломков, сложенных в устрашающие обугленные руины. Взрыв был действительно внушительным, судя по масштабам разрушений. Кажется, выжить было нереально. В голове был только белый шум. И что за странный запах?       На ватных ногах, подойдя ближе к очагу катастрофы, Дазай увидел, до боли, знакомый силуэт. На душе стало, как ни странно, чуть теплее от вида такого знакомого, серьёзного, лица, с антикварным моноклем и глубоко залегшими морщинами. Осаму, верно окончательно чокнулся, раз уже рад видеть Хироцу.       Мужчина стоял среди развалин и, судя по всему, руководил работами по ликвидации последствий. Лицо у него было сосредоточенно и сильно напряженно, высокие скулы и сведенные к переносице, уже почти полностью поседевшие, брови придавали ещё более мрачный и тучный вид. Дазай в первый раз, пожалуй, видит его настолько угрюмым, это учитывая то, что старик был и так не особо щедр на эмоции, хотя не трудно догадаться почему, но это пугало.       Хироцу, видимо, погруженный в рабочий процесс и тяжёлые думы, даже не обратил внимания на стоящего возле бывшей пристройки, что весьма символично, бывшую главу исполнительного комитета.       С неба опустились первые тяжёлые капли. За тревогой и отстранённой задумчивостью, Дазай даже не заметил когда ласковое утреннее солнце заволокли свинцовые тучи. И только тяжёлый, даже оглушающий раскат грома вывел Осаму, с характерным вздрагиванием, из своеобразного транса. В тяжёлом морском воздухе запахло озоном и мокрым пеплом. Странный запах сейчас исчезнет. А, и без того, грязный плащ сейчас ещё и промокнет, прекрасно. Так нужно собраться духом, перед этим человеком нельзя падать лицом в грязь и показывать слабость. — Здравствуй, Рюро-сан, выглядишь не очень, как впрочем и все остальное в радиусе почти тридцати метров! — абсолютно беспечный и будничный тон, приправленный лёгкой улыбкой. Всё таки, Осаму хороший актёр. Кажется дождь усилился. — Дазай, — Хироцу и в правду не заметил его, — зачем ты здесь? — от такого прокуренного и изможденного заебавшегося в корягу, от этого дерьма голоса, стало как-то не по себе.       Хотелось не ходить вокруг до около, играя в формальности, а поскорее узнать где же Чуя и что с ним, но учитывая как выглядели их взаимодействия со стороны и статус детектива Дазая, это будет слишком подозрительно, ладно поиграем. —Понимаешь, Хироцу, я здесь по приказу из агентства, — ага, как же, — нам необходимы некоторые подробности о произошедшем. Ведь если это спланированное нападение, то под угрозой сейчас находятся не только организации, но и целый город, — в этот раз играть свою роль порядочного детектива Дазаю отвратительно.       Окинув тяжёлым взглядом стальных, как эти тучи на небе, глаз, спокойное лицо Дазая и удрученно вздохнув, Хироцу медленно пошёл под, импровизированный из обломков арматуры и дерева, навес и закурил. Осаму захотелось придушить старика за нерасторопность, но необходимо быть терпеливым. Пришлось идти за ним, да и мокнуть дальше тоже не очень хотелось. — Хм, неужели у ВДА все настолько плохо с кадрами, что они посылают для сбора информации таких сотрудников? — судя по издевательскому тону, этот вопрос ответа не требует,— даже если так, то я не знаю «особых подробностей». Я был на важной встрече, как раз, во время взрыва. Это надо опрашивать очевидцев, — затем он добавил чуть тише и агрессивнее, — хотя судя по тому, что осталось от очевидцев, собеседники из них не очень.       На этом моменте, у Дазая предательски начало гореть в горле и щипать в глазах, но нельзя показывать это, поэтому Дазай не стал никак комментировать, а лишь кивком дал знать что слушает. — Поздно ночью, с задержкой, пришла крупная партия огнестрела, нужно было принять и проверить товар, естественно было много народу. В том числе несколько очень важных сотрудников, твой ученик кстати тоже, — здесь Хироцу как-то странно хмыкнул. Что, Акутагава? Ацуши не упоминал Рюноске. Дазай слегка нахмурился, — те, кто смог чудом выжить, говорят, что перед взрывом появился какой-то туман или газ, что ли, а потом последовала огромной мощности волна, которая как видишь и уничтожила здесь все, — Рюро говорил медленно и тихо, прерываясь на затяжки, но Дазай ловил каждое слово, стараясь хоть как-то сопоставить данные и понять что с Чуей. — Газ? Это от него такой странный запах? — вот это уже интересно. — Мм, да, возможно. Ты знаешь, у меня есть подозрение, что именно из-за этого газа Накахара-сан не смог активировать свою способность.       Чувствуется, что это сказанно с подвохом, но на этом моменте Дазай кажется перестал дышать. Как не смог? Так, ему нужны подробности, срочно. Неужели...? — Чуя тоже был там? — Осаму очень надеется, что его напускного безразличия хватит. Он едва держится. — Кхм, да. Он и близнецы Акутагавы, тоже. А разве это имеет какое-то значение для сотрудников агентства? — горечь и наигранное удивление так и сочились в словах старика. Так, видимо уже ведёт не Дазай. — Хм, ну если это было спланированное покушение на эсперов, нужно иметь в виду все факторы,— ещё одна попытка,— например, было ли целью, убийство конкретных личностей? — кажется сейчас можно и в обморок упасть от перенапряжения, — были ли жертвы среди эсперов, Хироцу?— вот и настал момент истины.       Дождь превратился в самый настоящий ливень. Хироцу медленно растянул губы в насмешливой, но горькой улыбке. Вот это уже и вправду жутко. — Мне кажется, шавке из агентства вовсе ни к чему эта информация, — вот дьявол же! Да уж, он уже и забыл что Хироцу не тот, с кем можно играть в подобные игры. Черт, придётся вскрываться. Как-то слишком двусмысленно, но оба смысла вполне подходят. — Ну, считай я интересуюсь из личных интересов, я же как-никак бывший наставник, да и..       Смех Рюро больше был похож на скрежет металла или карканье ворона, от такого волосы встают дыбом. Дазай тоже решил, слегка натянуто, улыбнуться. — Знаешь, а это даже немного уморительно! Смотреть на то, как ты пытаешься спросить у меня то, что хочешь, но при этом желая сохранить свой паршивый статус, — Хироцу явно все понял, но отступать уже поздно. — Не понимаю о чем ты. — Не строй из себя дурачка Дазай,— ого, какая смена тона, до Мори конечно далековато, но тоже впечатляюще, —тебе плевать на своего ученика, и я это знаю. Ты пришёл узнать жив ли Накахара-сан, я прав? — когда это Хироцу стал таким пронициательным? Неужели Осаму настолько поганно играл? — Пфф, вот еще. Многовато чести для одного коротышки, — эта фраза требовала немалых усилий. Но, видимо, Хироцу надумал идти сегодня до конца. Зараза. Неужели он так хочет услышать это? — Ну что же, думаю в таком случае, больше интересующих подробностей я не знаю. И лучше тебе покинуть территорию порта, и желательно побыстрее, не то, я просто сообщу о вражеском проникновении с разведовательной целью,— старик красноречиво потушили сигарету, дав понять что разговор окончен.       Логично, если посмотреть со стороны то, у Хироцу нет причин доверять человеку из агентства, и тем более сообщать ему о потерях, ведь информация об ослаблении сил может послужить поводом для нападения и вообще пошатнуть авторитет организации. Но тут явно причина в другом, он просто хочет выиграть, хочет посмотреть что же внутри. Что же, молодец Рюро-сан, у тебя, кажется, получилось! Но ему необходима эта информация. — Но все таки Хироцу, что там с Накахарой? Должен же я знать, идти мне сегодня отмечать или, все же, этот придурок умудрился выжить, — все таки до конца признавать поражение не хочется. — Значит я прав. Ты тут из-за него. И никакого приказа из агентства нет. Верно? — победная ухмылка, — очень сомневаюсь что они отправили бы бывшего исполнителя одного в порт, — что же, ради Чуи, он так уж и быть, втопчет в землю свою гордость, он же хотел стать лучше. Пора заканчивать. — Да, черт с тобой. Да, Хироцу, скажи уже что с Чуей, ты выиграл, молодец, поздравляю! — в непривычно раздражённой манере бросил Дазай. Ого, он вообще когда-нибудь говорил так с кем-то? И кто его вскрыл? Хироцу, мать его.       Рюро все же повернулся лицом к собеседнику, но на нем не было прежней эмоции. — От верной гибели, их с Гин, в последнюю секунду, спас твой кохай. Так что, это я тебя поздравляю. Твои издевательства, или как ты их гордо называешь «тренировки», не прошли даром. Как я понял, он не попал в зону где был газ, он стоял чуть поодаль.       Жив. Чуя жив. Как мантру повторял про себя Дазай. Сейчас стало плевать на слегка осуждающий тон старика, с которым было это сказано, наступило облегчение, даже почувствовалось покалывание в конечностях. Даже мир, будто снова обрёл звуки и прежние краски, как бы банально это не звучало. Да, это стоило того. — А могу я его увидеть, у меня есть к нему, кхм, пару вопросов? — по факту терять уже нечего, но все же. — О, у кого-то проснулась совесть!? Не слишком ли ты много хочешь, Осаму? По-хорошему, мне надо было сообщить о твоём присутствии, но раз уж ты ещё тут, то не наглей уж до такой степени, я думаю ты узнал уже достаточно.       Ливень даже и не думал затихать, наоборот прибавился ещё и пронизывающий ветер, что сносил капли в сторону. Но несмотря на это, старик медленно вышел из под навеса. —Хироцу, постой, — Дазай был одновременно, и благодарен, и раздражен. К тому же, именно сейчас, когда адреналин прекратил бить в голову, навалилась тяжёлая усталость и измотанность, последствия бессонных ночей, — скажи, Чуя в восточном больничном крыле, да?       Рюро остановился, но оборачиваться, видимо, не собирался. — Им занимается лично Мори-доно. Я не думаю что ваше присутствие там необходимо, Дазай-сан.       Ой-ой. Если его штопает сам Мори, дело действительно дрянь. Причём нет, это значит полный кабздец. Но Дазай обязан его увидеть, он не сможет себе простить... — Правда, Дазай, не стоит, это, конечно, не моё дело, но вряд-ли Накахара-сан хочет тебя видеть, — тон старика смягчился, но все равно сильно давил явным осуждением.       Но Осаму от него больше ничего и не надо. Он понял где Чуя. Мори проводит операции только в одном месте.       Рюро добавил ещё что-то, но уже в пустоту. Слов не было слышно, за стеной из дождя, направляющемуся в специальное больничное крыло Дазаю. —Спасибо, Хироцу.

Чуя держись, я уже иду. Пожалуйста.