Исступление

я соскучился

по тебе

звучит вполне

сентиментально

я соскучился по тебе

морально

физически

на всех уровнях

сознания

и мироздания

      Путь в больничное крыло портовой мафии, а тем более, в палату, возле личной операционной Мори, был очень хорошо знаком Дазаю. Он помнил его лучше, чем дорогу до собственной квартиры. Ещё бы! В свое время он частенько дневал и ночевал там, с поводом и без. Как много изменилось с того времени.       Знакомую дорожку заливает сильный ливень, да уж, вот и пришёл конец пальто. Дазай промок до нитки, потяжелевшие от воды, бинты и плащ значительно усложняют движение, но он не обращает на это особого внимания. Как и рабочие, пробегающие мимо, на него.       Осаму никогда не запоминал лица этих людей. Если на чистоту, как бы по-ублюдки это не звучало, раньше он воспринимал их как жалкое пушечное мясо, чьи имена запоминать не имеет особого смысла. Все равно, на долго они тут не задержатся. А много ли изменилось с тех пор? Интересно, а есть среди этой серой массы те, кто знает, что по прогнившим доскам сейчас шагает, не просто грязный, уставший и промокший работник агентства, а самый молодой в истории мафии, глава исполнительного комитета, слухи, о безразличии, жестокости и хладнокровии которого, до сих пор нагоняют страх на новых и даже некоторых бывалых сотрудников? Правда, бывший.       Гордится ли этим Дазай? Нет, совершенно нет. Он ненавидит свое прошлое, но жалеет ли о нем? Если бы у него был шанс избежать всего того через что он прошёл, всей крови, что осталась на его на руках, согласился бы он? Конечно, естественно, первый пришедший в голову ответ, да. Но, положа руку на сердце, напрашивается правильный ответ. Он все равно бы пришёл к этому, неважно каким путем. Такова его натура. Да, он может пытаться стать лучше, исходя из обычных человеческих, нравственных норм, но Ода был прав. Осаму не знает и не понимает, что значит хорошо, а что плохо. Для этого человека, такие понятия, как добро и зло абсолютно относительны, не постоянны и абстрактны. Являются, как говорится, двумя крайностями одной и той же сущности.       Наконец, на горизонте виднеется такое знакомое здание медицинского пункта. Достаточно большое, в самой глубине порта. Чем ближе подходит Дазай к лечебнице, тем сильнее его сердце начинает отбивать чечетку. И вот он заходит в знакомое здание, с белыми коридорам и черными кушетками. Персонал на взводе, если бы была иллюстрация к фразе «работа кипит», то это она. По коридору разносятся крики и стоны. Сейчас только утро, но рабочий день для работников больницы ещё даже не заканчивался. Охранник, что не менялся здесь, кажется, ещё с тех «тёмных» времен, лишь равнодушно провожает его взглядом. Помнит. Пф, ещё бы.       Но Дазаю нужно в другое крыло. Мори создал его специально, для особо важных сотрудников и случаев, а проводит там операции, непосредственно, он сам. Там только одна палата, одна операционная, и царит своя атмосфера. Ах, сколько же раз ему там промывали желудок, откачивали, зашивали вены! Или как ему однажды накладывали гипс на обе руки, после неудачной шутки (хотя, Дазаю так не кажется) про рыжую куртизанку! Славные были Времена! Лёгкая полуулыбка тронула его губы. Поэтому, оставляя за собой грязные следы на паркете, уже немного сбавив шаг, Дазай сворачивает с главного коридора, спускаясь чуть ниже, в подвальное помещение.       Сердце уже готово выскочить из груди, у него даже, о боже, ладони вспотели! Он, словно школьница, что сейчас встретится со своим любимым кумиром, чьим лицом обвешаны все стены, в её розовой комнате. Немного утрированно, но, в любом случае, Дазай сейчас их прекрасно понимает.       Он понятия не имеет в каком состоянии сейчас его рыжик, может он вообще без сознания? Но даже если и в сознании, что он ему скажет? Да, он несся сюда на всех парах, за тем, чтобы извиниться, объясниться и сказать насколько Чуя важен ему и дорог. Но как мафиози отреагирует на эти слова одному богу известно, да и то, не факт. Дазай просто надеется, что ему, хотя бы, дадут пересечь порог. Для себя то он уже решил, что больше никогда не оставит это существо и даже если, что, в принципе, можно понять, рыжик не подпустит его к себе, он будет, как верный и свирепый Цербер, сидеть неподалёку, ждать и беречь, а если, не дай боже, случится что-то подобное, то порвёт, к чертям, любого. Да, теперь его очередь быть псом. Осаму сам хочет этого. Жаль только, что для того, чтобы Дазай принял и осознал это, Чуе пришлось почти проститься с жизнью.       И вот, с приветом и флэшбеками из далёкого прошлого, тёмный коридор (он и так находится в тени, так, что едва ли солнечные лучи вообще сюда попадают, а ещё и с сегодняшней погодой...), под стать самому Мори (как кстати что его поблизости кажется нет), и дверь с затонированным стеклом, напротив операционной. Палата. Там должен быть Чуя. Прям за этой дверью. Боже, Дазай кажется так сильно даже..да вообще никогда не волновался! Даже утренняя тревога, не сравниться с тем ураганом, который сейчас творится у него в душе.       Когда они вообще виделись в последний раз? Во время той битвы с Гильдией, когда Дазай оставил его на поле, после применения порчи, хотя Чуя просил донести его до базы? Да уж, отвратительно. Дазай нервно сглотнул.       Эсперу казалось, что он, будто ощущает присутствие рыжего за дверью. Или он просто настолько соскучился? Что?       С о с к у ч и л с я? Говорил ли Осаму когда-нибудь это слово, искренне, без сарказма и иронии? Вот сейчас. Какое необыкновенное чувство, его необходимо распробовать. Он соскучился. Соскучился.       И все же, он должен зайти. Перебинтованная, во влажные от дождя бинты, рука потянулась к дверной ручке.

***

      Боль. Первым было не слово, первым была боль. Ноющая, тягучая и тяжёлая, заполняющая до краёв. Будто сама, бессердечная сука, гравитация, сейчас встала против своего повелителя. Чувство, что Чуя только что использовал порчу, при чем не раз, а может даже хуже.       Каждый вдох отдавался новым адски-жгучим импульсом, пробегающим по всему телу. Эспер медленно попытался открыть глаза, но веки будто налиты свинцом. Так, смутно знакомый, белый потолок. Он..в больнице? Что произошло?       Даже попытки подумать о чем-либо приносили боль, да такую, что из сухих губ невольно вырвался жалкий стон, а точнее хриплое мычание. — О, Чуя-кун, не ожидал, что ты придёшь в себя так быстро, — знакомый низкий, с лёгкой хрипотцой, голос. Босс. Значит он в специальной палате.       С титаническим трудом, повернув, будто весящую не одну тонну, голову, Чуя обнаружил, стоящего в, непривычно, белом халате Мори. Его волосы были собраны в тугой низкий хвост, с выпавшими передними прядями, цвета вороньего крыла. Он разводил в стеклянных ампулах какое-то лекарство. И набирал его в шприц.       Судя по тому, что единственный источник света располагался на потолке, а за окном, завешанным лёгкими шторами, что придавало некий уют, (спасибо Ане-сан) было темно, сейчас ночь.       Жалкая попытка приподняться была предотвращена ещё на стадии разработки. — Не стоит, ты сильно пострадал и сейчас совершенно ни к чему лишние телодвижения. Тебе сейчас, наверняка, очень больно. Поэтому даже не пытайся говорить. Я сейчас вколю тебе сильный анальгетик, со снотворным эффектом, станет легче, — хотя это и было сказано спокойным, холодным, не терпящим возражений голосом, в его тоне все равно читалось очень редкое тепло и даже что-то сродни заботе.       Такого босса портовой мафии дано было увидеть далеко, очень далеко, не всем. Единицам. Но Чуя, к счастью, попал в ту самую категорию людей. Мори вообще вызывал в нем, несмотря на холодную расчетливость, а порой жестокость, которую так презирал в других Чуя, смесь из уважения, преданности и восхищения. И, действительно, было же за что. Может это связано с тем что они стали уже почти как одна семья, (странноватая конечно, но семья), но Чуя, по крайней мере, был в этом твёрдо убежден.       Бывший врач, тем временем, выпуская пузырьки воздуха из шприца, затянул идеально отлаженным движением жгут, вокруг тонкого и, на первый взгляд, хрупкого предплечия рыжего эспера. Синие вены на светлой коже стали заметнее. Из-за общей боли, накатывающей с головой, притупляющей сознание, Чуя даже не почувствовал как игла, под идеальным углом, легко вошла в вену, смешав кровь с лекарством и ввела полученную субстанцию. На изгибе даже не осталось следа, лишь маленькая точка от прокола. Использованный шприц отправился в мусорку. — Поправляйся Чуя-кун, не то Кое-сан, как только вернётся с командировки, точно оторвет мне голову, — мужчина неспеша стянул белые перчатки и резинку с волос. Затем, легко прикоснувшись к плечику пострадавшего, добавил, — я зайду чуть позже.       У Чуи было столько вопросов, но задать их мешали боль, вместе с накатывающей волной тяжёлой истомы. Очень захотелось спать. Голубые глаза снова скрылись за тяжёлыми веками.       Снова открыв глаза, Чуя понял, что уже вполне может жить, хреново, но может. Боль уже не застелала рассудок, а давала о себе знать лишь при попытках двигаться. Палату наполнял нежный голубоватый свет, пробивающийся из оконных стёкол. Противный белый источник был выключен. Значит раннее утро.       Чуя уже вполне мог спокойно думать, но все равно мало что помнил. Кажется смазанные события потихоньку начали всплывать из памяти. Так, задержка партии, ночь, склад...       Ленивую попытку вспомнить прервал тихий, неуверенный стук в дверь. Чуя хотел сказать «войдите», но из-за сильно пересохшего горла, вышло лишь жалкое и слишком хриплое «итеее», но, видимо, показавшемуся на пороге, вечно мрачному и тихому Рюноске, этого было вполне достаточно. — Накахара-сан, — Акутагава прикрыл дверь, но проходить почему-то не спешил. Видимо, ждал разрешения. Боже, в кого этот, чёртов, Дазай его превратил? И тут Дазай.       Чуя хотел бы предложить пройти посетителю и поинтересоваться чем обязан. Но благородным и высоким целям не дано было осуществиться, потому что рыжий лишь жалобно прокаркал «воды». После чего, послушный Акутагава, тут же, как по приказу,  метнулся к стеклянному кувшину, на тумбочке, и подал полный стакан живительной влаги бедному умирающему. Ну все, вот ему и подали заветный стакан воды, значит жизнь прожита не зря.       Подняться на подушке на этот раз, уже, более ли менее, получилось, хоть и не сразу. Но Рюноске терпеливо ждал. Чуя даже смог совладать с конечностями и взял стакан в слегка подрагивающую руку, которую покрывали белые медицинские бинты. Теперь он тоже мумия, ублюдок бы оценил. Было хоть и тяжеловато, но вполне возможно. Да уж, давненько ему так не доставалсь.       Охх, вода это великолепно! Чуе казалось, что он ни разу не пил такую настолько вкусную воду. Серьёзно, она сейчас не уступает даже хорошему тёмному красному! Рюноске, поняв, что одним стаканом всё не обойдётся, предусмотрительно держал кувшин в руках. Спустя ещё три с половиной стакана наконец напившись («как в такое маленькое тело может столько вместиться?», невольно пронеслось в голове у Рюноске) и поблагодарив кохая, уже более человеческим голосом, Чуя наконец почувствовал себя живым. И, усадив, апатичного и прилично-вымотанного, Акутагаву на табурет, стоящий рядом с койкой, начал допрос. — Ты что-то хотел, Аку? — Чуя попытался по-удобнее устроиться на подушке, дабы говорить на одном уровне.       Рюноске немного опустил голову. Он всегда смущался, когда семпай называл его так, ну или он не ожидал такого прямого вопроса. — Спросить как вы, кхм, себя чувствуете, Накахара-сан, — вот это неожиданно. Да они в последнее время неплохо сблизились с Рюноске на почве общей....работы? Но Акутагава раньше особо не навещал его в такие моменты. Хотя, что уж душой кривить, в последние несколько лет с Чуей такое, даже близко, не случалось. То ли он стал менее безбашенным, то ли задания стали менее опасными, то ли... — Спасибо, уже вполне, — кстати неплохо бы и поинтересоваться, — а что все таки произошло? — Акутагава кашлянул. — А вы совсем не помните? — ну конечно не совсем, но все как-то слишком размыто. — Честно, не очень. — Нам должна была прийти крупная партия огнестрельного оружия, — это как раз Накахара помнил, — я должен был её принять. Но в связи с задержкой, вам пришлось идти с нами, чтобы уладить вопрос, — он, скорее всего, имеет в виду Гин. Точно, Чуе же нужно было только помочь, — по началу, все было в порядке, но потом мне пришлось отойти и переговорить по, кхм, некоторым вопросам, — Акутагава говорил медленно, тихо, часто прерываясь на покашливания, видимо, не привык парень так много говорить. Ну а что, это вам не расёмоном махать! — когда я отошёл и случайно, кхм, развернулся, то заметил, что то место где находились вы с Гин, ну и ещё люди, конечно, заволокло чем-то вроде дыма или тумана, — воспоминания пронеслись яркой вспышкой. — А затем склад взорвался,— сам закончил, суховатый, рассказ Чуя. Рюноске лишь сдержанно кивнул.       Внутри скрутился неприятный комок и в голову пришли странные события минувшей ночи. Чуя вспомнил, что почему-то не смог активировать в тот самый, критический, момент свою способность, чтобы защитить себя и рядом стоящую Акутагаву-младшую. Что-то вроде способности, бывшего, кхм, напарника поприпятствовало этому. Его будто в одно мгновение лишили всех сил. Поэтому он чувствовал себя настолько хреново когда очнулся в первый раз? Неужели, это как-то связано с тем дымом? Но они были так близко к складу, как они тогда вообще ещё живы? Чуя поднял хмурый, задумчивый взгляд, со сведенными к переносице, рыжими бровями, на кохая. — С Гин все в порядке? Почему ты не с ней? — искренне обеспокоенно поинтересовался Чуя. — Я уже был у Гин. Она пострадала не так сильно как вы. Ведь вы же её закрыли от осколков. Да и я хотел сказать, кхм, — кажется голос стал ещё тише, — спасибо.       Что же, это объясняет почему Чуя весь замотан в эти тряпки, но, хоть убей, он не может этого вспомнить. Можно ли это тоже списать на тот странный «дым»? — Не стоит Рюноске, правда. Это меньшее, что я мог сделать. Но мы были очень близко к эпицентру, как мы выжили?       На этом моменте Акутагава странно потупил взгляд, будто чувствуя вину. — Ну когда я понял, что вы, кхм, почему-то не активируете способность, мне пришлось выпустить расёмон, чтобы закрыть вас, ну и, кхм, активировать демоническую броню. Но это, правда, не очень помогло, — подняв взгляд пастельно-серых глаз и красноречиво заостряя внимание на бинтах и фиксационных повязках рыжика, закончил Акутагава.       Ну конечно! Последнее, что помнит Чуя перед отключкой, это черно-красная вспышка, буквально, мгновенно промелькнувшая перед глазами, рассекающая пространство.       Так значит, вот что их спасло от верной гибели! Превосходная, даже нет, моментальная реакция Акутагавы. Неужто, «спасибо» садистским дазаевским методам? Вот ещё, благодарить этого мудилу. Везде этот дурацкий Дазай. — В таком случае, это я должен говорить спасибо. Если бы не ты, я бы уже не лежал здесь. Спасибо, Рюноске. — Может расёмон и остановил пламенный, кхм вихрь, но вас, все равно, сильно отбросило ударной волной, да так, что вы почти пробили собой стену. Но, при этом, умудрились прикрыть собой мою сестру, взяв удар и осколки на себя, так что... — глухо в ответ бубнил Рюноске. — Это все ерунда, Аку, с силой моей способности, — а Чуя чувствовал, что уже точно снова мог ей пользоваться, привычная, знакомая энергия, наполняла его до краёв, прожигая естество, — я поправлюсь за несколько дней. Я у тебя в долгу и даже не смей упираться!       Видно, что Акутагава был сильно смущен, он не привык к таким словам и не знал как ему на это реагировать. Поэтому, просто сидел с опущенной головой. Сидел и, почему-то, не уходил. И Чуя был, честно говоря, очень этому рад.       В последние несколько лет это паршивое чувство, ненужности и одиночества, не покидало его. Звучит ванильно, ведь, казалось бы, какая ненужность? Он так редко бывал дома, что даже иногда забывал расположение комнат в собственной квартире! И какое нахрен одиночество, когда вокруг постоянно, как минимум, человек двадцать? Но это было другое. Это его обязанность, работа, если хотите.       У вас когда-нибудь бывало чувство, когда в комнате, наполненной людьми, вы все равно чувствуете себя безумно одиноко? Вот и тут почти то же самое.       Чуя очень не хотел признавать и показывать это, но он чувствовал себя брошенным. Да, именно, брошенным, использованным, преданным. Это звучит настолько жалко и бредово, но, черт возьми, да. И как же не хочется и здесь признавать участие этого гребанного мудилы!       И сейчас оно настолько обострено, от собственного беспомощного состояния, что оставаться один на один с тишиной и со своими тараканами, было бы пыткой. Поэтому, хотя бы, безмолвное присутствие Акутагавы, уже очень сильно помогало. Чуя не мог позволить захватить навязчивым мыслям свое сознание при других.       По-началу напряжённая, атмосфера начала постепенно разряжаться. За окном показалось солнце, а неспешный, ленивый разговор вполне неплохо справлялся с задачей отвлечь как от лёгкой, но неприятной боли, так и от еще более неприятных мыслей.       Из Рюноске далеко не самый интересный собеседник, ведь каждое слово из него необходимо буквально вытягивать (будто от нескольких лишних слов у него язык отсохнет), но слушатель прекрасный. Да и выговориться о всякой ерунде, тоже иногда полезно.       Не прерывая, не самого интересного, но затягивающего рассказа, о каком-то очередном недавнем задании, Чуя решил немного размять затекшие и тяжёлые пальцы, непривычно не скрытые тёмной тканью перчаток, что слегка приносило дискомфорт. Несмотря на то, что выглядели они, вроде, как обычно, эсперу казалось что сейчас пальцы будто окаменели. Но, однако, пошевелить ими оказалось не так уж и просто. Конечности явно не хотели его слушать.       Акутагава долго и внимательно наблюдая, на, не дающие никакого эффекта, попытки семпая, сжать и разжать кулак, подался, пожалуй, самому необычному за всю его жизнь порыву. Рюноске медленно взял чужую мягкую и теплую ладонь в свою, легко сжимая и растирая чужие пальцы, одновременно, естественно, про себя, удивляясь и умиляясь миниатюрности рыжеволосого эспера. Это ли ручки самого опасного исполнителя?       Чуя, никак не припятствующий необычному порыву, но явно не ожидавший такого интересного развития событий, даже приостановил свой рассказ. Рюноске, вроде как, не любитель физического контакта, а тут. Неужели, он так выражает свою признательность за Гин? Но Чуя действовал на абсолютном автомате, он вообще не помнит этого.       Руки у Акутагавы ледяные, пальцы длинные и болезненно тонкие, бледные, а движения осторожны и ненавязчивы. Он просто молча и аккуратно разминал каждый палец на одной руке. Дискомфорта Чуе это уж точно не приносило, было даже немного приятно что-ли?       К нему вообще редко кто-то прикасался, особенно без пошлых намёков и всякой ерунды. Так что, Чуя сначала неуверенно, затем вернувшись к прежней манере, продолжил рассказ. Рюноске так и продолжал аккуратно разминать пальцы. Неловкость снова исчезла, вместо неё появилось что-то вроде лёгкого доверия и расслабленности.       Они просидели так достаточно времени, пока за окном не стало пасмурно, видимо собирался дождь. Комната погрузилась в серые тона, а идиллию прервал ненавязчивый стук в дверь. Мори. Точно, он же обещал зайти.       Рюноске моментально выпустив чужую лапку, будто его спалили за чем-то крайне непристойным, отскочил от койки как от огня и, поклонившись Мори-доно, поспешил ретироваться.       Только сейчас Чуя заметил отсутствие видимых телесных повреждений на его теле. — Добрый день, босс, — Чуя выпрямился и наконец смог нормально поприветсвовать Мори. — Утро, Чуя-кун, сейчас еще только утро, — по стеклу, куда смотрел мужчина, забарабанили тяжёлые капли, как и ожидалось он никак не стал комментировать действия Акутагаве, его, судя по всему, это вообще никак не смутило, — как ты себя чувствуешь? — на этот раз халат был лишь накинут на плечи, а вот тон голоса почти не изменился, но Чуя, все равно, физически ощущал усталость и загруженность этого человека. — Я в порядке, спасибо, босс. А уже известно кто виновен во взрыве? —конечно, это неприемлемо задавать такие вопросы Мори-сану в лоб, но Чуе правда было безумно интересно, кто настолько открыто и безрассудно решил подпортить кровь портовой мафии? И с какой целью? Впрочем, на mauvais ton ему никто указывать не стал. — Как раз сейчас наши люди этим и занимаются. Есть много предположений, кто и что это может быть, но нужно удостовериться, а лишь только потом начинать действовать. К тому же, скорее всего, это был лишь удачный отвлекающий маневр, и нам стоит готовиться к худшему, на кону высокие ставки, — сосредоточенно рассуждал Мори, на ходу снова разводя лекарство в стеклянных ампулах, — но тебе сейчас необходимо восстановиться, так что даю тебе время до вечера. — Но мне гораздо легче, Мори-сан, порт итак понес огромные потери, мне нельзя просто валяться здесь! — жажда к действию тут же накрыла с головой, пылкая натура даёт о себе знать.       Мори же спокойно, не реагируя на приступ решительности рыжего эспера, затянул жгут на предплечие второй руки, и профессионально введя внутривенную инъекцию, продолжил. —Чуя-кун, сейчас совершенно не время действовать опрометчиво. Ты нужен нам живым и способным нормально функционировать, поэтому успокойся. Поверь мне, если бы не лошадиная доза обезболивающего, ты бы сейчас не был так решителен. У тебя сломано несколько рёбер, и это еще, не считая, уничтоженных сухожилий, глубоких порезов, интоксикации и порванных мышц. Так что, успокойся, пожалуйста, — твердый тон абсолютно не терпящий возражений, — к слову об интоксикации, результаты анализа показали наличие кое-каких занятных веществ в твоей крови. Они не представляют угрозу для жизни, поэтому я даю время отлежаться тебе только до вечера, — шприц полетел в мусорное ведро. — Есть, босс, — возражать было и в правду бесполезно, но одна деталь не давала покоя, — но могу я кое-что спросить? — Мори кивнул, — можно ли объяснить наличием тех веществ в крови, что я мог, мм, теоритически, временно лишиться способностей? И могли ли они содержаться в газе, что предшествовал взрыву? — Мори на секунду задумался. — Теоритически, все возможно. И что газ был временным нейтрализатором способности тоже, — Мори встал напротив окна и направил тяжёлый взгляд аметистовых глаз на стекающие по стеклу дождевые капли, — любопытный эффект. Надо отправить твою кровь в лабораторию, на более подробный анализ. Можно предположить, например, что газ воздействовал, через дыхательные пути, попадая в кровь, напрямую к мозговому центру, притупляя рецепторы. Раз ты сказал временно, я думаю способность уже вернулась к тебе, — Чуя, обалдевая от такого быстрого хода мыслей, лишь кивнул, — прекрасно, значит реабилитация будет проходить значительно быстрее, — Мори наконец повернулся к собеседнику, его эмоции прочитать почти невозможно, но можно точно сказать, что он напряжен и крайне задумчив,— ладно, Чуя-кун, у нас сегодня много дел, так что, вряд-ли, я зайду к тебе ещё,  пришлю к тебе кого-нибудь позже, отдохни до вечера. — Есть босс, спасибо.       Сделав свое дело и кивнув, Мори вышел, тихо закрыв за собой дверь. За окном прогремел неожиданный, оглушающий раскат грома, заставивший Чую даже вздрогнуть, и дождь, судя по звуку, ещё больше усилился. Что же, раз отдыхать, так отдыхать. Исполнитель не против, не так часто ему выпадает такая возможность. От былого запала уже ничего не осталось. Вероятно, анальгетик начал давать седативный и снотворный эффект. От шума дождя и тишины начало клонить в сон. Но, видимо, не в этот раз.

***

      Стоило, буквально, прикрыть глаза, как послышался тихий скрип петель, открывающейся двери. Ну кого там опять принесло? Неужто, когда Мори сказал, что пришлёт кого-то позже, он имел в виду через десять минут после своего ухода?       Нет. Нет, нет, нет, нет! Только не сейчас, только не он. Это что, уже галлюцинации? Этого не может быть, нет, это точно сон, бред или что-то ещё.       Мысли начали судорожно метаться, ибо вид запыхавшегося, всклоченного и промокшего насквозь Дазая, с вьющийся волос которого капала вода, вообще не мог уложиться в голове рыжика. Кажется, он перестал понимать реальность и дышать. И просто, отупело, смотрел на, явившуюся перед ним, высокую, чересчур знакомую фигуру.       Дазай же ожидал совсем не такой реакции. Он думал, что, едва-ли, он появится на пороге, даже полуживой Чуя, начнёт обкладывать его трехэтажным матом, а то и сломает ему что-нибудь. Но то, что он выглядел значительно лучше даже сейчас он прекрасен чем Дазай ожидал, обрадовало и успокоило шатена. Хотя от количества бинтов и повязок на таком родном теле, предательски защемило сердце и засосало под ложечкой. А от вида бесстыдно разметавшихся, контрастных, на белом белье, медных кудрей и нервно бегающих бирюзовых глаз, захотелось обнять и защитить от всего мира, сохранить такое редкое сокровище. Впрочем, возможно,Чуя сейчас под действием анальгетика, а Дазай знал как они туманят рассудок. Но это ему только на руку. По сему, он решил наконец прервать эти странные гляделки. (хотя, чего уж скрывать, смотреть Дазаю очень даже нравилось) — Чуя, — на этом моменте, весь запал как рукой сняло, а голос отвратительно дрогнул. И что ему такого сказать чтобы не разозлить рыжика? — ты..как?       Где-то минуту, до Чуи доходил смысл этой односложной фразы. С одной стороны, он все ещё жутко хотел спать, а с другой, встать и врезать по этой ублюдской смазливой роже, которая какого-то хрена решила снова дать о себе знать. Неужто поиздеваться опять пришёл? Позлорадствовать? Поглумиться? — Чего тебе надо, чёртов, Дазай? Проваливай! — Чуя постарался придать голосу, как можно больше, жгучей агрессии и обиды, что прожигала на протяжении стольких лет, но все равно это не выражало даже части всей той горечи, что наполняла изнутри. Чуя, и в правду, не хотел его видеть. Это слишком больно.       Это было ожидаемо, поэтому Дазай продолжил, медленно делая шаг к такому милому и родному существу, что пыталось, несмотря на явную слабость, прожечь его взглядом насквозь. — Чуя, я очень волновался за тебя.       Нет, это точно не может быть правдой. Осаму бы никогда не стал за него волноваться. Ему было плевать на всех, даже на себя, а на Чую особенно. Голубоглазый эспер точно знал это. — С чего вдруг такому ублюдку как ты, волноваться? — Чуя даже поднялся на подушке,— и если ты для этого приперся, то можешь проваливать нахуй! Обломись, я выжил, — каждое слово выплевывалось тяжело и отдавалось ноющей болью в районе грудной клетки, черт, это ведь сломанные ребра, да?       Дазай же, в который раз, убедился что Чуя совершенство, пока не открывает рот. Но отступить он не мог. — Нет это не все, я хотел извинится, — пока его ещё не выгнали, Осаму решил занять место на табурете рядом с койкой.       Чуя был в явном замешательстве. Лекарство действительно слегка мутнило рассудок, но не до такой же степени. Дазай никогда, не перед кем не извинялся. Никогда. — Хах, мне нахрен не упали твои извинения, придурок, — слегка горькая, наглая усмешка, — если, конечно, это не ты окончательно спятил и подорвал склад, — Дазай пропустил все пустые оскорбления и обвинения мимо ушей. —Чуя, нам надо поговорить, — Осаму говорил мягким, бархатным и виноватым голосом, от этого спать хотелось ещё сильнее. Черт бы его побрал. Ну что это за человек такой? — Разговаривай со своими шавками, Дазай, а ко мне не приближайся. Ты не представляешь как я хочу тебе сейчас врезааа.. — Чуя невольно, и так не кстати, зевнул на этих словах, что заставило у Дазая, буквально, треснуть лицо.       Он уже и забыл, как Чуя очаровательно морщит свой вздернутый носик когда зевает!        Волна приятного тепла моментально разошлась по телу. Дазай, подавшись порыву, попытался убрать вьющуюся прядь, что упала на лицо рыжика, во время его прерванной угрозы. Но, стоило только протянуть руку, Дазай сразу же получил сильный шлепок по руке. Кисть слегка жгло. — А ну, убери от меня свои оглобли и сам убирайся к черту! — в горле пересохло и засаднило.       Что этот неполноценный творит с Чуей?! Нельзя так просто прийти, после всей той причиненной боли и говна, и вот так пытаться убирать волосы с его лица! Нельзя так.       Но несмотря на все это, Чуя (как самый настоящий мазохист), в глубине души, не хотел чтобы Дазай сейчас уходил. В основном это из-за чувства безопасности, разливающегося спокойствия и какой-то полноценности что-ли, которые хоть и были застелены жуткой обидой, все равно были. Он как-будто вернулся домой. Рыжему совсем не хотелось показывать Осаму, как ему на самом деле важен последний. И что даже после всего, Чуя хоть и был раздражен, но, честно говоря, не хотел чтобы тот уходил. Он хотел побыть не один.        Поэтому, Чуя решил отвернуться от этого мудака (да он все равно мудак) и почти с головой накрывшись больничным одеялом, тем самым, красноречиво дав понять, что разговор окончен.       Чуя где-то читал, что стадо дикобразов ложится в холодные зимние дни тесной кучей, чтобы, согреваясь взаимной теплотой, не замёрзнуть. Однако, вскоре, они начинают чувствовать уколы от игл друг друга, что заставляет их снова ложиться дальше. Затем, когда потребность согреться вновь вынуждает их придвинуться, они снова попадают в неприятное положение.       Вот так и они с Дазаем, метаются из одной печальной крайности в другую. Вместе сложно, без друг друга ещё сложнее.        По крайней мере, так считал Чуя, а что на уме у этой скумбрии он не мог и представить. То он оставляет, без зазрений совести, его одного на поле, после задания, то прибегает в больницу, с извинениями. То обзывает портовой шлюхой, то засунул язык в зад и боится сказать лишнего слова. То кидает, ни сказав не слова, то говорит что волнуется.       Черт с ним, потом. Чуя очень хочет спать.

***

      Услышав тихое сопение, через некоторое время, Дазай понял, что поговорить им сегодня не удастся. Чтож, вот ты и облажался Осаму!       Дазай мог бы ещё долго сидеть и смотреть на сопящий белый комок, из которого было видно лишь несколько ярких прядей. Но, почему-то, казалось, что когда Чуя проснётся он уже не будет, в таком, относительно, мирном расположении духа. Поэтому лучше и вправду убраться отсюда. Так что, как говорится, может бой и проигран, но война ещё не окончена. Или ещё чего, не доброго, сюда кто-нибудь зайдёт (от одной мысли что, в теории, его может застать здесь сам Мори неприятный ком подступил к горлу), потом будет уже не отвертеться.       Поэтому, медленно встав с насиженного места, поправив, все ещё, мерзотно-влажный плащ, (ну хотя бы дождь закончился на этом спасибо), Дазай уже собирался уходить. Но все же, поддавшись очередному внезапному порыву, со всей возможной нежностью и трепетом, пока Чуя спит, (что кстати в очередной раз доказывает его доверие, что не мог не отметить Дазай) легко, на несколько мгновений, коснулся губами тёплого виска. От рыжика пахло чем-то приятным, так пах только он. И даже едкий запах медикаментов не портил его.        Это было настолько невинное и бережное прикосновения, что пожалуй Осаму ни разу ни к кому ещё так не прикасался. Да больше ни к кому, честно, и не хотелось. Внутренности завязались в тугой горячий узел. Очень захотелось прижать к себе этот кокон, но тогда Чуя может проснуться. — Я больше тебя не брошу, Чу, — тихо обронил в пустоту Дазай, на выходе из палаты.       И что это было? Куда делось все его, хваленные, красноречие и словарный запас!? Да уж, разговаривать оскорблениями, приправленными фирменным сарказмом было гораздо проще. Но даже после такой короткой встречи на душе уже стало менее гадко. Однако хотелось бы больше таких встреч, только иных по содержанию.       И вот уже выйдя из подвального помещения, Дазай обратил внимание на маячящий, в другом конце коридора, знакомый мрачный силуэт. Ой, только не сейчас...       Он, вроде как, тоже был на месте событий. Но оценив состояние бывшего ученика, как вполне себе приемлемое, (по крайней мере, со спины и расстояния тридцати метров) Дазай решил, что свой долг наставника он выполнил.       Осаму не любил ошибаться, совсем не любил. А Акутагава был сплошной, огромной его ошибкой. Именно поэтому шатен решил ретироваться из больницы, избегая общения с «любимым» кохаем. Да и о чем с ним говорить? Ещё накинется на него, со своей отвратительной способностью! Кто знает, что у этого чудика на уме?       Судя по всему, время уже шло к обеду. Дождь закончился, оставив только воспоминания о себе, в виде свежего запаха мокрого асфальта и луж с разводами бензина. Настроение хоть и было подавленное, но все равно Дазай был удовлетворён. Хотя бы тем что смог притронуться к Чуе! Едва-ли, как бы печально это не звучало, ещё раз ему выпадет такая возможность?       Дазай мог, в принципе, уже вызвать такси и тем самым побыстрее добраться до агентства. Но, судя по неспешному, прогулочному шагу шатена, торопиться он явно не планировал. В агентство возвращаться жутко не хотелось. Какое-то смешанное чувство одолело Дазая. Почему человек, вроде как, из вражеской организации, смог заснуть и повернуться к нему спиной, не опасаясь какой-либо подставы, а человек, на минуточку, напарник, из своей организации, тайно следил за ним? Естественно, это не означает что Дазай захотел вернуться в мафию, лишь увидев спящего Чую! По крайней мере, хочется верить в свою адекватность.        Ему нравится работать детективом, даже очень. График не слишком напряжный, ответственности в разы меньше, да и вроде помощь людям, добрые дела, плюсик в прогнившую карму и все такое. Но если посмотреть на общую картину, то все немного печальнее.       Обратный путь был гораздо быстрее. И вот, на горизонте, замаячило знакомое здание. Первой мыслью было зайти в кофейню, что находится на первом этаже. Он ещё с утра-ночи не брал ни крошки, ни капельки в рот. А желудок уже начал по-тихонько давать о себе знать. Да и без привычной дозы кофеина и ломка начаться может. Но все же, надо иметь каплю совести и хотя бы показаться, для галочки, на рабочем месте. Впрочем, Дазай не думал, (как же он ошибался) что его отсутствие как-то сильно отразилось на работе. Но все же.       И вот опять эта лестница. В каком же бреду он был утром, если даже не помнит как пролетал её? Слегка пригладив, сильно завившиеся от дождя, мягкие пряди, и, по возможности, обтряхнув светлое пальто (ох уж эти светлые вещи), Дазай зашёл внутрь со своей дежурной, обворожительно-легкой полуулыбкой. Но какого было его удивление когда, кроме отвечающей на звонки (а звонили сразу с нескольких телефонов), Харуно, бегающей по помещению со стопой бумаг, и посылающей кого-то, чуть ли, не в пешее эротическое, по мобильнику, Наоми (это точно та милая девочка?) и еще нескольких взмыленных офисных работнтков, чьи имена Дазай не брал в голову, никого обнаружено не было.       Сестрица Танизаки, наконец, положила трубку, на высоких тонах, дав понять что разговор окончен. Да уж, школьница, но палец в рот ей точно не клади. — Ох, Дазай-сан где же вы были?! У нас такой аврал, это просто ужас! — миловидная брюнетка продолжала носиться по кабинету, чем начала раздражать Осаму, — такое чувство, что все сегодня с ума посходили! У нас за месяц, а то и за два, столько вызовов не было! Вы не поверите, даже директору пришлось выехать!       Вот тут Дазай уже и, в правду, напрягся. Если даже Фукудзава..ох и влетит же ему потом! А вообще это даже как-то странно, даже подозрительно... — Наоми-чан, а где Рампо-сан? — Ох, все сотрудники разъехались по вызовам, он кажется, — Наоми спешно и рассеянно глянула в чёрный блокнот для заметок, — поехал расследовать убийство в парке вместе с братиком! — на этом моменте на её лице засияла глупая искренняя улыбка, и почему-то шатен начал её понимать, — Дазай-сан, раз уж вы пришли, то у нас ещё три вызова висит, а сотрудников больше нет!       Говорить Осаму дважды не надо. — В таком случае, диктуй адресса Наоми, я займусь этим. Может так я смягчу праведный гнев, своего, хм напарника. — Как скажете, у Кироко на столе лежат бумаги с адресами и нужными номерами, удачи! Кажется сегодня попить кофе ему так и не удастся.