Исступление

***

      Внезапно воцарившаяся тишина просто раздирала изнутри на куски горького отчаяния и острой безысходности. Все звуки во вселенной в один момент стали чем-то несуществующим, вышли за грань сознания, разума и здравого восприятия. Сердце билось неровно, лихорадочными толчками, спотыкаясь о еще теплые сгустки боли. Которые не давали хоть на чуть-чуть приоткрыть завесу самого ближайшего будущего.       Будущего, в котором больше не будет ничего. Только мрак и пустота.       На самом деле, выстрелы не прекращались. Это кровавое мракобесье, порука все так же продолжается. Просто юный Хуан уже не замечает этого. Он не слышит абсолютно ничего, а перед глазами туман. Он не хочет видеть.       В голове навечно отпечатались только эти глаза. Родные, навечно открытые, стеклянные глаза, с бездонными зрачками, безжизненно затопившими некогда теплую каштановую радужку. И что-то бордовое, тёплое повсюду. Оно обволакивает руки, пачкает. Оно растеклось по полу плотной, темной лужей, которая лишь блекло отражает слабый лунный свет, что пробивается из окна. Пол, колени, руки, всё в этой жидкости, она быстро растекается. Ему хочется кричать, биться в истерике, тормошить бездыханное, доселе родное и надёжное тело отца.       "Нет, нет, нет, нет" крутится в голове монотонным мотивом. "Повторяй чтобы не свихнуться, не сойти с ума от боли."       Утро. Тёплый луч едва пробивается сквозь плотные занавески. Мальчику не хочется вставать, охота еще немного понежится в его лучах. Но голос отца прерывает утреннюю идиллию: — Хуан, хватит отлеживать бока, нам нужна рыба к обеду!       О да, его отец первоклассный рыбак! Когда Тао был совсем маленький, а предметы вокруг него были удивительно огромными, они с папой жили в небольшом рыбацком поселении. Эти времена, в основном благодаря хорошей компании и друзьям, были пропитаны смехом, радостью, теплом и уютом, даже несмотря на сильно въевшийся в руки запах чешуи. Хуану было просто хорошо и легко. К тому же, он был просто ребенком, а детей, как правило не особо интересуют такие вещи как социальный статус, материальная бедность или духовный кризис. Большие тёплые, обветренные, в цыпках от воды руки и добрая, немного измученная улыбка отца, могли дать ему все необходимое.       Несколько лет назад его отца необоснованно и, как был абсолютно убежден Хуан, несправедливо обвинили в краже, из-за чего им пришлось переселиться в этот странный район. Тао был уверен, даже нет, он знал, что все это ложь и клевета, его отец в жизни бы не взял чужого! Однако, несмотря на рьяные возмущения и обиды мальчика на родную деревню, их маленькой семье пришлось покинуть родное гнездо.       Новый район не отличался ни благополучием, ни красотой, да и вообще гнилое место, как говорили о нем взрослые. Дома здесь больше напоминали полуразваленные хибары, и без того сооруженные на скорую руку, а вокруг, из-за проблем с канализацией, царил дикий смрад, что ветром разносился вокруг района, создавая еще более тлетворную и мерзкую атмосферу. Но на большее у отца одиночки, без образования и постоянной работы, не хватило бы средств.       Хуан же, в силу возраста, имел еще совсем детское восприятие, что немного сглаживало некоторые очевидные ужасы этого места. Потому, например, забытые богом, уродливые, ветхие, серые трущобы казались ему просто до безумия скучными развалюхами, не более. Если в родной деревне утром и вечером было полно детей, так что гомон и звонкий смех вообще редко затихал, а играть одному было вообще что-то на грани фантастики, то здесь кроме странных мужчин со страшными, пустыми глазами мальчик не встречал и не видел никого. Общаться с ними ему конечно же запрещалось. Так же как теперь запрещалось и гулять позже шести.       А отец, из большого, уставшего добряка превратился в немного грубого, утомленного жизнью, обросшего мужчину. Но Хуан не сильно обращал внимания на эти изменения. Он все также любил папу, ведь это была его единственная защита и опора, ниточка, связывающая его с прошлым, нормальным миром. Несколько раз мальчик слышал, как отец плачет по ночам, думая что Тао уснул, но тот никогда не спал в это время, лишь притворялся, чтобы не расстраивать итак грустного папу.       Наверняка отец просто стал больше работать, ведь мальчик подрос и пошёл в школу. Конечно, тот факт, что руки отца давно уже не пахнут солёной водой и водорослями так и остался скрыт для Хуана. Мальчик все же не совсем понимал почему этот серый район на окраине Шанхая, все так опасливо обходят стороной? Почему в ближайших шести кварталах не найти ни одного ребёнка? Почему? В последние несколько лет было действительно слишком много. Но никто не торопился объяснять ребенку что вообще тут происходит и куда он попал, поэтому приходилось бесцельно существовать от воскресенья до воскресенья, ведь именно в эти дни папа не уходил куда-то на рассвете, оставляя скудный паёк на день, и не приходил глубоко за полночь, когда Хуан уже почти засыпал, сидя за тетрадками, но упорно продолжая ждать отца. Что слегка тепло приподнимает уголки губ, отчего, не по годам постаревшее, лицо приобретёт знакомое выражение, и позволяет хоть на несколько жалких мгновений почувствовать отголоски прошлого...       В голове стоит оглушающий шум, дыхание отчаянно сбивается. Это не может быть правдой, нет!       Хуан не может понять почему сейчас возле кровати, под которую он даже не помнит как залез, лежит бездыханное тело его отца и протягивает свою, уже почти остывшую, худую, бледную руку?       Он не может понять, почему горячая кровь сейчас растекается и пачкает его одежду, что он вчера так старательно стирал, из-за чего его руки безбожно обветрились?       Он не понимает почему рваный крик застрял у него в горле? Почему страх и паника сдавили ему глотку, и он чувствует себя абсолютно немым?       Он не знает что за мужчины в чёрных костюмах пришли к ним на район. Хуан плохо их рассмотрел, но их очень много. Словно черный смертельный рой.       Это был просто ужин, обычный ужин. Они даже купили рыбу сегодня. Затем, за окном послышалась приглушенная иностранная  речь, похожая на японскую, ну а потом раздались ледянящие кровь, оглушающие звуки выстрелов и звон стекла. Всё что было после этого резко проносится у Хуана пестрыми кровавыми кадрами в голове, а перед глазами все то же тело.       Он хочет кричать, орать до изнеможения от ужаса, но он не может. Горло будто из ваты, как и все конечности. Горячие солёные дорожки катятся огромным потоком. Заливают губы, оставляя мерзкий вкус железа и соли. А внутри все рушится, разваливается, оставляя за собой лишь тёмную пустоту и немой крик. На задворках сознания угасающим огоньком бьётся последняя здравая мысль.       Бежать..       Надо бежать. Эти люди убьют и его, как только найдут. Он должен выйти с заднего хода и убежать.        Ему всего десять.        Конечности будто окаменели, а локти прилипли к пыльно-кровавому мессиву на полу. Как только первая волна тошноты, адреналина и шока начала потихоньку отступать, звуки постепенно начали возвращаться. Хуан зажмурил глаза. Он не хотел видеть то, что перед ним, а паника вперемешку со страхом, ненавистью и болью, ледяными волнами обжигала нутро. Тао слышит выстрелы. Много выстрелов.       И слышит голоса. Незнакомые, говорящие что-то на незнакомом языке. Он уже всем сердцем ненавидит этот язык. Мальчик понимает что они близко. Соскребая жалкие крупицы самообладания и судорожно глотнув тяжёлого воздуха, он делает рывок, выползая на запачканных в чужой-родной крови, коленях. Входная дверь едва держится на петлях. Посуда разбита. До ужаса воняет. Он хотел уже было ринуться к задней двери, но заметив стеклянный взгляд отца все его мысли моментально улетучились. Мальчик так и застыл, с искаженным немой истерикой лицом, над остывающим бездвижным телом. Мыслей в голове в этот момент или не было, или же их было настолько много, что они вместе с беспорядочными звуками за стенами слились в один поток белого шума, забивший эфир. Руки  до невозможности дрожали. Он не мог пошевелиться. Что-то острое и горькое до крови раздирало ему горло. Из транса его вывел смех.       Смех?       Что? Это галлюцинация или дурная шутка сознания? Как можно смеяться в такой момент? Мальчик настолько резко повернул голову на источник звука за окном, что у него даже хрустнула шея и помутнело в глазах. Внутри от ужаса все покрылось льдом. Люди так не смеются. Этот момент Хуан запомнил на всю свою оставшуюся жизнь.       Это мгновение, когда за мутным, разбитым оконным стеклом он увидел настоящего дьявола во плоти. Хотя нет, дьявол это тот у кого была душа, а у этого во истину кровавого существа не было ничего. Все звуки снова отошли на второй план, а перед глазами, как и на корке сознания, вплотную засел профиль, половину лица которого скрывал окровавленный бинт, а другую полностью растрепанные тёмные волосы. И этот адский, сумашедший смех, сопровождаемый точными выстрелами. Нет, это не смех человека. Существо в черном пальто несло в себе только смерть и пустоту.       Крик, искаженный ужасом от этого демона, от которого его отгораживала лишь хлипкая стена и побитое окно, вырвался сам. До Хуана даже не сразу дошло, что тот истошный, оглушающий рев издал никто иной как он сам. И только резкий оборот головы за окном на сто восемьдесят градусов резко ввёл его в реальность. Он думал, что запомнит на всю жизнь лишь остекленевшие глаза отца. Но даже этот кадр засел в памяти не настолько прочно, как этот взгляд.       В эти несколько секунду, пока ребёнок судорожно, скорее на автомате успел развернувшись сорваться с места и спрятаться за стену в другой комнате, у него перехватило дыхание. За стеной прогремел оглушающий взрыв. Его чуть не убил этот человек. А перед глазами все ещё стояло выражение лица иностранца, дьявола.       То что это было лицо мальчишки, старше его на пять лет Тао поймёт позже, гораздо позже. Сейчас он видел в нем только бездушную машину для убийств. А что ещё страшнее, он видел удовольствие на этом лице. Он улыбался. Затем он услышал голос, заставивший мальчика чьи ногти сейчас безжалостно впивались в стену, вжаться в неё ещё сильнее. Он не понимал смысл слов, но чётко определил их владельца. Голос был абсолютно беззаботный, звонкий и громкий, будто это не он только что безжалостно шмалял в людей. Он явно отдавал приказы. Таким тоном можно только отдавать приказы. Значит он здесь главный.       Спасительная дверь была всего в нескольких метрах. Он думал, что никогда ею не воспользуется и ему никогда не придётся убегать от призрачных врагов по узким проулкам. Он вообще не понимал зачем отец показывал ему все это. Теперь понял.       Ненависть. Отчаяние медленно перетекало в ненависть и обратно. Он попал в настоящий ад. Почему? За что ему все это? Именно тогда, открыв хлипкую дверь бьющимися крупной дрожью руками и убегая на ватных ногах, когда слезы мутной пеленой застилали глаза, по узким грязным проулкам, пытаясь не слышать выстрелы, и крутящийся как на заевшей пластинке смех, умер тот маленький мальчик. Именно тогда для него рухнуло все. Абсолютно все. Именно в тот момент смыслом его сломанной, разрушенной жизни стал забинтованный руководитель, вернее его смерть. Хотя нет, смерть это слишком милосердно. Уже тогда Хуан захотел заставить этого странного и страшного человека страдать любой ценой. И он сделает это. Он... — ..Эм...босс, вы слушаете? Парень с жидким хвостиком из тёмных засаленных волос резко встрепенулся. Он будто завис рассматривая коробку с партией огнестрела двадцатого калибра. Иногда воспоминания действительно накатывают обжигающей волной крайне не вовремя. Тао больше не тот маленький трусливый мальчик, что видел самого дьявола в молодом японском исполнителе. Теперь он сам дьявол.       Пустой, немного презрительный взгляд бездонно-графитовых глаз, украшенный неровным шрамом над бровью, небрежно упал на подчиненного. Тот неосознанно поежился. Несмотря на то, что Хуан был самым молодым лидером среди китайских группировок, он имел не хилый авторитет и уважение в определённых кругах.       Ещё бы! История, о маленьком бездомном сироте, что смог буквально поднять с колен, безжалостно уничтоженную несколько лет назад японской мафией, организацию, впечатлила многих руководителей теневых структур.       О Тао Хуане ходило много слухов. Его боялись, до дрожи в коленях боялись. Говорили, что первого человека он убил в одиннадцать лет, а в пятнадцать смог провернуть настолько кровавую аферу, что у него получилось возродить из пепла "Красного дракона", где ранее и работал его отец.        И если до этого другие главы организаций особо не воспринимали всерьез безродного мальчишку, с ненавистью во взгляде, как достойного соперника, то после его дерзких, безумных выходок и жестокой расправы над лидером одной из старейших организаций, после которой большинство людей и структура начали работать на него, не признать его опасным и весьма вредоносным игроком на этой арене было бы ошибкой. Хуан был тёмной лошадкой для окружающих, но одна вещь о нем была точно известна. Он ненавидит иностранцев, в особенности парень не переносил японцев. О предпосылках к этой неприязни тоже было много догадок и надо признать большинство не были так далеки от истины. — Да, я вас понял Чжан-дагэ.        Мужчина растерянно кивнул и перевернув лист из объёмной кипы бумаг, хотел было продолжить сводку отчётов, но был остановлен хриплым голосом молодого руководителя, что жутко отражался от стен, создавая ещё более устрашающий эффект эхо. — Лучше скажите, что там с тем заданием..которое я дал отряду "С" позавчера?       Заместитель громко сглотнул. Он знал, что это за задание и меньше всего ему хотелось сообщать о результатах. Вернее, об их отсутствии. Он также был в курсе, что руководитель в гневе поистине страшный человек. И этот показательно спокойный, тягучий тон лишь обманка. — Господин Хуан, в-возможно это покажется странным, н-но их не было на месте...       Палочка что до этого китаец неспеша крутил в руках напряженно хруснула. Заместитель вздрогнул. — Всю ночь!? — П-похоже что да..       Хуан был готов прямо сейчас размазать по стене своего сотрудника. Пожалуй, сдерживал его только отголосок здравого смысла.       Самой первой его целью, после событий сломавших его изнутри было ни что иное, как найти имя того садиста, что так жестоко и беспринципно расправился с его районом, отцом и чуть не отправил его самого на тот свет. В процессе поиска его, итак раздробленное до основания, миропонимание переворачивалось ещё больше. Ему удалось выяснить, что его отец все это время был одним из участников банды некого "Красного дракона". Что-то вроде опасной диллерской группировки, а жили они непосредственно на куске жилпдощади, что предоставлялся её членам. Он бы мог винить отца за столь непредусмотрительный и легкомысленный подход, он вообще много чего хотел бы спросить у него, ведь он с ним даже не попращался. Но на деле он понимал насколько же было безысходным его положение. В тревоге всегда есть частичка надежды, что всё обойдётся. В безысходности же нет ничего, кроме самой безысходности.       Мы изменяем себя в основном по одной из двух причин — вдохновение или отчаяние. И двигаться в этом ночном кошмар, состоящем из вечных драк, разборок, манипуляций, борьбы за элементарное выживание, наркотиков и крови помогало чувство ненависти. Всеобъемлющей ярости и злобы, что была направлена на тот образ безумно смеющегося человека за окном. А затем, в какой-то степени благодаря находчивости, в какой-то благодаря гибкости и приспособленности, а в какой-то благодаря хладнокровью, он смог добраться и до базы данных. И тогда этот размытый образ превратился в конкретную личность. Которая мнимо, сама того не подозревая, вела его все эти годы, которая подарила ему эту жестокость и равнодушие.       Дазай. Дазай Осаму.        Именно так звали дьявола, что чуть не убил его в ту кровавую ночь, когда он бежал от смерти между грязными трущобами. Так звали человека лишившего его всего. Так звали монстра, чей образ преследовал его в беспокойных снах на месте старых развалин и свалках. Так звали того, кто убил в нем человека.        И он бы ни за что не стоял здесь, сейчас, в этой полузабытой катакомбе, в незнакомой и ненавистной стране, если бы не этот человек.       Когда одна из самых престижных организаций Джо шу предложила им сотрудничество Тао не задумываясь хотел отказаться. Он не любил лидеров, подобных этому намасленному тучному мужчине, что вечно, словно огромный паук, плетут вокруг себя паутину из интриг и хитросплетений, не считаясь с интересами других. Но одно обстоятельство все же заставило его согласится на эту весьма подозрительную сделку, которая может стоить ему всего. Только одно условие. Они смогут тихо и незаметно пробраться на территорию Йокогамы. Именно того города, где и заправляла известная в определённых слоях общества Портовая мафия. После этого Хуан уже не думал. — Хах, это уже становится смешно. До абсурда смешно!       Резкое повышение тона снова заставило Чжон Вена вздрогнуть. Мужчина повидал не мало на своём веку, но этого человека он, чего уж скрывать, побаивался. В основном, потому что у него всегда свои непонятные моитвы и непредсказуемый реакции. Но даже сам Вен не мог не согласиться с данным утверждением.       Это правда было до абсурда нелепо. Им были предоставлены огромные ресурсы, в виде выгодно расположенного убежища, специальной разработки в виде газа, лишающего эсперов способностей, и при этом всём их задача была достаточно тривиальной. Если бы не странные заскоки молодого руководителя, то все было бы действительно очень скучно. Всё что от них требовалось, это лишь пошатнуть структуру, ну и припугнуть. Пошатнуть, а не развалить, припугнуть а не ввести в ужас. Но у Хуана была другая цель. Поймать Дазая Осаму.       С такими возможностями и ресурсами казалось бы захват одного человека, пусть даже эспера, ерунда. Но, как говорил один человек, ограниченность возможностей даёт больший простор фантазии и находчивости, нежели полный простор. Хотя, возможно, в данном случае причина, почему японец все ещё не у них, не совсем в неизобритательности лидера. Тут выходят только два варианта.       Либо Осаму и вправду демон, либо до невероятности везуч и родился в рубашке. С самой первой операцией они и вправду поторопились. Их целью был глава исполнительного комитета и они вправду почти убили главу. Только, к удивлению всех, это оказался не тот человек. Буквально на следующий день, после запланированного взрыва, которым они и выдали свое фантомное присутствие, выяснилось, что их информация была достаточно устарелой, и Дазай Осаму покинул Портовую мафию уже как несколько лет. Босс тогда долго и безумно смеялся, мол кем ещё он может стать? Учителем? Но ещё больше он выпал в осадок, когда узнал, что человек по приказу и непосредственно от руки которого было убито почти шестьдесят человек, включая его отца, и это только за одну! ночь, стал защитником!! правопорядка и работает теперь кем-то вроде детектива.       А подорвали они нового главу Накахару Чую. Его имя не говорило Хуану практически ни о чем. До определённого момента.       Вторая попытка застать Дазая была напрямую в здании агентства. Действовать сгоряча было максимально опрометчиво. Но Хуан иногда отличался крайней нетерпимостью и несдержанностью, особенно когда его захлестывал столь дикий азарт. Но взрыв в агентстве так же не принёс никаких результатов. Кроме как ещё одно громкое заявление о себе. Дальше с таким размахом действовать было опасно и безрассудно, все таки их целью было действовать из тени, они и без того не хило отклонились от сценария. Но слежка за бывшим исполнителем все так же продолжалась. При том, выяснились весьма неоднозначные и пикантные детали его жизни. Имя "Накахара Чуя" теперь тоже не было пустым звуком для лидера.       Вот как значит. Даже у этой бездушной твари есть те, кто ему дорог. И они чуть не убили этого человека. У Тао не раз проносились мысль, что своим первым взрывом они возможно как раз и попали в цель, чуть не убив мафиози. Всё что было им известно о Накахаре к данному моменту это то, что он чертовски силен и опасен, и наверное во всем Китае не найти настолько сильного эспера. И что без газа на него лучше не нарываться. Но самое занимательное было то, что он скорее всего любовник Осаму Дазая. Вот так да!       У Хуана просто в голове не могло уложиться, как обладатель того безумного смеха, поистине дьявольское отродье, вообще может чувствовать что-то подобное любви? Как он вообще может хоть что-то чувствовать, после того как его руки спокойно забрали столько жизней? Тао даже не уверен что он может чувствовать. Ему хватило лишь раз встретиться взглядом с бывшим исполнителем чтобы навсегда уничтожить в себе целый спектр ощущений. Он уже давно не помнит эмоции, помимо ненависти, презрения, обиды и желания быть сильнее.       Осаму несколько раз пытались застать в общежитии, но этот черт будто сквозь землю провалился. Но вскоре он был обнаружен не так далеко от одного достаточно элитного района и в эту же ночь была организована тихая засада в квартире мафиози, где и окалачивался Осаму все эти дни. Но вот в чем юмор, засаду то они организовали, но в квартире никого не было! Целую ночь!       Складывалось впечатление, что Осаму наперёд знал их действия, даже если они сами их ещё не продумали. От этого хотелось размазать его ещё сильнее. Но, к сожалению, конкретно в данный момент следовало сосредоточиться немного на ином.       Растерянный мужчина все-же, на свой страх и риск, решил напомнить младшему, но не по статусу, сотруднику о более важных для организациях делах, естественно, после того как напряжённый нервный смех затих. — Господин Хуан, не забудьте, что у вас сегодня встреча с господином Вей, по поводу нападения на министерство.       Взгляд тёмных глаз утомленно упал на мужчину. — Что этому старику опять от меня надо?       Джеминг Вей был тем самым тучным и намасленным лидером, которых так не любил Тао. Но даже несмотря на это он был обязан ему как минимум тем, сколько ресурсов тот ему предоставил. Но уважать его, это последнее что бы сделал Хуан. Заместитель не отреагировал на очередную грубость, лишь прочистив горло и выпрямившись, продолжил. — Возможно, он считает некоторые ваши действия слишком..вызывающими, — поднятая бровь, рассеченная шрамом, свидетельствовала о том, что Хуана явно не устраивает, то о чем ему сейчас толкуют, — ну или просто хочет обсудить детали. Я думаю после того как последняя часть договора с нашей стороны будет выполнена, мы с лёгкостью поймаем этого Осаму. — Думаешь мы действуем слишком в лоб и привлекаем много внимания?       Зам поперхнулся воздухом на этих словах. Он же не советник черт возьми! — Ну не как тень точно...       Хуан растянул тонкие губы в непонятной самодовольной ухмылке, при этом ни на чем не фокусируя взгляд. — Мы и так его поймаем. Раз уж мы такие "яркие" личности, скоро с нами захотят познакомиться лично, — Чжон слегка не уловил мысль, но для вида кивнул, хотя Тао даже не смотрел в его сторону, — передай ему, я освобожусь к вечеру, буду ждать на северной базе. И на всякий случай дай приказ усилить охрану. Касаемо министерства выступаем завтра, запускай пока туда наших, пусть готовят почву.       Уже развернувшись на носках спиной отдавал приказы парень, удаляясь с временного склада. Он уже ждал семь лет. Что ему стоит подождать один день?

***

— Четыре вишневые слойки пожалуйста, — обворожительно улыбнувшись девушке продавщице, что моментально покрылась розовым румянцем, подмигнул Осаму.       Дазай ещё на собрании понял, что с пустыми руками к рыжику лучше сегодня не возвращаться. Хотя, если детектив скажет, что он жалеет о том, что чуть не трахнул Накахару при своем кохае, то он явно бессовестно соврет. Единственное, за что ему было обидно - это слово "чуть" в данном предложении.       За стеклами небольшого магазинчика красное солнце отражалось от стен зданий и домов. Ого, неужели Осаму действительно весь день провел на работе? Да он сегодня в ударе! Усталость тяжёлым грузым навалилась на плечи и от напряга слегка гудела голова. Было множество мыслей по поводу организации и своей потенциальной опасности. — Пожалуйста. С вас 48 йен, — милая девушка обворожительно крутила локон за прилавком, в другое время он бы конечно поддержал флирт, но Осаму был слишком утомлен взаимодействиями с людьми, поэтому отдав наличку и ещё раз максимально мило улыбнувшись, вышел из магазина.       На улице уже становилось прохладнее, люди, нормальные люди, которым завтра не предстоит проникать во вражескую организацию с огромными рисками, просто возвращаются в свои уютные коробочки. Смотря на проезжающий мимо поток транспорта, Осаму медленно и лениво пытался возродить из памяти события семилетней давности, а именно разгром китайской организации. В этот момент он был благодарен только тому, что люди не умеют читать мысли друг друга, и что проходящие мимо мирные зеваки никогда не смогут узнать, какие кровавые кадры мелькают у мужчины в аккуратном бежевом пальто и с пакетом из кондитерской, в голове. Иначе одним шоком и травматическим синдромом многие бы не отделались.       Осаму когда-то давно читал, что иногда наш мозг сам блокирует особо неприятные воспоминания, но чтобы испытывать это на себе... Нет, в общих чертах, шатен помнит ту ночь. Такое даже ему трудно забыть, но, к собственному разочарованию, он совершенно не помнит лиц. Все как в тумане. В кровавом тумане. На сколько Осаму не изменяет память он должен был лишь отдавать приказы, но откуда тогда в голове стоит чёткий кадр, как он стреляет в окно какой-то каморки, бездумно целясь во что-то вопящее? От этого шатен напряженно поежился. Воспоминания были отвратительными, они скреблись своими тонкими и до ужаса острыми когтями, раздирая изнутри. Это раскаяние? Не похоже. Скорее просто смесь из презрения и отвращения к самом себе.       Детский смех неподалёку вывел его из глубоких раздумий. Немного полноватая женщина шла под руку со звонко-хохочущим, счастливым ребёнком, лет десяти. Ничем, по сути не примечательное, зрелище, но Дазая будто ударило током.        Осознание накатило холодной волной. Он убил ребёнка в ту ночь. Да точно. Факт того, что вообще мог делать ребёнок в столь опасном и максимально неподходящем месте для детей, упорно не давал здраво взглянуть на ситуацию. Он не помнит точно, все как в бреду.       Крик из ветхой хибары, и автоматический выстрел в окно...       Осаму, с застывшим выражением ужаса так и стоял, несколько секунду смотря в след уходящей паре, пока не понял, что выглядит крайне странно, и поспешил собраться в кучу. Он перешёл на светлую сторону, да. Но все что было уже не сотрешь и не вернёшь. Это истина, тут уже ничего не попишешь. Другое дело, что Дазай как сосуд хранит в себе, на корке подсознания всю эту кровь, весь этот ужас в глазах своих жертв.        Солнце почти зашло за горизонт. Перед тем, как зайти в квартиру, в которой он ещё на подходе заметил свет, что свидетельствовало о непосредственном присутствии хозяина, Осаму попытался максимально запихнуть эмоции вглубь. Хотя Чуя и не склонен к панике, лучше все равно лишний раз не напрягать свою прелесть.        Провернув ключ, Осаму медленно ввалился в квартиру, и был тут же встречен светом, запахом чего-то жареного и непосредственно родной фигурой, с пучком на голове и надутым лицом. Улыбка сама засияла на лице шатена, а в израненную душу залезли тёплые лучи. — На моей памяти это первый раз, когда ты соизволил дождаться конца рабочего дня, а не как обычно сва.. — наглая ухмылка была сглажена мягким прикосновением губ, уже разувшегося Дазая. Отчего щеки рыжика снова безбожно зардели, а в руках у него оказался небольшой пакет. — Это тебе, солнце, считай извинениями за любопытство моего кохая, — слегка проводя по мягкой щеке большим пальцем, будто запоминая на ощупь кожу, и устало прикрывая глаза, то ли в шутку, то ли всерьёз, прощебетал шатен, — а теперь, если ты конечно не против я немного перекушу, оценю твой кулинарный шедевр. — Ага тарелки на месте, — пробормотал слегка смущенный и растерянный Накахара, так и застывший с пакетом, от которого исходил сладкий, аппетитный аромат выпечки и вишни.       Ему все ещё было до невозможности сложно воспринимать такого Дазая. Внутри разливались приятные волны и даже чувство тревоги, преследующее назойливой тенью его весь день, немного отступило. Все же Чуя попытался собраться из лужицы и пошёл ставить чайник на кухню, где сидел Осаму и неразборчиво мычал что-то о том, что это лучший рис с овощами в его жизни. На что Чуя лишь самодовольно усмехнулся раскладывая сладости на тарелку.       Он бы мог приготовить и что-нибудь оригинальнее, но его сегодня конкретно так задержали в его "законное" нерабочее время, что зайти за продуктами уже не представлялось возможным. Вообще Чуя особо никогда не учился готовить. Скорее, просто жизнь заставила мафиози научиться такому базовом навыку. То там яйцо пожарил, то там рис отварил. Потом просто яйцо скучно, а рис уже надоел, но можно добавить туда овощей и специй и будет уже не так пресно и паршиво. Он никогда бы не посмел сказать, что готовит хорошо, а уж тем более так, что это "лучшее что он пробовал". Скорее просто сносная стрепня для утоления голода, которая с годами лишь немного прокачалась. От этого, тот факт, что Осаму так нравятся его "шедевры" только сильнее забавлял Накахару. Впрочем, это можно было объяснить тем, что Дазай от кулинарии далёк от слова абсолютно. Чуя вообще сомневается, что он отличит поварежку от лопатки, но впрочем это не мешает его собственной самооценке вырастать в геометрической прогрессии.       Это все было конечно до невозможности мило и чудно, даже перекрывало сегодняшний утренний казус в агентстве, но одно всё таки настораживало Чую. Тишина.       После дефирамбов по поводу ужина Осаму замолчал и пока не произнёс не слова. Это было крайне странно не слышать привычного флирта, подколов или каких-то странных мыслей вслух шатена, только тихое жевания, звуки закипающей воды в чайнике и немного отупелый взгляд. Иногда Накахару правда вводили в ступор его мысли. Почти всегда. Но он научился понимать их и чувствовать. Возможно по своему и со своей точки зрения, но такими какие они есть. Поэтому, заварив чай и присев на противоположный стул, при этом поджимая колено он посмотрел на отстраненного и задумчивого шатена. Его точно что-то волнует. — Мм, Осаму?       Карие глаза резко приобрели осмысленность и фокус, а губы тут же изогнулись в вымученную, но до невозможности обворожительную и тёплую улыбку. Взгляд голубых глаз стал внимательным и пытливым. — Да, солнце?       Чуя слегка откинулся на стуле. Его и вправду напрягал такой загруженный голос Осаму. С одной стороны, понятно, им завтра предстоит та ещё ерунда, но с другой... — Ты какой-то..напряженный, все в порядке? — Ну, нам завтра предстоит неплохо так встряхнуться, так что расслабляться нельзя, сам понимаешь!       Чуя ехидно поднял уголок губ. — Пх, кому ты чешешь, ты всегда спокоен как танк...       Осаму так же откинулся, подвинув грязную пустую тарелку. Хм, а Чуя стал проницательнее. —Чтож, я польщён!       Перпектива поделиться с Чуей тем, что его так гнетет, (тем более что это может быть крайне полезной информацией в предстоящей диверсии) была интересной, хоть и начинать высказывать кому-то свои мысли, когда ты всю жизнь лишь отчаянно пытался скрыть их, задача далеко не из лёгких. — Хотя ты знаешь, да, есть одна деталь в этом всем, которая не даёт мне покоя...       Чуя даже остановил слойку на пол пути ко рту из-за такой резкой смены тона. В один момент голос Осаму стал серьёзным и сдержанным, будто он на освещении или отдает приказ. Шатен, видя перемены на лице рыжика, немного смягчил тон. Иногда его голос менялся автоматически, профессиональная привычка, если хотите. — И, кхм, какая же, Дазай? — Знаешь ли ты, Чуя, что за пол года до твоего вступления в мафию.. — Ты хотел сказать, до того как ты заставил меня вступить в мафию? — мафиози скрестил руки на груди, смотря уже более серьёзно. Шатен прыснул. — Не суть. Но ты же в курсе, что примерно за полгода до этого, мафия уничтожила почти всех членов "Красного дракона" за одну ночь, из-за проблем с рынком сбыта?       Чуя немного задумался. — По твоему я должен был изучать всю твою биографию, а? — Осаму слегка закатил глаза, как с этим человеком вообще можно обсуждать серьёзные вещи наедине? — да ладно. Ты сегодня утром это говорил, да и босс это упоминал сегодня. Так что да, у меня все в порядке с памятью, — Чуя неосознанно начал накручивать выпавшую из пучка прядь на тоненький пальчик, чем заставил Осаму немного залипнуть, — ты ещё предположил, что та организация, которая, вроде как, её "потомок", нападает на нас, чтобы отомстить или что-то вроде этого, — немного отвиснув и приподняв взгляд на немного задумчивое и непонимающее лицо, Дазай кивнул. — Да, солнце, ты прав. Но одна ремарочка. Знаешь ли ты, кто тогда руководил этой операцией и на кого конкретно, с великой вероятностью, точят когти наши иностранные друзья? — Чуя медленно выпрямил спину, немного прищуривая лазурные глаза, откидываясь и кривя губы в хищной нахальной ухмылке, от которой по затылку шатена забегали множество мурашек. — Ха, теперь кажется догадываюсь! А я ведь и не удивлён!        Дазай не совсем понял, то ли это было сказано с презрением, то ли с нотками восхищения, но в данном случае он даже не знал что хуже. — Да, это я.        Чуя иронично усмехнулся. — Есть вообще те, кто не хотят или не хотели тебя убить в этом мире?       Дазай слегка печально усмехнулся в своей манере. — Мне кажется нет, солнце. Даже я не вхожу в эту категорию.       Чуя немного надул губу, что-то усиленно обдумывая несколько минут, а затем даже как-то слишком беззаботно продолжил начатое и наконец откусил аппетитный кусок слойки, сироп которой красиво отражал кухонный свет. Дазай конкретно прифигел. Он ожидал какой-то более бурной реакции ну или по крайней мере хоть каких-то ярких эмоций. — Мм, вкусная штука Осаму, где ты такие.. — Подожди, то есть тебя совсем не напрягает, что на меня уже хер знает сколько ведётся охота, а завтра ты идёшь со мной в эпицентр, зная что основной удар скорее всего придётся опять же по мне?       Чуя, одновременно жуя и слегка хмурясь, постралася звучать как можно более серьёзно. — Осаму, да я люблю сладкое, кручу волосы плойкой и иногда даже пользуюсь тональным кремом, но черт возьми за кого ты меня блядь держишь? Не забывай, что я занимаю ту должность которую занимал ты в ту ночь, во время того задания. И не забывай, что я работаю в мафии, и бояться каких-то там китайцев, которые... — Кхм, милый, речь конечно воодушевляет, но они тебя чуть не взорвали.. — Это просто неудачное стечение обстоятельств, отстань! И даже если у них есть какое-то жалкое противоэсперное средство, мне плевать! Я размажу их и без способности.       Дазай бы очень хотел на полном серьёзе воспринимать такие пафосные слова, но видя как очаровательной уголок губ рыжика запачкан вишней, он просто не мог не остановить столь внушительные слова, протянув свою руку и бережно вытирая уголок губ большим пальцем, вводя так бессовестно прерванного рыжика в ступор. — Дазай, блядь, ну я же серьёзно!       Осаму не смог сдержать искренний смех, впервые за это день по-настоящему расслабляясь. Даже несмотря на всю абсурдность, слова Накахары его действительно успокоили. Ему и вправду не стоит забывать о том, что его рыжик глава исполнительного комитета, убивший своими очаровательными ручками не один десяток людей, чье симпатичное личико не раз искажало истинное безумие порчи, и чьи стройные ноги разбивали не одну челюсть. Да и на самого Осаму и вправду уже точат катану далеко не впервые. Разве ещё один из многочисленных недоброжелателей может это поменять? — Я знаю Чу, не обижайся, — сквозь лёгкий смех проговорил Осаму, жёстом подзывая рыжика подойти ближе.       Чуя цокнул, немного насупившись вздыхая, но все же вальяжно встал, подходя ближе, буквально вставая впритык к шатену, сложив руки на груди, но не предпринимая никаких действий. Шатен быстро загреб его в свои объятия, усаживая партнера на колени и зарываясь носом в рыжие пряди. Вдыхая до боли любимый запах. Рыжик заметно расслабился в тёплых объятиях и укнулся в костлявую грудь, слегка посапывая и обвивая руками талию.       Спустя некоторое время, в течении которого, ленивые мысли медленно перекатывались в темноволосой голове, Осаму пришел к выводу, что кажется для этого и нужны любимые люди, чтобы даже самой нелепой речью успокоить воспаленное сознание. — Чуу? Ты там не уснул? Медленный поворот головы был ему ответом. Шатен снова улыбнулся. И проговорил как можно тише, едва шевеля губами, поместив подбородок на макушку. — Чиби, я знаю что ты сильный, но будь завтра осторожен.. Ответа не последовало, из-за чего шатен сделал вывод, что Чуя не услышал. Ну может и хорошо.       Накахара был крайне доволен тем фактом, что Осаму не видит его грустную улыбку. "Ты тоже, скумбрия" пронеслось в голове рыжика.       Он все слышит.