Дневник исследователя

Внутренний крах

      Город не был чем-то сильно примечателен. От слова «совсем». Много небольших домов, еще больше людей, а в центре видны высокие, громоздкие, каменные здания. Конечно, и здесь просачивались черты индивидуальности, но они настолько маленькие, что в общей массе просто терялись. И что здесь Дарвин забыл?       Я прошелся по улицам, побывал на рынке, поспрашивал людей о Дарвине, но он так хорошо подходил под описание каждого горожанина, что многие просто усмехались, оглядывали толпу и указывали пальцам в первого попавшееся высокого мужчину в шляпе. Тогда я отправился в центр. Это место видно издали, а значит богатеи там точно будут. Однако, какие богатеи в такой глуши? Тем не менее, здесь точно кто-то живет.       Вблизи эти здания действительно походили на дворец. Даже не по себе как-то. Ну, и в каком из этих хором укрывается Кимберли? Не все же его? Или все?.. вообще, это возможно… Ну, нет. Это не может его быть. Если это всё его, то зачем ему притворяться исследователем в Пилтовере? Или его так «низшие» общество достало? А зачем гадать? Пойду и сам узнаю у него! Осталось узнать в какую дверь входить…       Я некоторое время побродил около здания, поспрашивал, кто тут живет, получал ответ в виде: «Да мужик какой-то. Он редко приезжает сюда. Его почти никто и не видел» — и решил прокрасться в «дворец» через любое открытое окно. В общем, таким образом я попал на кухню. Там было абсолютно пусто, но в коридоре, кажется кто-то бродил.       Я осторожно приоткрыл дверь и проследовал взглядом за мужчиной в белой, безликой маске.       Дарвин точно тут.       Дождавшись, когда шаги окончательно стихнут, я вышел в коридор и пошел в противоположную сторону от стражника.       Здание было чертовски огромным. Здесь было множеств комнат и коридоров, и я абсолютно не знал, куда иду, но был уверен, что мой внутренний компас приведет меня туда, куда надо. Главное мыслить, что я ищу не ноксианца, а артефакт — Слезы смертных.       Людей тут было немного. В основном мужчины в масках, хотя и попадались девушки. От всех я прятался в комнатах, либо за углом. Кто знает, как они отреагируют на меня! Не думаю, что Дарвин предупредил их о моем визите, да и сам на себя я в этом прикиде не похож, так что даже если бы меня тут ждали, то не признали бы.       В конце своего пути я уперся в большую, тяжелую дверь. Открыть ее чуть-чуть и незаметно не выйдет — она очень тяжелая. Я не спешил открывать дверь. Во-первых, я не знаю есть ли кто за ней, сколько и какого они габарита. Во-вторых, у меня очень мало сил, чтобы ввязываться в драки. Даже сбежать, что уж там говорить! Но в мою сторону кто-то шел, а в моем ближайшем окружении не было буквально ничего: ни двери, ни столба, ни стола, ни вазы с цветами.       Ох, ну и влип же я!       Недолго думая, я демонстративно распахнул двери и, стараясь держать себя равнее, вошел в огроменный, полупустой, округлый зал. У стены, напротив двери, на возвышенности в высоту десяти ступенек сидел мужчина на высоком узороном кресле — я бы сказал для корректности, на троне, но трон для королей, а короли в Ноксусе не живут. Тем не менее это заставило меня на секунду оступиться и продрогнуть от мысли, что я ворвался в дворец какого-то короля. По обе стороны стояли два бугая в белой, безликой маске. Оба всполошились, увидев меня. Вообще, я всполошил всех присутствующих в зале, но эти двое единственные, кто двинулись мне навстречу. — Ты меня не рад видеть, Дарвин? — крикнул я «королю», медленно отступая от его телохранителей. — Знакомый голос! Эзреаль, не ты ли это? — мурлыкнул тот в ответ.       Я быстро снял с себя тряпки. Кимберли улыбнулся и быстро отозвал своих защитников, вскоре вовсе прогнав из комнаты. — Ты заставил меня побегать! — возмутился я. — Не злись, Эзреаль, — мурлыкнул тот, — ты бы все равно не нашел так быстро Яд Богов. Кстати, ты его нашел? — Да, — выдавил я. — Я приятно удивлен! Ты и правда всегда находишь то, что ищешь! Судя по тряпкам, дорога выдалась утомительной. Не хочешь перекусить? — Нет аппетита. — Как жаль, — Дарвин встал с трона и медленно спустился ко мне, некоторое время постояв, оглядывая меня с ног до головы, он прошёл в угол, где стоял большой, длинный диван, скрытый за тяжелыми занавесками, с множеством подушек, а перед самим диваном находился овальный кофейный столик. Кимберли подозвал меня жестом и вошёл в «скромную обитель». Я, нехотя, подошел к нему. Ноксианец уже сидел и гонял красное вино по бокалу. — Присаживайся.       Я помотал головой. — Выпьем?       Я снова отказал. — Давай лучше перейдем к де… — Отдохни! Работа - не волк, в лес не убежит! — Моя жизнь убежит!       Дарвин лениво сделал глоток, выкатил губу, поднял брови и медленно покачал головой, не отрывая взгляда от напитка. — Дивный вкус! Признаюсь, я уже пил его не раз, но сегодня он имеет просто изумительный вкус. А какое тебе нравится вино? — Никакое! – сначала вспылил я, но потом меня посетила дивная мысль, и я начал лукавить: «Правда есть один напиток, от которого я бы не отказался…» — Дарвин перевел на меня взгляд, показывая свою заинтересованность в разговоре. — «Он очень редкий, — продолжил я, — и скорее всего его осталось совсем немного, — примерно с рюмочку, возможно, даже меньше. Говорят, он есть у тебя, не так ли?»       Тот улыбнулся. — Не напомнишь мне название? — Слезы Смертных. — Ох, Эзреаль, это услуга не из дешевых. Нужно платить. Сколько ты принес мне Яда Богов, столько ты и получишь капель Слез.       Я растерялся и стал оглядывать себя. — Потерял? – усмехнулся тот. — Яд… во мне… – стиснув зубы, ответил я. — Что?       Киберли посмотрел на меня сморщенным лицом, будто я сказал откровенную ересь. Его можно понять – такой опытный исследователь, как я, каким-то образом облажался и теперь древний артефакт бегает по крови и разрушает плоть изнутри. — Случилась неприятная ситуация, и теперь Яд Богов находится у меня в крови, – со вздохом продолжал я. – Я умираю, Дарвин, очень мучительно. — Прости меня, мой ангелочек, но в этом нет смысла, – вдруг сказал Дарвин, изобразив наигранно расстроенную рожу. — Нет смысла? – удивился я. – Это противоядие как раз для Яда Богов! — Слишком много времени прошло. Противоядие не успеет подействовать, – отвечал всё также спокойно и будто бы расстроенно тот. — Надо хотя бы попробовать! – возразил я. – Может у него другой состав или еще что-нибудь! В конце-то концов все эти древние магические штучки очень специфично работают. — Мне очень жаль, – сказал Кимберли, давая понять, что больше не желает со мной это обсуждать.       Я нахмурился. — Вот как? Может член клуба исследователей проявит уважение и отблагодарит меня наконец за свое спасение?       Тот развел руками. — Эзреаль, милый, ты же сам исследователь и должен понимать, что артефакты ценные и тратить их на что-то безнадежное — сферхрасточительство!       Какой же мерзкий человек! «Безнадежное»! Надо было тоже самое там сказать и бросить его там! Вот чем я руководствовался, когда протягивал ему руку?       Пытаться договориться с ним — дело «безнадежное», поэтому я стал думать, где он мог спрятать противоядие. Скорее всего, где-то у себя в кармане, ибо меня тянет в его сторону. Чутье у меня на древние магические штуковины! — Однако ты прав. Я так не поблагодарил тебя за то, что ты меня спас, – вдруг заговорил ноксианец. – Нужно дать тебе то, что тебе так не хватало в жизни. — О чем ты? – спросил я. — О любви и чуточки внимания, – улыбнулся тот.       Я несколько раз поморщился, прокручивая в голове то, что сказал Кимберли. Это звучало так бредово и неуместно, что мне казалось, будто он что-то завуалировал в этих словах, но... Черт, я знаю, что я ему нравлюсь. Не думает он, что меня устроит такой подарок, когда я в одном шаге от смерти? — Внимание? – хмыкнул злобно я. – Да. Да, а знаешь, что лучше покажет внимание? Подарок. Удели мне чуточку внимания и подари Слезы Смертных. — На счет этого я все сказал, – жестко ответил Дарвин, наконец, сняв наигранную маску сожаления. – Однако без подарка я тебя не отпущу даже на тот свет.       Ноксианец поставил бокал на стол, наклонился, заглянул за меня и жестом начал подзывать кого-то, подкрикивая: «Эй, ты! Подойди сюда!» — Я развернулся посмотреть на того, кого он зовет, ведь был уверен, что в зале не было никого кроме нас двоих, но не успел я ничего понять, как кулак Кимберли вошел мне под ребра. Удар был такой силы, что сгуски крови тот час поступили к горло. Я уже не видел комнаты, только легкое очертание предметов сквозь мурашей.       Я не заметил, как отключился. Было ощущение, что будто я всё ещё стоял на ногах, скрученный от боли, и ждал, когда тревожные мураши пройдут и я снова начну видеть мир. Но пока я находился во тьме, меня вертело, как в центрифуге. Так, по крайней мере, ощущалось. У меня было очень сильное чувство опасности, будто вот-вот и мир рухнет, нужно бежать и очень быстро. От этого чувства сводило мышцы, но моё тело словно не существовало, просто плавало где-то во тьме. Но всё это моментально рассеялось, когда меня пронзила невероятная боль. Как будто со всех сторон, разом на меня начали давить стены – вот-вот и послышится хруст костей. Дышать не получалось – грудь сдавило. В горле бурлила кровь, толчкообразно вырываясь изнутри. Тело также сковало колючей проволокой. Я с трудом перевернулся набок, чтобы кровь вытекала и я не захлебнулся ею. Мир я не видел. Он размылся под обильными каплями слёз. А все мысли глохли под криками боли.       Потом это прекратилось. Я потихоньку стал отходить в себя, жадно вглатывая воздух ртом вместе с остатками крови. Моё сердце бешено колотилось, но сам я сильно обмяк. Боль отступила и мое тело расслабилось. Но мои руки по-прежднему болели, их сводили сильные судороги при движениях. — Тихо-тихо! — протянул некто шепотом и начал поглаживать по плечу. — Ты, наконец, очнулся? Я так рад! Я уже побоялся, что ты не проснешься.       Меня пробило сильной дрожью, когда я услышал этот голос. Я сразу догадался, что это был Кимберли, и был он чертовски близок ко мне. —  Дарвин!? — сиплым и дрожащем голосом крикнул я. Я всё еще не видел из-за слез, но я чётко ощущал его дыхание над своим ухом. Мои руки с болью тянули моё тело к себе, вверх, но сами не могли опуститься к телу. Они были привязаны к чему-то. – Оу, вы только посмотрите на эту мордашку! Ты такой милый! Я почувствовал, как рука Кимберли проскользнула по телу и остановилась на ягодице. Меня это разозлило. — Какого черта! — вскричал я, испытывая боль в горле от невосстановившихся голосовых связок. – Не шуми ты так! – с демонстративным зевком сказал Кимберли. – Убери от меня свои руки! – зарычал я.       Тот усмехнулся. Рука Дарвина опустилась ниже, легкого скользнула между ног и резко подняла ногу под коленом. Ноксианец также легко и быстро проснул свою ногу между моих ног и прижался пахом к бёдрам. В моей голове метеором промчались мысли. Я вскочил на месте, и Кимберли быстро проснул руку под голову и сдавил шею.       Мои слёзы уже просохли и я хорошо видел лицо этого мерзавца. Он хитро и самодовольно улыбался. Мне так хотелось разбить ему лицо в это момент. Его взлохмаченные волосы, медленный темп говора, полузакрытые глаза и раскрытая спальная рубашка говорили о том, что он только что проснулся. И спал он всё это время со мной. И это злило меня еще сильнее. – Какая прелесть, – мурлыкнул Кимберли. – Не могу наглядеться! Перед лицом смерти ты по особенному прекрасен! – Уро-од! – сквозь зубы протянул я, и сделал попытку высвободиться, но Дарвин грубо дёрнул меня и я ощутил как хрустнула моя шея и поясница. – Не будь таким букой, Эзреаль! – пролепетал довольно тот. – Позволь и себе и мне насладиться моментом. – Что ты вообще несёшь? – рычал я. — Тебя заберут Киндред, и никто даже не вспомнит о тебе, не вспомнит даже твоего имени, – театрально выступал Дарвин, но потом прильнул к моему уху и прошептал: "Но я так не хочу! Я хочу запомнить всё, до мельчайших деталей: твой запах, голос, цвет глаз, твою нежную кожу, твои мягкие губы..." – он прижал губы к моему уху и буквально вдохнул: "И нашу близость". Меня будто током прошибло. — Да пошёл ты! – выпалил я, совершая попытку ударить ноксианца, но Кимберли быстро и сильно вжал всё моё тело в кровать, продолжая тереться пахом об бедра. Мое лицо оказалось на высохшей луже крови, что всё ещё сильно воняла металлом. – Да ты послушай! – вновь заговорил он мне на ухо. – Это то, чего ты так долго желал: любви, внимания, заботы. Я ведь знаю, что всё твое нутро требует признания. Вот оно, Эз! Это оно! То, чего ты так желал. Ты получишь его и сможешь спокойно уйти вместе с Киндред. Твой триумф будет видеть сама смерть!       Но это определённо не триумф, а позор. Позор, который еще будут наблюдать Киндред. – Какая гадость, – прорычал я, посмотрев краем глаза на Кимберли. – Это отвратительно.       Ноксианца это задело и он еще раз грубо дёрнул меня, что суставы вновь звонко протрещали. Он обхватил мою шею и, сдавив ее, вновь прильнул к уху: – Ты просто не понимаешь своего счастья, Эз. – воодушевлённо шептал он. – Ты ведь никому не нужен. Никому. Тебя гонят, как попрошайку. Раз за разом пытаешься доказать, что чего-то стоишь… Но в тебе нет ничего: ни навыка, ни таланта, ни решимости, ни связей, ни репутации — одно смазливое личико, которым торгуешь за зря. И ты это знаешь. Тебя ненавидят пилтоверцы, над тобой смеются зауницы, дядюшка подкладывает денюжек, лишь бы его отвратительный, неуважительный племянник был всегда далеко от него и не портил ему репутацию. Еще маленьким ты ему не нравился. Он пытался от тебя избавиться, отдать учителям, чтобы не видеть тебя!       Упоминания дядюшки меня сильно удивило. Я покосился в сторону Кимберли и тот довольно улыбнулся. — Я многое знаю о тебе, Эзреаль, поэтому прекрасно знаю, что тебя никто никогда не любил, – продолжил он. – Ты пытаешься сделать вид, что тебе плевать, но это неправда. Ты хочешь этого, я знаю. И я даю тебе то, что ты хочешь. — Это... неправда... –выдавил я, через передавленное горло. — Мне ты можешь не верить, но себя ты не обманешь, Эз. Или тв надеешься, что та демасийская девчонка любит? Ты мало был в Демасии, мальчик. У неё есть интерес посущественее тебя. Он имеет славу, а, возможно, вскоре и власть. Зачем ей нужен тот, кто гоним всем миром? Она же из жалости тебе улыбается. Она член семьи Краунгард, а ты? А ты кто? Никто. И имя никто твоего не помнит.       Я промолчал.        Дарвин будто вытащил из моего мозга самые скользкие мысли, о которых я не думал больше минуты. И про Люксанну, и про дядюшку Лимера. Мысли от которых я стараюсь поскорее избавиться. Это два человека, которые были мне близки, и мысль, что я на самом деле им не нужен, был противен, меня пугали.        И тут в моей голове возник образ Каина. Я хмыкнул самому себе. Вспомнил о нем, как о последнем маяке надежды. Но это точно не он. Предательство режет сильнее любого ножа. Он меня точно ненавидит.        Судорожно мысли начали скакать по знакомым лицам, чтобы найти того, кого можно противопоставить словам Кимберли.       Кейтлин? Я ее обидел тогда. Она наверное, теперь меня тоже ненавидит!       Перед глазами скакали силуэты людей, у каждого сменялись лица, пока весь этот вертящийся хоровод не превратился в какую-то серую кашу.       Я был так занят этими поисками, что не заметил, как Кимберли перестал ждать ответа и придавался ласкам с моим телом. Одна рука старательно пыталась осилить мой ремень, вторая свободно гуляла под рубашкой, прощупывая грудь, а иногда поднималась выше, к горлу, чтобы слегка придушить. При этом Дарвин продолжал осыпать меня поцелуями, укусами и посассывнием.       Мне было противно от происходящего. Ком отвращение застреал под удушающей ладонью Кимберли. Но я как будто не мог найти ни единой здравой мысли, которая бы дала повод мне начать сопротивляться, кричать, драться. Я вжимал голову в тело, спасаясь от его поцелуев, но его это не останавливало, а давало повод опуститься ниже. Я напрягался, и боль от онемевших рук продолжительными ударами тока отдавалась по спине, к ногам.              Вдруг по телу прошелся сильный холодок. Накатила паника. Воздух стал тяжелым, стал гуще, темнее, начал сотрясаться и вонзаться тысячами маленьких иголок в тело. Веяло смертью и отчаянием.       Дарвин тоже ощутил эту темную ауру, и, судя по взгляду, он был не меньше меня напуган.       Сначала было абсолютно неясно, но затем появилось четкое ощущение моментально врывающегося сгустка тьмы. Сердце екнуло, и всё полетело крахом. Эта аура будто разрезала мою душу, а следом за ней нечто поменьше, но не менее сокрушительное, разнесло замок в груду камней.       Я упал между колонной и стеной, прикрытой уже разодранной шториной, и пролежал там ровно до того момента, как услышал знакомый голос. Я не разобрал, чей это голос и что он говорили, но меня пробило дрожью на сквозь. С трудом выбравшись из-под камней, я огляделся.       Увы, веревки были по-прежнему при мне, а вот моей любимой перчатки нет. Ещё и куртки, и ботинок, и пару ремней с сумками. Ага! Вот мой ботинок!       Зловещая аура не покидала. Кажется, некто, кто обладал этой аурой не спешил уходить. Он будто чувствовал меня, как и я его, но не понимал, где именно искать. Это пугало и радовало одновременно.       Я осторожно выглянул из-за колонны и увидел… о, господи…