Фиолетовые небеса

— Вот, надень. Килгор протянул ему свёрток белой, бесшовной ткани. Тонкие металлические линии на изгибах в теплом свете каюты сверкали как ртутные побеги, готовые вот-вот прорасти из эластичного, шероховатого на ощупь материала, распуститься внеземными цветами. Чем треклятому коммандеру не угодил предыдущий комбинезон Эмерих не спрашивает даже. За прошедшие дни он успел привыкнуть к некоторым вещам. Например, к тому, что убить предводителя инопланетного флота не получится, даже имея в арсенале одну когтистую умайскую конечность. Килгор отлично чувствовал, когда чаша терпения строптивого юноши переполняется, позволял нанести пару ударов, чтобы тот выпустил пар, и быстро укладывал на лопатки, вжимал собой в пол или кровать, явно наслаждаясь вполне оправданной возможностью стиснуть в объятиях свою пару и держать так, пока он не остынет. Новая рука постоянно мёрзла. По ночам её хотелось подсунуть под бок горячему как реактор умаю или завернуть в шерстяной шарф. Вот только шарфы на флоте не выдавали даже любимым игрушкам самого главного босса, а в попытках сбежать от настырного соседа по постели Эмерих тратил добрую половину ночи, в итоге вырубаясь измотанным, где придётся. Один же хер утром обнаруживал себя вжатым мордой в грудь умая. Его слишком уж довольная, изуродованная свежим шрамом рожа надолго отбивала у Эмериха желание махать кулаками, спорить, говорить, даже дышать. Но вот именно сейчас, глядя на блядский белый комбинезон, уебать космического придурка очень хотелось. Потому что Эм отлично представлял, КАК они будут теперь смотреться вместе. Массивный, широкоплечий коммандер в грифельно-сером, почти черном контактном костюме, и он — трофей с Земли, всё ещё слишком худой после травмы, одни мышцы на изящном скелете, с бледной кожей и золотисто-русыми, отросшими до середины шеи волосами. В белом! Ебучие жених и невеста. В духе средневековья, когда мнения «леди» никто не спрашивал, а благородный «лорд» был в большей степени чудовищем, чем принцем. Слишком живописно и символично, чтобы быть простым совпадением. Или у него развивается паранойя? Видит то, чего нет? Переодевался Эмерих в гигиеническом отсеке, так тут называли то, что заменяло привычные ванну и туалет. Дезинфицирующая капсула, разделенная на два отсека, один для тела, второй для контактного комбинезона. Герметичная капсула для справления естественных нужд, которая перерабатывала даже пот и конденсировала влагу из дыхания. Эм забился в угол между ними, стягивая с себя старый тёмно-серый комбинезон. Проведя пальцами по месту соединения протеза и культи, почувствовал лёгкую щекотку. Шрама не было. Лишь ровная граница между светлой и почти черной кожей. Это был даже не протез, полноценная конечность, которая чувствовала, слушалась команд мозга, не особо то отличалась от родной, если забыть о когтях и зябком, непривычном чувстве гиперчувствительности. Почему Килгор не сведёт шрамы с рожи оставалось только гадать. Технологии умай, судя по руке, это определенно позволяли. Натянув белый комбинезон, сведя тонкий разрез посередине торса ладонями, Эмерих наблюдал за тем, как ткань срастается, кутая его в чуть более плотный слой технологичной, неведомой херни, чем до этого. Килгор, как всегда, обнаружился сразу возле входа в санитарный отсек. Стоял у стены, упираясь в неё одним плечом, невозмутимый, собранный, непрошибаемый как ебучие горные отроги и пирамиды с окаменелыми мумиями внутри. — Готов? Пошли. Хочу тебе кое-что показать. Их договор вступил в силу. Коммандер несколько дней что-то вынашивал в своей поехавшей голове и молчал. Чтобы вот сегодня принести в каюту это белое блядство и тащить потом Эмериха по коридорам флагманского крейсера за руку, как провинившееся дитя. На них никто не смотрел. Не оборачивался. Даже не заговаривал. Встреченные умаи шли по своим делам, игнорируя предводителя флота, таскавшего за собой злого как чёрт эндемика в белом. Чёрная ладонь с когтями, торчащая из узкого, в облипку рукава, выделялась особенно ярко. Ею можно полоснуть по спине Килгора. Можно оборвать несколько тонких чёрных хи, укрывающих квадратные лопатки. Они у умаев особенно чувствительные и травма может даже к шоку привести. Вот только стоит его намерению оформиться окончательно, и вместо атаки Эм окажется вжатым в стену, с прилипшим всем телом к нему пришельцем, который шумно дышит в лицо и ввинчивается фанатичным взглядом совершенно диких фиолетовых гляделок в глаза. На-ахер! Нет, Эм обязательно что-то придумает, но такое, чтобы умай не смог ничего противопоставить. Гравитационный лифт проглотил их в свою мутно-белую, овальную капсулу. Движение в нём почти не ощущалось. Лишь иногда слегка шатало на поворотах, и лапища коммандера в такие моменты неизменно придерживала Эмериха за плечи, заставляя тихо шипеть и чертыхаться каждый раз, всем телом передергиваясь, словно настороженное животное шкурой. Выбравшись в итоге в очередной коридор, шире и светлее тех, что остались позади, на жилой палубе, они отправились к кожистой перегородке, на деле оказавшейся дверью. — Иди сюда, — потянул его к самой дальней из стен Килгор. — Думаю, тебе понравится. Это сердце корабля. Мозговой центр. Не рубка управления, она выше на шесть палуб. А главный нервный узел. Сейчас покажу. Перегородка отъехала в сторону, пропуская их в длинное, арочное помещение, по потолку которого тянулась ажурная балка. Молочно-серый материал, из которого она состояла, светился, едва заметно пульсируя. — Оптические системы корабля собирают все данные с внешних сенсоров на обшивке и перенаправляют сюда. Тут они проходят обработку. Пространственные системы, блоки памяти, главные вычислительные мощности и контуры жизнеобеспечения. Они быстро шли вдоль ажурной оси. Килгор вёл за собой присмиревшего Эмериха, не выпуская его руки, поглаживая подушечкой большого пальца бледную ладонь. Парень смотрел по сторонам. В кои-то веки любопытство в нём пересилило ненависть. Светло-карие, как просеянный через пыльную атмосферу свет жёлтой звезды, глаза сновали по рельефным стенам пытливым взглядом, силясь разглядеть какие-то закономерности в узоре кожистых наплывов и белого металлического каркаса, что местами проступал из-под них. Ощущение новизны притупляло уже привычную, ставшую обыденной ненависть к пришельцу. Следующая дверь. Полусферический зал пуст. Самый центр его занимает выпуклое образование, похожее на моток толстых проводов или щупалец. Думать о червях Эмерих не хочет. Оно не шевелится и ладно. В мягких полостях стен и потолка тускло мерцают друзы кристаллов. Они синие-синие, ловят на холодные грани блики освещения. — Блокираторы! — восклицает Эмерих, узнавая умайские кристаллы, нейтрализующие телекинез. Выудив из узкой горловины шнурок, на котором болтается такой же, только маленький, парень визуального сравнил их. — Отсюда? — Нет. С моего разведывательного корабля. Все наши суда результат совмещения технологий умай-ар и умай-тэ. Они сами себя защищают и от телекинеза, и от телепатии, выращивая кристаллы. Все жизненно важные узлы корабля оснащены такими блокирующими кожухами. Впрочем, кристаллы можно растить и отдельно, главное постоянное поле соответствующего состава. Твои друзья это удивительно быстро поняли. Они одновременно вспомнили пыточную камеру в недрах повстанческой базы, в глубине недосягаемой теперь Земли. Эмерих пытался понять, так ли он ненавидит Эфемериду за размен им в этой сложной партии. Одна жизнь — разве цена за избавление от умаев? Наверное, потрудись кто-то ему объяснить всё нормально, сам бы на него согласился. Хотя, скорее всего, попросил бы вживить себе капсулы с ядом в зуб, как в старых шпионских фильмах, чтобы покончить с этим фарсом, как только сделка будет заключена. Рука Килгора сжалась сильнее, почти причиняя боль, выдергивая его из петли собственных мыслей. Лишь на мгновение сверкнув фиолетовыми, светящимися на хищном лице, как пара призрачных огней, глазами, потянул дальше, к следующей двери. — Вот. То, зачем мы пришли, тут. Стань вот так. Ещё одно помещение — купол. Только пол ровный, а стены просто белые, без всяких вкраплений. Перехватив свою пару за плечи, Килгор ставит его в центр зала, сам устраивается за спиной, говорит приглушённым, вкрадчивым голосом. — Смотри, все изображения на биорефлекторных экранах транслируются отсюда. За этими стенами лабиринт из нейронных оптоволокон. Но мы можем посмотреть всё, что видели сенсоры флагмана. С того самого момента как он покинул орбиту Уррата. Под нашими ногами его оптический центр. Он защищён кристаллической решёткой от телекинеза. А блокаторы телепатии расставлены вокруг всего мозгового центра. Чтобы союз сознаний не влиял на работу управляющих систем корабля. Так что я всё ещё могу тут использовать мысленные команды. А вот умай-ар приходится всю работу выполнять вручную, без своих суперсил. Впрочем, они редко бывают техниками. Кланы, которые занимаются биоинженерией на вес золота. Повинуясь телепатической команде коммандера свет в помещении померк. Стены вспыхнули белыми искрами и тоже потемнели. Спустя один вдох Эмерих оказался зависшим в космосе. Земля вращалась под их ногами, дымчато-голубым, подвешенным в пустоте на нитку гравитации шариком. Ватные хлопья высокоатмосферных облаков слоились, расползались хлопьями в короне солнечного свечения, что дробится в озоновом куполе на острые спицы лучей. Пустота подмигивала им миллиардом звёздных искорок, распушивала веера рентгеновского излучения, всепроникающим нейтрино сшивала воедино ткань реальности. Вопреки ожиданиям не было видно ни Марса, ни Венеры. Без телескопического приближения ближайшие планеты казались просто ещё одними звёздами, и не зная куда смотреть, отличить их от остальных было невозможно. А Эмерих не знал. Он нервно дёрнулся, когда обнаружил себя подвешенным в пустоте. Втемяшился грудью в услужливо подставленную спину Килгора. Был сразу же укутан в кокон когтистых рук, притиснут к замершему массивному телу. Над самым ухом раздался мягкий, гортанный шёпот. — Хочешь посмотреть на Уррат? Этот корабль строили на его орбите. Хотя более подходящим будет сказать «вырастили». Механические части покрыты биологическим материалом. Самая большая опасность в космосе — радиация. Обшивка наших судов поглощает её. Материал чём-то схож с земными грибками. Переходная ступень от растения к животному. Его клетки перерабатывают опасные излучения в чистую энергию, не пропуская внутрь. Вытянутые, длиннопалые ладони прошлись от напряжённых плеч Эмериха к локтям, погладили, едва уловимо сжали, пытаясь расслабить окаменевшие мышцы. Под своим комбинезоном парень был удивительно рельефным. Словно слепок человека, тщательно проработанный чуткой рукой скульптора, с которого содрали кожу, выплавили всякий намёк на жир. Килгор шумно выдохнул в бледный, перламутровый завиток уха у своих губ, сжал челюсти на мгновение сильнее, чувствуя, как жвала царапают десны. Заговорил всё также спокойно. — На Уррате потрясающие рассветы. Всё оттенки сиреневого, малинового и зелёного. Не алые, как тут. Над океаном, синим как полночные небеса твоей планеты. Башни нашего рода стоят на побережье. Мягкий, спокойный климат. Влажные леса. Кто-то из младших разбил в ближних водах глубинную ферму. Кажется Дарх. Но я не уверен, в последние годы слишком мало времени проводил в землях рода. Только успевал замечать изменения в редкие моменты визитов. Подготовка колониальной экспедиции занимала почти всё время. Я так спешил к тебе, мой мальчик… Голубой шарик моргнул и растаял, расплылся млечной дымкой, вместо себя оставляя поразительно-яркую, увитую розовато-сизыми клубами планету. Из-за её края выныривала звезда. Больше и ярче привычного Солнца, в кружение которого Эмерих все эти дни вглядывался сквозь пузырь окна-фальшивки в каюте. Совсем другие краски. Два небольших спутника. Вокруг, на экваториальной орбите, — сверкающие кружева строительных лесов, похожие на паутину стальных, тёмно-синих и жёлтых нитей. В коконах обслуживающих коммуникаций спят другие корабли. Они похожи на гигантских рыбин. На спрутов и медуз. Тёмные бока утыканы иглами вживленных в плоть обшивки труб. Микроскопические на тле космических реликтов, инженерные суденышки снуют вокруг крейсеров, что-то в них неустанно меняя. Флот вторжения готовится к плаванию. Или к полёту. Можно же летать в пустоте? Гравитационные сердца умайских кораблей пока молчат. Экипаж на каменной шкуре планеты снует по своим делам. Только Эмерих висит в средоточии будущей армады, готовой отправиться разрушать его дом, слушает голос коммандера, который это нашествие возглавит. Убаюкивающий рокот глубокий, как бездна. Им бы рассказывать сказки. Страшные. О том, что ад раскрашен в дивные, неземные цвета и черти в лавовых реках ловят каменных рыбин. Сползшиеся воедино, сцепившиеся в замок грифельными пальцами ладони Килгора жгут брюшину. Его щемящее в глотке клубком лезвий чувство надежды и нежности, загнанная на самое донышко вина, старая как позвоночник динозавра в песках Сахары, бьются о череп Эмериха изнутри, наполняя чужими эмоциями почти оглушая ими. Они травят, как медленно накапливающийся внутри органов мышьяк. Разовая доза — не смертельно. Но однажды попав внутрь, яд там и останется. Навсегда! — Что ты несёшь? — растерянным шёпотом в ответ, словно не решаясь сходу повысить голос в торжественной космической иллюзии, шипит Эм, — Какие закаты? Какие башни? Ты вконец спятил? Ёбнулся?! Зачем мне это знать? Видеть? Мне плевать, куда ты спешил! Плевать на тебя и твою семейку. Лучше бы сидел у себя в этих хреновых подводных фермах, пока не сдох и порос водорослями! Ты чего добиваешься? Напомнить мне, что мой мир теперь навсегда позади? О том, что не увижу отца, которого вы, ублюдки, превратили в чужого мне человека? Что навсегда буду вынужден покинуть свой дом? Ну так я и не забывал ни на миг, сраный ты мудила! Так что давай, вырубай представление. Я не баба какая-то, чтобы вестись на сладкие бредни под звездами. Тем более звезды не настоящие, а бредни вполне ожидаемые. Эмерих дёрнулся, спихнул со своего живота руки Килгора, отпрыгнул от него на шаг, рывком разворачиваясь. Комната в тот же миг вернула себе привычный вид. Уррат исчез, словно и не было. Чужое светило потухло, и только глаза на темно-сером лице умая продолжали сверкать, словно заблудившиеся звезды. — Прости, я думал тебе понравится. Сможешь понять, что другая планета тоже может стать домом. Примирительно поднятые руки так и хочется полоснуть когтями. Двинуть по яйцам. Садануть кулаком по растерянной, скуластой морде, сбивая костяшки в мясо и потом впечатать коммандера харей в пол. Всё, потому что ему действительно понравилось. На какой-то короткий, мизерный момент внутри проснулся маленький мальчик, который грезил космосом, звёздами, другими мирами, и он был в восторге от возможности эти миры увидеть, вдохнуть их воздух, превратить детские фантазии в реальность. И за эту минутную слабость Эмерих себя ненавидел даже больше, чем Килгора. Сам себе казался предателем. Поэтому причинить боль им обоим хотелось до скрежета зубов. Вот сейчас! Уже дернувшего рукой парня умай поймал привычно и не зло. Обречённо. Спеленал собой под полный отчаянья крик, быстро переходящий в поток отборных матов. Зажмурился, посылая своей паре телепатическую команду спать, и подхватил обмякшее тело, крепко прижимая его к груди. Вьющиеся волосы занавесили лоб Эмериха, когда его голова безвольно уткнулась в подставленное плечо. Килгор не спешил двигаться. Не делал ни единого шага по направлению к выходу из зала. Стоял, баюкая на руках свою спящую ношу, так жаждавшую свободы, так ненавидящую его и всё, что могло их связывать. Прикосновения к нему приходилось отвоёвывать с боем или получать украдкой, как сейчас. Воровать. Тёмные губы с рваным шрамом, уходящим от уголка рта к виску, едва ощутимо коснулись светлой человеческой кожи. Она была мягче и тоньше умайской, всегда казалась прохладной из-за разницы температур их тел, и сейчас под ней пульсировала нервная жилка, отстукивая медленно падающий ритм эмерихового напряжения. Килгор наощупь, вслепую бродил вокруг недостижимой цели который день, пытаясь найти брешь в стене, что воздвиг между ними Эм. Выторгованный у повстанцев юноша, вопреки ожиданиям и логике, всё никак не привыкал к нему, не уставал от их противостояния, не находил положительные стороны в новой реальности. Он метался между яростными приступами бешенства и затравленной апатией, словно маятник, неспособный найти равновесие. А Килгор, измученный долгой разлукой, успевший поверить, что встреча исправит всё, возведший этот мифический миг в абсолют, не находил выход из патовой ситуации. Теперь, когда любимый в его руках, повзрослевший, незнакомый совсем, израненный, напуганный и яростный, как вождь клана умай-ар, вышедший на тропу кровной мести. Что делать с таким Эмерихом, Килгор не знал. И отпустить его, принять решение, которое разрубит затянувшийся на их шеях узел, не мог. Пока оставался хоть призрачный шанс достучаться до своей пары. Коммандер слишком привык, стиснув зубы брести к намеченной цели. За это им и восхищались сородичи. За то, что смог научиться жить с непрерывной, рвущей всё внутри на лоскуты и ошмётки болью. Обретённая панацея оказалась не столь сладка, как он думал. Чувство утраты ушло, уступив место ужасу непонимания, необходимости себя ежесекундно сдерживать и бороться с тем, кого хотелось баюкать на руках не выпуская, покрывая всё жилистое, по-юношески гибкое тело поцелуями. Тихо воя, словно раненый зверь, загнанный в угол, предчувствующий гибель, сквозь сведенные судорогой челюсти, не открывая глаз, Килгор жмётся сухими, горячими губами ко лбу и щекам своей безвольной ноши, трётся кончиком острого носа о пух волос на виске. Дышит. Шипит. Заставляет себя не цепляться за Эмериха излишне сильно, опасаясь оставить следы. Какая-то часть его хочет остаться тут навечно. Вот так обнимать, целовать, не получая в ответ сопротивления и возражений. Вторая же в леденящем ужасе от происходящего. От того, что позволения ему никто не давал. Что, просыпаясь раз за разом, Эмерих прислушивается к себе, к ощущениям своего тела, пытаясь угадать не сотворил ли с ним полоумный пришелец худшего. И ведь он прав! Килгор балансирует на грани. Между багровой бездной желания недостижимой близости и хладнокровным пониманием — какое именно решение ему следовало давно принять. Вот и сейчас, идя по самой режущей кромке между двух пропастей, каждая из которых с равной вероятностью его убьёт, Килгор несёт спящего прочь из мозгового отсека корабля. По ставшим знакомыми и привычными коридорам, неторопливо, молча, чувствуя, как прижимается прохладный лоб к напряжённой шее, а ровное, спокойное дыхание скользит по коже лазерным пучком, почти скальпируя натянутые ленты мышц. — Коммандер? Голос со спины разрушает кокон стылого, почти похожего на умиротворение, мертвенного покоя. Килгор вскидывается, поворачивается на звук, чтобы обнаружить стоящего посреди коридора Раука. На его песочно-палевом лице жёлтые глаза почти без белков сияют, как отголоски местной звезды: ярко, обличающие, непривычно. От этого зрелища Килгор на мгновение теряется. Раук Хадар-ан был одним из тех, кого давно уже считали безнадёжным. Непревзойдённый и незаменимый военный, продуктивный управленец в личном общении больше напоминал разумный автомат, чем умая. Они отлично сотрудничали в профессиональной сфере и плохо переносили друг друга вне её. Килгора, который обрёл свою пару и оставил на чужой планете без защиты и поддержки, Раук считал почти монстром. Самого Раука считали монстром абсолютно все. Фарагунец обладал очень нетипичной для умай чертой — он был жесток. Не агрессивен, как умай-ар, не хладнокровен, как интеллектуально профилированные умай-тэ, а жесток изысканной, непостижимой жестокостью существа для которого своя и чужая боль — несущественное обстоятельство, а может и вовсе искусство. Оставалось порадоваться, что эту самую боль и смерть генерал не возвёл в культ, как на его далёкой, теперь всеми забытой, родине. Поэтому зрелище Раука со светящимися глазами было определено последним, что ожидал лицезреть коммандер. — Генерал? — вопрос прозвучал после затянувшейся паузы. Умаи достаточно долго рассматривали друг друга. Килгор — потрясенно. Раук — слегка заинтересованно, и в большей степени Эмериха, чем своё непосредственное начальство. — Я хотел обсудить возможность увеличения военного сопровождения последних эвакуационных бригад. Собирать совет для этого излишне. Вашего одобрения будет достаточно. Считать подробности инцидента с памяти генерала было невозможно. Сын умай-ар унаследовал от отца телепатический щит, и привык всю сознательную жизнь держать его поднятым, в итоге развив эту свою способность на полную. При этом телекинезом полукровка не обладал, получив вместо этого почти полный комплект талантов своей матери-фарагунки. — Причина? На поверхности стало опаснее? — Не совсем. Отсутствие у эндемиков оружия массового поражения сильно упростило нам задачу, реальной угрозы нет, но за два последних дня участились нападения на эндемиков, которых подозревали в сотрудничестве с нами. Естественно, реально планирующие присоединиться к флоту люди находятся под надёжной защитой и в подавляющем большинстве уже эвакуированы, но возросшая внутривидовая агрессия меня настораживает. Разумнее будет обезопасить оставшихся на поверхности людей и наших собратьев. Килгор молчит ровно пять секунд, размышляя о том, когда генерал успел просмотреть сводки преступлений эндемиков и проследить в них закономерность, указывающую на жертв и причины атак. Затем кивает. — Хорошо, поступайте как считаете нужным. Но постарайтесь избежать лишних потерь среди людей, если это будет возможно. Генерал был из тех, кто предпочитает опасных особей, пошедших на открытый конфликт, не ментально корректировать, а попросту устранять физически. Главный его аргумент — наследственность. Даже от усмиренной особи потомство унаследует генетическую склонность к бесконтрольной агрессии. Уж кому, как не фарагунцу это знать. Эстетическое удовольствие от вида растерзанных тел, проступающее на лице Раука во время редких схваток, сложно с чем-то спутать. При этом потенциально агрессивных эндемиков, не совершающих активных действий, он искренне пытался защищать, называя их агрессию позитивной. Сам генерал отлично себя контролировал и никогда не переходил черту, но его инстинкты и образ мышления повергали в шок не только врагов, но и собратьев. Спасали только телепатические щиты, застать без которых Раука удавалось очень немногим. Необходимое зло их флота, словно читая мысли коммандера, довольно оскалилось, обнажая острые зубы-иглы, присущие всем пустырникам. — Непременно. Я, как видишь, теперь не просто лоялен к эндемикам этого мира, а всецело от них в восторге. Знал бы, что данная планета так богата уникальными образцами, настоял бы на консервации агрессивных особей хотя бы тут, а не их корректировке. История Фарагуна, на котором большую часть населения пришлось подвергнуть ментальному вмешательству, чтобы предотвратить взаимное уничтожение, не давала генералу покоя. Он настаивал на смене тактики подавления сопротивления подконтрольных миров. Пытался убедить совет родов Уррата, что погружённые в анабиоз эндемики, доставленные на материнскую планету, могут стать кому-то парой, а после ментальной обработки это уже невозможно. Прекрасно осознавая кем, является, генерал небезосновательно считал, что совместимые с ними особи в любом мире будут ментально изменены в числе первых. И то, что он умудрился всё-таки встретить свою пару — ничем кроме чуда не назовешь. — Теперь уже поздно об этом говорить, — нейтрально отвечает Килгор поглаживая плечо своей пары кончиками пальцев. Внимательный, словно у охотящегося хищника, взгляд Раука цепко проследил за этим движением. — У вас без изменений? Эндемик противится закреплению связи? Переход от рабочих вопросов к личным — сногсшибателен. Хмыкнув себе под нос, Килгор невесело скалится, кривя рот в ухмылке приговорённого к казни. — Ты оказался прав. Оставлять его одного на столько лет было худшим решением в моей жизни. Даже если риск взорваться вдвоём на орбите при взлёте на тот момент вышиб мне все мозги. — Не мне теперь говорить о подобном, коммандер, — недовольно сжав тонкие губы в жёсткую линию на мгновение, генерал отводит взгляд, смотрит в стену, словно выискивает там нужные слова, — Я хотел тебя поблагодарить. За то, что всё-таки вернулся на Уррат и принёс данные с этой планеты. За то, что боролся за организацию колониальной программы. Здесь… — видимо вспомнив лицо своей пары, Раук потеплел взглядом, вдруг становясь непривычно радостным и счастливым, — Я встретил их. И они… они великолепны! Такие разные. И мои! Должен сказать, если тебе когда-то понадобится помощь, можешь рассчитывать на меня и мой род. Нас мало, но первая успешная пара во втором поколении рода Хадар-ан многого стоит не только для меня. Родители, братья, сделают всё, что в их силах, чтобы отблагодарить тебя. Я хочу, чтобы ты помнил это, коммандер. Пусть я монстр, которого едва терпят в содружестве сознаний, но я отлично осознаю причинно-следственные связи. И умею быть благодарным. Без тебя мои парни остались бы на Земле и не факт, что выжили бы в здешнем перекошенном обществе. Раук дёрнул рукой, чтобы положить её на плечо собеседника, но вспомнив о спящем на руках Килгора юноше, оборвал движение на взлёте. — Хм… — сбитый с толку, пробормотал коммандер, пытаясь выиграть время и прийти в себя от неожиданной пылкой речи. — Я рад за тебя. С обретением генерал. Но не думаю, что стоит так уж меня благодарить. Сам понимаешь, мной двигало желание исполнить данное Эмериху обещание. И ты сказал парни? Их несколько? Любопытная деталь в словах Раука вынудила коммандера на время забыть о собственной апатичный обречённости, с интересом воззрился на полукровку. — О да, — с явной гордостью протянул Раук. — И их привезли вместе с твоим строптивцем. Ты видел обоих, Тобиас был в коме, его сопровождал Арчибальд. Светловолосый эндемик с ограниченной телепатией. Наткнулся на них в медотсеке, когда пытался получить консультацию Нотора по поводу новых контактных комбинезонов. И вот, теперь хожу сверкая глазами с тобой на пару. — Удивительно… — бормочет Килгор, рассматривая собеседника, — Тебе тоже отказали в закреплении связи? — Что? Нет. Потому что я не спрашивал даже. Тоби не пришёл в себя. Арч полностью на нём зациклен. Я со своими притязаниями стал бы им врагом в два счета. Лучше дам время всё осознать и привыкнуть. — Я тоже пытался дать время, но это не работает. Эм не привыкает. Взрывается каждый раз. Он меня ненавидит. — Причина? Ненависть сильное чувство… — генерал с готовностью включился в проблему, не особо интересуясь мнением «жертвы» по поводу своего вмешательства. — Его опекуна подвергли корректировке. Эмерих год жил в бегах. А когда попал к повстанцам, его сделали разменной монетой и отдали мне. Раук сухо прострекотал, как делал только при очень глубоком выдохе из-за фарагунского строения трахеи, способной отфильтровывать лишнюю влагу из воздуха, чтобы она не покидала организм. — Плохи твои дела. Попробуй дать ему попрощаться с планетой и опекуном. Раз он сразу сбежал, значит скорее всего не понял, что большая часть личности и поведенческих паттернов его опекуна остались. А если увидит, что эндемик пострадал не так сильно, как он того боялся, может хоть одна из проблем отпадёт. В конечном итоге соплеменники отдали его тебе как трофей. Предали. Сыграй на этом. Пусть твоя пара винит во всех своих бедах их. В конечном итоге без предательства со стороны повстанцев он бы и дальше от тебя бегал. Выслушав все, Килгор лишь осторожно пожал плечами, стараясь этим жестом не потревожить спящего. — Я подумаю над этим. Спасибо. Заметив что-то только ему ведомое на лице коммандера, Раук нахмурился. — Подумай. И помни, что это вопрос нашего выживания. Что бы не вопили инстинкты, одержимые парностью, ты должен действовать хладнокровно и эффективно. В конечном итоге нашим парам будет гораздо лучше с нами, чем без нас. Фиолетовые, светящиеся на пепельно-серой коже глаза Килгора нехорошо сощурились. — И как же ты собираешься действовать сам? Ожидание — это не действие. Это как раз то, чем я и сам могу заниматься, пока сил хватит. Без твоих наставлений. Раук дёрнул головой, скаля зубы-иглы в хищной гримасе. — Ситуации разные, коммандер. Мои пары на пороге налаживания своих отношений. Дам им этот порог перешагнуть. Подтолкну, если нужно. И позабочусь, чтобы они знали кого благодарить за счастливое разрешение затяжного кризиса. А потом закреплю связь с одним из них. Второй придёт из ревности, или просто не желая оставаться в стороне. К тому же, дать им потомство смогу только я. Всё, что нужно, просто позволить им настолько сблизиться, чтобы желание подержать на руках совместного ребёнка перевесило отвращение к моей уродливой роже. Думаю, в течении нескольких месяцев я благополучно закреплю связь с обоими. В крайнем случае, остаётся ещё шантаж. Подожду, пока их отношения войдут в активную фазу, разведу по разным комнатам без права видеться, и вынужу по очереди закрепить наш союз. Конечно, доводить до подобного не хотелось бы. Это крайний силовой вариант. И, думаю, не придётся. Но, как видишь, я готов пойти на всё, что угодно ради своих парней. Иногда надавить силой и навязать свою волю необходимо. Для них самих же. — Довольно, — тихо припечатал Килгор, — спасибо за советы. Ценю твоё участие, но со своей парой я разберусь сам. Свободен, Раук Хадар-ан. Тебе ещё наше военное присутствие на планете усиливать и контролировать. Приступай. И развернувшись, пошёл прочь, баюкая на руках спящего Эмериха. Внутри клокотала ярость. Шантаж и угрозы, что ещё можно было ожидать от фарагунца?