Фиолетовые небеса

Под сводами черепа бродили тени. Не мысли и даже не призрачные, зыбкие сны. Лишь их слабые отголоски, едва различимые, бледные, похожие на затерявшееся в горах эхо, когда уже не различить голоса и сказанных слов, лишь искаженные скальными отрогами интонации. Но Арчибальд был благодарен всем высшим силам даже за эти крохи, пусть никогда и не верил на самом деле в существование хоть чего-то отличного от теории вероятности и законов простых чисел. Арчибальд был прагматиком всю свою сознательную жизнь. Его таким вырастили. Арчибальд провёл эту жизнь возвращая инструментам их голоса, жонглируя нотами и думая, что ничего сложнее настройки Steinway & Sons за пару часов уже не будет. И вот теперь он готов молиться, возносить благословения, приносить ягнят в жертву и обещать небесам всё, что угодно, от пострига до священной войны, лишь бы под сводами выбритого наголо черепа, который покоился на прорезиненном, теплом ложе не прекращали свое неторопливое движения зачатки снов, отголоски блеклых мыслей, постепенно возвращая из небытия его единственный истинный смысл существования. Арчибальд был готов ревностно уверовать в кого и во что угодно. На космическом корабле. На орбите над родной планетой, за полшага от того, чтобы навсегда её покинуть. Сложно представить более неподходящее место для религиозного катарсиса. Да и единственная его религия сейчас спала, закрыв чёрные, раскосые глаза, взгляд которых он почти уже потерял надежду ощутить на своём лице. Услышать ворчание их хозяина, сварливый бубнеж о том, что его ариями только людей пытать, и Тоби не желает в число этих несчастных входить никоим образом, не то что уж быть единственной жертвой издевательств бессердечного германца. Местный лазарет напоминал длинный, полумесяцем изогнутый коридор, от которого расходились полусферы палат. Росток и белесые, округлые листки на нем. Дверей тут не было. Его никто не пытался отогнать от присоединённого к стене ложа Тоби. Иногда в палату заходили греи. Медики, военные, кто-то ещё в безликих комбинезонах или броне. В белых незнакомых скафандрах. В накинутых на плечи, летящих тогах поверх контактного костюма. Они смотрели на землян, молчали, разворачивались и уходили. Арчибальд прекрасно понимал за чем именно приходят эти молчаливые космические чудовища. Они проверяли не является ли кто-нибудь из парочки пленников медотсека их парой. И каждый раз уходили ни с чем. Арчибальд на визитеров даже не поднимал глаз, вместо этого неотрывно вглядываясь в лицо Тоби. Ему было плевать, светится или нет там что-то у проклятых умаев. Пока никто не пытался оттащить его от любимого, Арчи было плевать решительно на всё и всех. Главное, следить за тем, как постепенно к юноше на плавно изогнутом под его тело технологическом ложе возвращается жизнь. На время операции неотрывно следующего за саркофагом с беспамятным телом Арчибальда оставили за дверью, под конвоем пары бледных как смерть, клыкастых уродов. Умай-ар не пытались говорить с ним, ничего не объясняли, не трогали. Просто следили за тем, чтобы вынужденный гость корабля вел себя хорошо. С тех пор прошло достаточно времени. Больше двух дней, меньше недели. Арчибальд несколько раз засыпал. Нотор, медик, который занимался восстановлением черепа и мягкой оболочки мозга Тобиаса отводил упрямого эндемика в камеру дезинфекции, заменяющую на корабле душ, приносил странную на вид, но вполне съедобную пищу. Иногда рассказывал о состоянии своего пациента. Чаще молчал. Ничего не менялось. Тоби спал, балансировал на грани глубокого забытья и обычного сна как заправский, ницшеанский канатоходец. И Арчибальд убеждал себя, что с каждым разом его мысли всё отчётливее, образы ярче, дыхание ровнее. Было это правдой или самообманом он даже сам себе не мог с уверенностью сказать. Нотор приходил дважды в день. Тёмно-синие глаза его оставались тусклыми, успокаивающе не светящимися. К визитам этого умай-тэ Арчи почти привык. Медик умел быть незаметным, ненавязчивым, он внимательно следил за состоянием Тоби. Он спас его мальчику жизнь. Так что, услышав уже знакомые шаги за своей спиной, молчаливый страж у чужой постели даже головы не повернул. — Твой ужин. Нотор протянул эндемику овальную упаковку, в которой покоился богатый всеми необходимыми для людей веществами питательный субстрат. В жидкой и твёрдой форме. Люди пока не привыкли питаться однородной массой, им нравились разные консистенции пищи. Системы корабля исправно выдавали блюда по заданному Котари алгоритму, пытаясь подражать земным продуктам. Получалось весьма отдалённо, но всё-таки хоть немного похоже. — Спасибо. Это был почти исчерпывающий их диалог. Эндемик не стремился общаться, если дело не касалось самочувствия его друга. Даже ни разу не спросил, что их ждёт потом. Не интересовался темпами свёртывания колонизации, обстановкой на поверхности планеты, собственным статусом на корабле. Полная, подавляющая даже инстинкт самосохранения, зацикленность на другом. Нотор с интересом рассматривал этих двоих, поверхностно улавливая мысли и эмоциональный фон светловолосого эндемика. Арчибальд очень напоминал умая, нашедшего пару. Телепатическая связь лишь подкрепляла впечатление. Возможно, если копнуть поглубже, у него даже обнаружатся парные маркеры. Но лезть так далеко Нотор опасался. Это было неприличным и немного рискованным. Не привыкший к собственным способностям мозг земного телепата обладал жёсткой естественной защитой, почти как у умай-ар. С той лишь разницей, что не выпячивал метку парности на передний план, поверх всех ментальных щитов, как светлокожая часть Уррата. Насколько мог судить по собственным наблюдениям Нотор, эндемики подобной степенью погруженности в чувства друг к другу в большинстве своем не отличались. Всегда оставалось что-то ещё, сбивающее фокус. Мысли о родственниках, переживания о себе самом, мечты, планы на будущее, злость, эгоизм, попытки обвинить во всех бедах случай, других, партнёра да что угодно. Для эндемиков, которые могли продолжить род с любым представителем своего вида нужного пола, пара не являлась столь ценной. Другая психика, другая культура. Лишь их невероятная эмоциональная и поведенческая гибкость обеспечивали такой высокий процент совместимости с умаями. Мысли и чувства же этого, отдельно взятого эндемика были на удивление чётко сфокусированы и зациклены вокруг пребывающего в реабилитационном сне человека. Нотор с интересом наблюдал как гибкие длинные и, видимо, очень чувствительные пальцы блондина открывают пищевой бокс, вытаскивая чёрный пакет с жидким питательным субстратом. Шаги за спиной отвлекли умай-тэ от созерцания. — Старший офицер-медик, мне нужно услышать ваше мнение... Скрипучий, лающий голос мог принадлежать только одному существу. Генерал Раук Хадар-ан входил в совет офицеров и был одним из старших представителей власти в колониальном флоте. Дотошный, холодный, почти всегда наглухо закрытый телепатическими щитами. Его присутствие не делало никому, активно состоящему в содружестве сознаний, хорошо. Раук, как и большинство полукровок-пустынников обладал весьма специфическим списком талантов, способностей и личностных качеств. В третьем или четвёртом поколении всё это сгладится, в шестом исчезнет вовсе. Но генерал был в куда большей степени сыном засушливого, убийственно-жаркого Фарагуна, чем Уррата. Тем страннее было, обернувшись, увидеть, как на охровом лице военного полыхают серовато-желтые глаза, под массивными надбровными дугами, с роговыми наростами-шипами вместо темных полос бровей. — Генерал? — Нотор привык обращаться к этому старшему офицеру по должности, игнорируя имя, как это делал он сам. И сейчас просто пытался напомнить замершему Рауку о своём присутствии в помещении. — Оставьте нас. Сухой, отрывистый приказ не терпел возражений. Нотор коротко бросает взгляд на эндемиков. Интересно, кто же из них? Но задавать подобные вопросы бессмысленно. Ему остаётся лишь порадоваться за собрата. Он очень долго ждал этой встречи. Гораздо дольше чем большинство из них могут себе представить. Наверное, только наследие его матери помогло генералу вынести эту пытку так долго. Обычно умаи сдаются на в половину меньшем сроке, если пара так и не обнаруживается. Короткие, неуютные фразы пришельцев Арчибальда выбивают из колеи. Так и нераспечатанный пакет с безвкусной бурдой, которой его тут кормят, вздрагивает в руке, почти падает обратно в бокс, но он быстро приходит в себя, прикусывает фигурный угол упаковки, втягивая в себя что-то, отдалённо похожее на несладкий йогурт. Глотает, не чувствуя вкуса. Только кадык дергается на массивной, бледнокожей шее. Питательно, полезно и отвратительно. Почти как все, что он делает с того самого момента как они с Тоби оказались на орбите. — Даже не посмотришь на меня? — вопрос-просьба звучит неожиданно. Оказывается этот лающий, неприятный голос может быть бархатным, мягким, гладить загривок грудным переливами. Словно по мановению волшебства став многогранным баритоном, вместо рубленого лязга металлических шестерёнок в луженой глотке. Арчибальду страшно. Оказывается, то, к чему он был так равнодушен в теории, всё-таки пугает, случившись. В первую очередь тем, что теперь его могут утащить от койки Тобиаса куда-то вглубь корабля. И не важно, что там с ним будут делать в итоге. Куда хуже сама необходимость отойти от ложа спящего, выпустить руку, хрупкого как фарфор династии Мин, мальчишки, отвести от него взгляд. Сейчас Арчи патологически не способен воспринимать знакомого, в принципе взрослого уже, парня как-то иначе. Он кажется совсем маленьким на своём ложе, затянутый в белый, увитый тонкими линиями контактов медицинский комбинезон. И всё-таки он оборачивается, чтобы увидеть пришедшее по его душу чудовище. Сложно поверить, что это умай. Какой-то неправильный. Очень длинные хи. Ниже пояса. Собранные на затылке в низкий хвост широким металлическим зажимом. Непривычная для греев песочно-серая кожа. Выпирающие скулы в редких темно-охровых пятнах роговых наростов, заострённый подбородок. Тонкие, почти неразличимые губы. Вертикальные ноздри-прорези, явно способны сжиматься, блокируя дыхательные пути. Хи, заменяющие волосы, лишь немногим темнее песочного цвета кожи. Не чёрные, как у остальных. Цвета высохшей, сырой глины. И они очень тонкие, местами сплетены в узорные жгуты, перехваченные кольцами из темно-оранжевого сплава. Нотор называл эту образину генералом. Пришелец не особо высокий и при этом какой-то непропорционально широкий в плечах, смотрит на него блекло-желтыми, светящимися глазами. Очень широкий разрез делает их визуально уже чем у собратьев, хотя дело тут скорее в глубине посадки и угле наклона глазниц. Даже доспех на генерале отличается от всего, что Арчи успел тут увидеть. Коричнево-серый, покрытый желтыми, охровыми подпалинами, словно шкура ящерицы в долине Атакамы, он не такой массивный, как у умай-ар, и не настолько функционально-технологичный, как у умай-тэ. Рубленные линии, угловатые наплечники, делают боевой скафандр чем-то отдалённо похожим на рыцарские латы. — Я тебе не нравлюсь, — констатирует умай, некоторое время молчаливо рассматривая Арчибальда. Тот в ответ лишь пожимает плечами. Говорить что-то на это замечание излишне. — Нотор считает наш мальчик придёт в себя совсем скоро. Его сигнатура растёт. Организм восстановился в реген-геле. Прирождённый тактик, привыкший просчитывать слабые стороны врага, быстро находит тему для разговора получше своей персоны. Голос его всё так же мягок и бархатист, как втянувшая когти, тяжёлая львиная лапа. — Наш? — от одного этого слова Арчи взвился, сбрасывая с колен коробку с едой. Встал, тщетно загораживая собой беспамятное тело Тоби. Паника внутри быстро выгорает в ярость, желание вскипятить мозги треклятого генерала становится всё сильнее, даже если здравый рассудок убеждает в невозможности данного действа. Блеклый, желтоглазый гибрид явно сильней, во всех смыслах, и может сам обладать телепатией на уровне, который ему и не снился. — Всё сложнее чем кажется, Арч, — Раук не торопится делать шаг навстречу эндемику. Он вообще не торопится. За столько лет бессмысленных поисков, одиночества, утраченной надежды, он давно свыкся с мыслью, что совместимых с ним существ попросту нет. Слишком странная смесь — кровь его родителей, воспитание на Фарагуне, религиозные проповеди матери, боевые навыки отца. Слишком несовместимые грани, соединились воедино, чтобы подобное повторилось где-то ещё. Так он думал. И теперь, глядя на израненного мальчика и его хранителя, генерал всё ещё до конца не примирился с фактом реальности происходящего. Поэтому сохраняет самообладание, которому могут позавидовать легендарные главы кланов умай-ар. — Вы связаны. Ты так старательно наводил мосты между вашими сознаниями, что для других телепатов вы что-то сродни сиамских близнецов. Разные организмы, но не способные существовать отдельно. Как совмещённые сосуды. Нотор считает, у вас образовалось что-то вроде умайской парности. Полагаю я - финальная часть этой сложной системы. Скупо улыбнувшись безгубым ртом, генерал медленно стянул с рук перчатки, вешая их на магнитный крепёж пояса. Так же неторопливо подошёл к креслу, в котором совсем недавно сидел Арчибальд, присев на корточки, собрал в опрокинутый бокс не промаркированные упаковки пищевого субстрата. Прикрыв контейнер, встал, протягивая его своей паре. Одному из своих пар, как бы трудно не укладывались подобные формулировки в мозгу. — Поешь. Тебе понадобятся силы, — дождавшись, пока одеревеневший эндемик оживёт И заберет протянутый ему бокс, продолжил, — меня зовут Раук Хадар-ан. Я наполовину пустынник Фарагуна. Отсюда нетипичная для умай внешность, и… прочие особенности. Я понимаю, тебе сейчас не до осмысления нашей связи. Подумай лучше о позитивной стороне обретения. Теперь никто не разлучит тебя с любимым. А я… я уже достаточно долго прожил, чтобы усвоить некоторые правила сложных стратегий и научиться терпению. Надеюсь, со временем вы поймете, что произошедшее несет для нас всех нечто хорошее, многообещающее, я бы сказал. Но пока тебе не стоит переживать по этому поводу. У вас будет столько времени для адаптации и принятия меня, сколько вам потребуется. В конечном итоге я ждал слишком долго, чтобы теперь испортить всё своей нетерпеливостью. Арчибальд всё это время хмуро смотрел на сжатые в замок, песочно-охровые руки. Они были шестипалыми, с массивными костяшками, и их, костяшек этих, наблюдалось в гораздо большем количестве чем у людей. Пугающе неправильные, вытянутые, совершенно нечеловеческие руки. Даже красивые в своей неправильности. Возможно, им действительно повезло. Арчи с трудом мог представить как день за днём смотрит на Тобиаса, принадлежащего одному из этих уродов. Подобного он бы попросту не пережил. Хотелось думать, что сдох бы сам, но какой-то гадкий, липкий ужас в душе тихо нашептывал: самому умирать ведь так не интересно, куда веселее перед этим угробить умая, который встал между ними. А может и не одного. Данная мысль приходит только теперь. Когда страх потерять любимого отходит на задний план, вытесненный обещаниями врачей и собственными ощущениями. Тоби больше не пустая кукла, лишённая снов и мыслей. Он опять жив. Он скоро вернётся. Раук стоит с прямой как штырь спиной, непроницаемым лицом, тускло мерцающими глазами на совершенно не красивом лице. Они оба вопиюще непривлекательны. Грубо скроенный, зацикленный на своём личном наваждении немец и боевой генерал, прошедший не одну колониальную кампанию в вечном пустынном камуфляже. Вся красота в их странном уравнении досталась Тоби. — Я могу остаться с ним? — Арчибальд спрашивает, внимательно рассматривая перепавший им с Тобсом персональный кошмар. Песочный человек кивает, собранные на затылке хи "выгодно" открывают заострённые, прижатые к черепу уши, с очень сложным лабиринтом хрящей. Наверное, у него отличный слух. А похожая на запятую прорезь ушного канала определённо способна закрываться, как и ноздри, защищая внутренние полости от попадания песка. Все эти мелочи сплетаются в один, гротескный образ жителя пустыни, почти дикаря, рождённого чтобы выживать в суровых условиях жары, вечных бурь, безводного пространства и превосходящих размером хищников. А вместо этого он командует военной экспансией космических захватчиков, когда-то поработивших и обескровивших его родную планету. Арчи криво улыбается одним уголком сухих губ. Улыбка у него циничная и злая. Грубые черты не особо приспособлены к проявлению тёплых чувств. Но вся ситуация его забавляет. Настройщик инструментов на орбите. Тоби, мечтающий о своём антикварном магазинчике. И генерал вражеского флота. В одной палате. Связанные теперь накрепко. Но порознь. — Конечно. Я зайду позже. После собрания совета офицеров. Эвакуация почти завершена. Скоро мы отправимся домой, Арч. И ответная улыбка, как умеют только умаи, с расходящийся от уголков губ трещиной, разрезающей охровую кожу, в которой виднеются тонкие иглы острых зубов. Раук совсем не похож на своих собратьев. Эта мысль Арчи неожиданно успокаивает. Он садится у изголовья спящего Тоби, неторопливо возвращаясь к ужину. Когда генерал покидает палату, эндемик не смотрит ему вслед. Всё его внимание опять занято спящим юношей. Раук Хадар-ан знает очень много о тактике выжидания и правильном ведении партизанской войны. Он мастер устраивать ловушки и просчитывать чужие ходы. Он уже знает, как ему нужно действовать. Единственная связная мысль, пульсирующая в мозгу, как выжигающая всё на парсеки вокруг сверхновая, с лёгкостью обозначается всего одним словом: «Нашёл!». И волна подкожного трепета, скрытого от посторонних глаз ликования по всем нервным окончаниям. Глубоко личного, потаенного, яркого. До того, как добраться до центрального ядра флагманского крейсера, нужно взять себя в руки и вычистить сознание от излишней восторженности, запрятать счастье глубоко внутрь себя, под щиты. Но до этого ещё двести пятьдесят три шага. Раук может себе позволить насладиться радостью обретения. До того, как ее придётся загнать под контроль, чтобы ревниво ни с кем не делиться, оставить все оттенки долгожданного чуда себе. Хладнокровно и расчётливо. Маниакально. Арчибальд. Тоби. Его недостающие части. Его смысл. Оправдание всего, что было сделано. Тройной союз точно не являлся тем, на что рассчитывал Раук, но сейчас это кажется единственно верным решением.