Никакой любви, мы просто трахаемся

#Monster-Soda#

Ритмичная музыка раздается из-за стеклянной двери. Приглушенный свет в танцевальном зале сообщает о том, что внутри кто-то точно танцует. Чимин подходит ближе к стеклу. Точные движения, резкие подъёмы рук, легкие, но твердые и уверенные шаги по полу. Белые кроссовки мелькают так, что их движения еле удается улавливать, свободная футболка перекатывается и вздымается, штаны-шаровары не дают оценить внешние данные в полном свете. Конец. Музыка закончилась, и сердце Чимина, кажется, тоже перестало биться. Грудь красноволосого парня вздымалась. Он поправил волосы, все еще любуясь собой в отражении зеркала. Поднимается и направляется к колонкам, чтобы остановить музыку, - и замечает парня, стоящего за стеклом с приоткрытым ртом. Уголок губ потянулся вверх, и парень, только что танцевавший, двумя пальцами поманил парня внутрь. Чимин только понял, что его заметили, и, засуетившись, вошел внутрь. Жарко и душно было в зале, легкие сжались, слабый запах пота вперемешку с цветочно-фруктовым запахом бился в ноздри. - Ты новенький? - Начал разговор парень, - я - Чон Хосок, преподаю и занимаюсь здесь. - Я, я - Пак, Пак Чимин, и да, я новенький. Позаботьтесь обо мне, - Чимин склонился в небольшом поклоне и почувствовал, как рука Чона потрепала волосы. - Но ты опоздал, занятия уже закончились, - Чон принялся отключать колонки и сматывать проводочки. - А не могли бы Вы провести для меня коротенький вводный урок? Я бы хотел позаниматься с Вами, - состроив жалобные глазки, залепетал Чимин. - Во-первых, называй меня на ты, Чон подойдет. Во-вторых, предлагать такое первому встречному неприлично, - Чон улыбнулся, а Пак сморщил лоб, пытаясь понять, что такого неприличного он сказал. - Не парься, но ладно, я покажу тебе одну короткую связку.

***

Правая нога тянется далеко в сторону, вторая, полусогнутая, дрожит от напряжения, руки, соприкасаясь внешними сторонами запястий, подняты над головой, голова откинута назад, так, что шея начинает постепенно затекать. Чон Хосок кружится вокруг Чимина, поправляя и ставя на нужные места его напряжённые конечности. - А теперь посмотри в зеркало и запомни, - Чон отходит на несколько шагов назад, и тоже смотрит в отражение. Его кофта немного задралась, бывшая укладка куда-то убежала и возвращаться не обещала, руки, тонкие и красивые, сложены, будто он - лебедь; красиво, Чимину нравится - и Чону, видимо, тоже. Он приближается, не отрывая взгляда от зеркал, и прижимается к Паку сзади, обвивая его талию руками и пробираясь под кофту. Чимин опускает руки, останавливая чужие на своем прессе. Чон, выдыхая тёплый воздух, проходится по напряжённой шее вверх, и прикусывает мочку уха. - Что ты делаешь, - нервно выговаривает Чмин, пытаясь устоять на ногах после волны пробежавших по телу мурашек. - Ты такой красивый, и ты сам предложил мне заняться. - Танцами... я хотел заняться танцами, - с придыханием тараторит Чимин. - Но ты так смотрел, пока я танцевал. Мне было сложно сдерживаться, пока ты так наивно и по-детски закусывал губу, стараясь повторить движения. Только посмотри на себя, - Чон поднимает одну руку и, придерживая Пака за подбородок, показывает ему его в зеркале. Плоский живот с прямыми линиями пресса виднеется из-под поднятой до уровня груди кофты, челка, прилипшая ко лбу, взъерошенные волосы - так сексуально и невинно одновременно. Жилистые и большие - по сравнению с руками Чимина - руки Чона особенно хорошо смотрелись на этом животе, а алые губы, покусывающие кожу на шее, дополняли образ. Хотелось ощутить эту губы на своем животе, костяшках бёдер, на руках, на лице, на ключицах. Руки Чона потянулись к резинке спортивных штанов. Штаны спущены, и еле держатся на уровне колен, - но это будет продолжаться недолго; футболка задрана вверх, оголяя грудь с аккуратными горошинами сосков, изгиб тонкой талии, - показывая всю прелесть и красоту нежной розово-персиковой кожи. Губы приоткрыты и жадно хватают воздух. Глаза прикрыты, ресницы подрагивают. Колени сведены вместе, ноги напряжены, и мышцы пресса выступают. Рука Чона сначала мучительно медленно проводит пальцами по всей длине, совсем медленно, зная, как эта затянувшаяся пауза перед самим действием дразнит Чимина. Пак захватил побольше воздуха и, кажется, совсем перестал дышать. Он не издал ни звука, ни вздоха. Хосок улыбается, хитро, сексуально, и проводит чуть сильнее, сжимая и будто невзначай задевая кончик - громкий выдох на грани со стоном. Чимин свергнут, его победили и захватили над ним всю власть. Они стоят напротив зеркала; рука Чимина согнута в локте и заведена за голову, и поглаживает уже ставший горячим затылок Чон Хосока. Сам Чон стоит позади, прижимаясь к Чимину так близко, так близко… Эта близость, кажется, растопит их тела, и они срастутся в сиамских близнецов.

***

Сильнее, резче, быстрее… - Посмотри, посмотри на себя… - горячий шёпот обдавал ухо. Чимин с трудом открывает глаза и смотрит на себя. Чимин смотрит на свое отражение, на свое тело, покрытое, будто росой, капельками пота… Движения Хосока остаются по-прежнему быстрыми и по-прежнему глубокими, их ритм задан четко и точно. Чону нравится смотреть. Поэтому он и пошел в танцы. Он смотрел на себя и на других. Тело для Хосока - это всегда предмет искусства, и он знал в них толк. Позже он будет с восхищением смотреть на это тело, прекрасное тело с персиковой кожей, двигающееся в ритм музыки. То медленно, то ускоряясь. А позже его грудь будет вздыматься вверх-вниз, вверх-вниз… Это так красиво, так эстетично. Чон всегда хочет любоваться им. Чимин всегда будет танцевать для него.