Василек

Они целуются — грязно, слюняво, долго, задыхаясь и кусая друг друга. Этот поцелуй не похож на те еденичные с вписки. Этот похож на секс — они с Филом друг друга языками в рот буквально имеют извращëнно, абсолютно аморально. По крайней мере именно так это ощущается. Илья глаза давно прикрыл, ибо не хватает трезвости, воздуха и вменяемости. Слишком его опьяняет эта пытка, эта эротика в тëмных глазах напротив. Слишком пьянят звуки, что смешиваются в склизко-чмокающем фоновом шуме. Пьянит и запах. Терпкий, мускусный, мужской запах от партнëра напротив забирается куда-то под кожу головы и планомерно сводит с ума. Илья грызëт-грызëт чужие вспухшие губы, облизывает их, слизывает горько-сладкую сукровицу, содрогается всем естеством, когда его язык всасывают и покусывают в ответ. Голова несëтся по орбите кругом и это так странно. Всë тело горит, горит так сильно, что хочется трогать. Трогать и чтобы в ответ тоже трогали. Сквозь дымку и шум в ушах он пытается сосредоточиться — током по нервам бегут импульсы, тëплые, жгучие, ненасытные. Фил гладит широкими ладонями его спину, гладит затылок до терпких мурашек, скользит пальцами под воротник фланелевой рубашки — а пальцы шершавые, грубоватые, так приятно. Рыж тоже руки свои распустить успел — трогает крепкую шею, проводит подушечками пальцев по ключицам, жадно лапает грудь сквозь водолазку. И трëтся. Толкается. Ëрзает. Сквозь жесткую ткань джинс машинально делает такие фрикции, что на трезвую голову бы со стыда удавился. Но, Боги, ему нравится ощущать, как Фил под ним то разводит ноги, то наоборот жмëт их от переполняющей обоих парней чувствительности. В глазах от недостатка воздуха пляшут звездочки, запах и вкус алкоголя ведут далеко за грань. Черных отворачивает голову и закашливается — рвано, быстро щебечет что-то, пытаясь прийти в себя. Рыж тоже потихоньку дышит, но вот отстраниться не может: вместо губ теперь целует-покусывает шею, проводит влажные дорожки языком за ухом, ласкает мочку, а ладонями бессовестно лезет под мягкую ткань на животе, так же бессовестно хватая уже голую грудь и сжимая еë пальцами до бела. И Фил под ним стонет. Так красиво стонет… Не сравнится ни с одной порнушкой, что они с Джеком смотрели из любопытства и «просвящения». Блондин сразу будто себя одëргивает, многострадальные губы прикусывает, а руки, что его водолазку так нагло задрали, хватает своими горячими и сухими ладонями. Держит крепко-крепко за запястья. Вновь поворачивается, глухо бодая Илью лоб в лоб и смотрит. Глаза большие, грозные. Зрачки заплыли за радужку, кажется. Лицо розовато-пунцовое, выражение смущëнное, но довольное. Ему хочется. Муромов снова проводит языком по своим губам, заглядываясь на влажную дорожку на чужом точеном подбородке. — П-притормози немного… Как далеко? Чего ты?.. — Тише. Просто помолчи. И снова поцелуй. Только нежный, невесомый, в кончик носа. От этого жеста Фил замирает как статуя, не шевелится — только глаза распахивает и чуть крепче сцеплает пальцы на худых руках. Илья смотрит внимательно, насколько позволяет мнимая трезвость, следит за каждым мимолëтным изменением на чужом лице. Целует в щëку, в лоб, в переносицу, в уголок губ и снова сминает эти же губы в очередном поцелуе. Илье очешуеть, как понравилось целоваться. ладони свои он с груди спускает на острые узоры рëбер, проводит ими ласково до поясницы — Фил дëргается, еле смех сдерживает, сразу видно. Боится щекотки. Илья непроизвольно улыбается — хитро-хитро в эти измученные губы. Не может насытиться. Слишком жадный. Такой жадный, что упускает момент, когда Черных от этой его хитрой улыбочки вспыхивает и выходит из себя — горячие ладони, что обвивали чужие запьястья, расцепляются и злобно, с жестким шлепком опускаются на зад Муромова. — Йах! Он аж подпрыгивает и, кажется, даже немного приходит в себя. Запыханно смотрит в лицо, на котором глаза торжествующие и выражение такое надменное, что аж самого злость берëт. Ладони Фила начинают нагло мять упругие половинки, а сам он явно наслаждается всем этим своим минутным превосходством. А рыжий лис очень мстительный. Сводит к переносице брови, удобнее устраивает локти на кровати по разным сторонам от филовых плеч, выгибает спину и начинает качать бëдрами медленно, но очень чувственно. Членом упирается ровно в крепкий зад блондина и качается ритмично, размашисто, будто бы самозабвенно трахает его. И от этого Фила бьëт дрожь. По всему телу, крупная, яркая — его лицо краснее железа раскалëнного, глаза слегка испуганные — он смотрит прямиком туда, где всë самое сокровенное трëтся. Божечки, Муромов кончить готов от этого полурастерянного выражения. Ложится всем телом на Черных, перекрывая тому обзор так, что тот теперь тычется горячим носом ему в шею, и алчно сглатывает скопившуюся слюну — сладкое предвкушение. Ему крышу сносит, мама дорогая… Рука скользит по поджатому животу, по дорожке соблазнительных светлых волос, уходящих под жесткую ткань. Ногтем наощупь Илья поддевает пуговицу, вжикает молнией джинс и беззастенчиво лезет под резинку чужих трусов — туда где жарко и горячо. Туда, где всë уже давно стоит и дëргается, плавится, истекает. А Фил на эти действия только стонет. Нечленороздельно, бессвязно, но громко, срываясь на сиплое дыхание в конце. Блондин вертит головой, мается, метается от ощущений по подушке, толкается в сухую узость музыкальных рук и тянется с поцелуем сам, попутно пытаясь сдëрнуть штаны рыжего вместе с трусами. Когда у него таки получается — рыжий от неожиданности прикусывает оба языка. Потому что, блятушки, его член впервые в жизни кто-то дрочил. Кто-то, помимо него самого, естесственно. Хотелось свернуться в трубочку от наслаждения, от осознания, от кайфа. Хотелось, чтобы это не кончалось никогда и закончилось как можно быстрей. В голове мелькают картинки из порнушек, а крыша едет окончательно. Потому что рукой мало. Потому что Илья облизывается, слюны во рту выделяется всë больше. Потому что Илье хочется взять в рот. Перед глазами странная дымка, в ушах звенят возгласы и возмущения, а перед лицом уже эта заманчивая дорожка светлых волос, обрамляющих член Фила. Красивый. С венками, с горячей влажной головкой. В горле сохнет от того, насколько сильно хочется попробовать. Фил шипит и неверяще смотрит пока Илья проводит языком по плоти, по самому кончику. Проводит, вбирает в рот и всасывает, закатывая глаза. Ебать, как это клëво… Илья двигает дурной головой взад-вперëд, максимально стараясь убрать зубы, во рту всë хлюпает, и из него же течëт. Он играется языком с щëлкой, проводит им по уздечке и потихоньку берëт глубже и глубже, пока не доходит до половины — крупная головка тычется ему в ребристое верхнее нëбо и это до одури приятно. Он неосознанно трëтся изнутри о чужой член и это так невыносимо приятно, что умереть можно. И только он решает взять ещë чуть глубже, как к глотке подступает знакомый мокрый ком и он закашливается. Натужно, хрипло, ему приходится отстраниться, чтобы перевести дух и пережить этот маленький приступ. Фил под ним дëргается, едва не в отключке откинул в экстазе голову и уткнулса лицом в сгиб локтя, так что он не видит. Не видит, как изо рта рыжего на его член струйками и сгустками выплëскивается пара стопок тëмной вязкой крови. Не видит этих четырëх мелких ярких васильков, почти чëрных в этой полутьме. Илья же смотрит на это. Голову ведëт сильно. Но он ещë относительно чистыми руками задирает чужую водолазку, отодвигая локоть и крепко рукавами завязывает эти невыносимо тëмные глаза. — Илья? Ты чего это? Зачем закрыл?.. — Стесняюсь я. Подыграй немного, пожалуйста. Фил растерян, Илья хрипит. Блондин, если бы мозгами пораскинул, быстро бы понял что тут пахнет пиздежом — Рыж уже столько хуйни наворотил, а смущаться вдруг резко начал только сейчас. Но Фил сейчас не в том состоянии, чтобы думать — по позвонками проносится сладкий ток, когда Илья снова берëт его член в рот. И теперь всë ещë более скользко, ещë более влажно и пошло. Всë хлюпает-хлюпает-хлюпает, пока Илья работает головой. Надувает щëки, втягивает их, делая эдакий вакуум — Фила перетряхивает от этого, он бессовестно стонет, не в силах удержать свои бëдра трясëт ими, будто бы упрашивая продолжать и не останавливаться. Илья уже успел сползти на пол — колени побаливали, кровь на щеке и подбородке начала подсыхать, стягивая горячую кожу. В мыслях мелькает ещë какая-то порнушка и чердак рыжему срывает окончательно. Он привстаëт — пенис выскальзывает из его рта с громким чвокающим звуком и теперь покачивается, вздрагивает вместе со своим хозяином. Весь измазан в слюнях и крови — Илья хихикает, ибо это похоже на яркую дикую помаду, будто бы Филу отсасывала умелая женщина, любящая носить как раз такой цвет на губах. Илья засовывает пальцы своей руки (той, что уже успел испачкать в красной жидкости, надрачивая Филу) себе в рот, играется с ними, смачивает вязкостью и скользкостью, розовыми разводами. Вытаскивает и снова хихикает. Голова горит от того, что он собирается сделать. Черных руками гладит его шею, теребит рыжие встрëпанные волосы, совсем не чует подвоха — и задыхается, когда в расслабленного, разнеженного него влажно входит один длинный музыкальный пальчик. Его подкидывает на месте, в груди застывает ругань и возмущение, он дëргает Илью за волосы, сжимая те в нервный кулак. А тот, сквозь зуд и гудение в коже головы снова опускается на дëргающийся член своим ртом, вбирая даже больше, чем наполовину. Илья ощущает себя безумцем, извращенцем, чокнутым — но эти стоны такие желанные, тело под его руками такое реальное, такое шикарное… Свободной рукой он тянется к своему члену и до боли обхватывает его эдаким кольцом, жестко и быстро водя вверх-вниз. Не может перестать. Не может не делать. Водит пальцем в чужом горячем нутре, выцеливая ту точку, про которую читал, и по усиливающейся пульсации в горле понимает, что скоро не выдержит. Проталкивает палец чуть глубже, чуть больше сгибает и ему в глотку толкаются, толкаются так сильно, что сдержаться невозможно. Его лицо вжимают в пах руками, не дают отстраниться — а внутрь, под громкий хриплый стон, Фил выплëскивается весь и полностью. Дико и феерично. Практически сразу обмякает, тяжело дыша. А Илья глотает всë до последней капли, и ему горько и много. Он давится, кряхтит, сглатывая раз за разом. Отстраняется, поднимается и наконец дышит. Сердце понемногу выравнивает свой бой, чувства обретают ясность, а ощущения — форму. Постепенно до Ильи доходит, что половина его лица покрыта присохшей кровавой корочкой, что глаза мокрые, а веки гудят. Что голова болит и горло будто бы выдрано просто в фарш. Что он испачкал чужую кравать, кончив несколько раз, пока отсасывал парню перед ним. Что парень перед ним как-бы в его крови и в их общей сперме. Что блондин вырубился, судя по дыханию и тому, что даже не шевелится. Потихоньку до Ильи доходит, что он сделал. И на языке вертится только одно слово, которое он готов подарить всему миру. Он глубоко вздыхает и в тëмной комнате, в 2:33 ночи разносится осипшее и тихое, полное какого-то абсурдно спокойного смирения: — Пиздец.