Наши общие души

Второй этаж мало чем отличался от первого. Хотя, было видно, что в доме давно никто не жил. Драко был всё ещё не многословен. Он лишь кивнул в сторону двери из тёмного дерева справа от лестницы, поджал губы и ушёл, вскоре пропав в глубине коридора. Гермионе надоело размышлять о его поведении. Всё, что ей сейчас хотелось, это принять душ и лечь спать. Она прикоснулась к ручке, и щёлкнув замком, дверь услужливо пустила её внутрь. Она закатила глаза на эту странность дома и вошла в комнату. Обстановка так и кричала о статусе хозяина. Но осмотревшись, Гермиона сделала вывод, что это всё же была хозяйка. Девушка опёрлась о реставрированный туалетный столик, положила новообретённую палочку, отобранную у Пожирателя и посмотрелась в зеркало. Картина была ужасающей. Тёмные синяки под глазами подчёркивали недельное отсутствие нормального сна, осунувшееся лицо говорило о недоедании, в спутанные волосы забился лесной мусор, а разбитая губа от удара придавала изюминку в конец удручающему зрелищу. Гермиона нашла душевую и решительно начала приводить себя в порядок. Тёплая вода успокаивала и отвлекала от мыслей. Гриффиндорка ощущала, как вместе со стекающими по лицу и плечам струями воды, смывалась и тяжёлая давящая усталость. Напряжение, которое столь долгое время держало в тонусе и заставляющее бороться за свою жизнь отпускало свои железные оковы. Гермиону посетило странное ощущение безопасности и… защищённости. Что заставило её чувствовать такое, было девушке непонятно. Загородный дом без ограды и со странными дверями, пускающими любого, кто к ним прикоснётся? Или волшебная палочка, без которой каждому волшебнику было бы некомфортно. Или всё-таки тот факт, что она была не одна? Эта мысль заставила Гермиону распахнуть глаза и уставиться в серую стену из кафеля. Нет, Малфой однозначно не мог быть причиной её спокойствия. Он бы не стал защищать её. И как только они найдут выход, как вернуть своим душам целостность, он бросит её при первой же возможности. Как он сказал? «Позволит ломать ноги». Так что причина была не в нём. Он мог стать лишь причиной её гнева и раздражительности, но не более. Подумав так, девушка замоталась в махровое полотенце, аккуратно сложенное на шкафчике рядом с ванной и босиком вернулась в комнату, столкнувшись со следующей дилеммой. «Мне нечего одеть». Обычно эту фразу говорят женщины при огромном выборе всевозможных нарядов и вариации вещей. Но у Гермионы не было ни то что выбора, у неё не было ни единого варианта абсолютно. Пооткрывав платиновый шкаф и комод, что стоял подле, гриффиндорка нашла лишь болотного цвета пальто и шёлковую блузку, которая явно не подходила ей по размеру. Ещё немного походив по комнате, нервно грызя ноготь, девушка махнула на всё рукой и плюхнулась на большую мягкую кровать, аметисовый полог которой закрывал её на время от всего мира. Можно ведь не выходить, правда? Сидеть здесь, и пусть Малфой думает о ней, что хочет. А он и не думает. Постепенно по телу разлилась тяжесть, веки девушки опустились, а ресницы, на которых ещё остались несколько капель воды, чуть дрогнули. И девушка провалилась в глубокий сон, слишком вымотанная последними событиями.

***

Чего добивается эта Грейнджер? Выводит его из себя не прилагая ни малейших усилий. Пару фраз и Малфой взвинчен до придела. А ведь он пытался, пытался отгородиться от этой назойливой подружки Поттера. Тщательно выуживая из памяти все уроки легелименции профессора Снега, все тонкости. Но любые попытки летели к чертям собачьим, когда он смотрел в эти пытливые карие глаза, что, казалось, смотрели ему прямо в душу. Хотя по факту, так оно и было. С такой уверенностью утверждала, что он боится, хотя Драко уже второй год возводил бетонную стену между эмоциями и действиями, между чувствами и тем, что в действительности было необходимым. Вот и сейчас Драко стоит посреди комнаты, разрываясь на части от торнадо, что было внутри. Слова Грейнджер действовали вихрем, всколыхав самые потаённые и тёмные воды его души. И на что эта грязнокровка свалилась ему на голову? Вот и спасай людей. Вспомнив её боль, когда он назвал её так, слизеринец поморщился. Он не ожидал, что Грейнджер это настолько задевает. Но не столько это поразило Малфоя, как тот факт, что он не испытал при этом знакомого садистского удовольствия. Лишь внезапное призрение к самому себе и минутное сожаление о брошенных словах. Но этого было, видимо, ей недостаточно. На мгновение Малфою захотелось извиниться. Извиниться! Она первая начала его оскорблять, а ему захотелось извиниться. Бред. Что делает с ним эта лохматая Грейнджер? И зачем он вообще решил залечить ей ногу. Пускай бы мучилась, а он бы наслаждался, смотря на неё с привычной усмешкой, а собственный дискомфорт в той же ноге он бы как-нибудь перетерпел, тем более ради такого шоу. Но нет, он снял с неё этот дурацкий кроссовок, закатал бесформенные джинсы, сделав вывод, что Грейнджер абсолютно не умеет одеваться, и не имеет даже малейшего намёка на вкус. Но её ноги… гладка кожа, по которой прошёлся целый табун мурашек, как только он коснулся её и провёл ладонью вниз, спускаясь к голени, туда, где багровел синяк. Неуклюжая грффиндорка, совершенно несмотрящая под ноги, раз уж умудрилась так глупо растянуться на песчаном береге, чуть не попавшись в лапы Пожирателям. А он ведь побежал со всех ног спасать её. Он мог бросить её. Он бы придумал способ, как абстрагироваться от её боли, а после её смерти вопрос был бы решён сам собой, и всё бы прекратилось. Он мог бы трансгресировать, даже не показываясь на глаза Себастьяну. Он мог уйти. Он мог этого не делать. Он мог этого не делать. Фраза впилась в разум, навязчиво гремя в ушах, не давая отмахнуться. Впервые Драко столкнулся с поступком, которой был бы не способен объяснить собственным эгоизмом. Так и не разобравшись в себе и мотивах своих поступков, Малфой устало тряхнул головой смахивая со лба влажные от пота волосы и прислонился лбом к стеклу, бездумно посмотрев в окно. Раньше он любил приезжать сюда. Этот дом хранил столько невинных детских воспоминаний, столько моментов счастья. Не то, чтобы их не было в Меноре, но тёмная магия и такие же чёрствые люди стёрли всё хорошее с лица поместья. Здесь же, напротив, всё оставалось таким же чистым, нетронутым… не осквернённым. На Драко накатила ностальгия. И хоть она и смешивалась с толикой грусти о былом прошлом, всё же это было намного лучше того, что он испытавал в последнее время, исключением было разве, что когда он смотрел в карие глаза Грейнджер… Он буквально видел себя маленьким мальчишкой, что бегал по лужайке, забавляясь и звонко хихикая, когда упавшие на землю листья вздымались вихрем от его ног и парили в воздухе над его головой, когда он топал. Это было первым проявлением магии Драко. Ему было лет восемь, когда он заслужил одобрительный кивок отца и тёплую улыбку матери. Он был по-ностоящему счастлив и доволен собой. По-настоящему. Когда в последней раз в его жизни было что-то действительно не фальшивым, не лицемерным? Вся его жизнь напоминала ему изощрённый фарс. Игру, где неправильный ход несёт за собой плачевные последствия, а ошибка заканчивается чей-то смертью. Как он устал от этого. По горло сытый всем, что случилось в Меноре и за его пределами. Драко лёг на кровать, одновременно сбрасывая с ног обувь, и прикрыл глаза. Перед веками летали золотые искры. Но туман постепенно окутывал мозг, прогоняя мысли одну за другой. Малфой не заметил, как выровнялось дыхание и он уснул. Насколько необходимым сейчас казался банальный сон.