Вампир в Сохо

Шаг влево. Лёгкий мах — тянуть носок! — правой ногой вперёд и приставить к левой. Ещё шаг влево, поворот корпусом и обратно. И снова. И быстрее. В клубе был необычный вечер. Кто-то привёл своего ирландского друга, который оказался музыкантом-народником, поэтому сегодня в программе вечера была пикантно-сельская разновидность гавота. Быстрее и проще, чем обычно, веселее и игривее. Некоторые музыканты решили уступить партии своих инструментов волынке, издающей резкие крякающие звуки, и присоединились к хороводу танцоров. Глаза Азирафаэля, как и его щёки, горели от охватившего его радостного возбуждения. Он полностью отдался весёлому танцу, попав под волну эйфории юношей, которые выплёскивали энергию с той силой, которая доступна только молодым. Ангел даже не заметил, как запыхался, и только когда музыка прервалась и раздался смех участников хоровода, понял, что у него совершенно пересохло в горле. Танцоры поаплодировали друг другу, благодаря за минуты радости, и сам собой организовался небольшой перерыв, во время которого Азирафаэль обессиленно упал в мягкое кресло возле камина. Молодые люди неподалёку пересмеивались, делая выпады в сторону его "солидного возраста", а он только улыбался в ответ, и соглашаясь, и не раскрывая, насколько его возраст солиден в действительности. *** Этот клуб отличался от прочих, в которых Азирафаэль когда-либо состоял или о которых только слышал. Во-первых, в этом клубе танцевали. Здесь проводились очень милые, с точки зрения ангела, балы, на которых молодые джентльмены танцевали друг с другом и, кажется, оставались этим крайне довольны. Через некоторое время Азирафаэль разобрался, что на самом деле клуб не только лишь танцевальный, но быстро сориентировался и сформировал себе нужную репутацию: мистер Фелл с удовольствием танцует и флиртует как дышит — и ни на что большее рассчитывать не следует. Во-вторых, клуб был самым закрытым, из всех, которые Азирафаэль знал. Он был закрытым настолько, что ты не знал о его существовании, пока не выяснялось, что ты уже в него вступил. Можно было даже сказать, что главным (и единственным) правилом танцевального клуба было — "Не рассказывать о танцевальном клубе". У ангела было подозрение, что все молодые люди здесь уже были знакомы изначально и только искали себе помещение для встреч, а когда его в итоге нашли и неофициально захватили, они стали называть себя клубом, имени которому, однако, не дали. В-третьих, что следовало из второго пункта, забота о клубе целиком и полностью ложилась на плечи его членов. То есть среди молодых мужчин царило самообслуживание, и это означало, что здесь, в основном, выпивали в перерывах между танцами, а потом несчастливцам, вытянувшим чёрные камушки из мешка, приходилось разбираться с посудой. Азирафаэлю было вначале непривычно, что обслуживающий персонал отсутствует, но потом ему даже понравился этот дух лёгкого разгильдяйства*. И только сейчас, когда он так запыхался после быстрого танца, ему остро не хватало лакея, который бы предупредительно принёс прохладный напиток.

* Из-за этого самого разгильдяйства посуду мыли не после собраний, а перед ними.

Когда Азирафаэль отдышался и взглянул на часы, он обнаружил, что уже довольно поздно, почти полночь, сердечно распрощался со всеми до следующей недели и отправился домой, расцелованный в обе щёки новичком, имени которого он даже не успел запомнить. Ангел был готов поклясться, что как только за ним закрылась дверь, юноше тут же объяснили недопустимость подобного поведения с мистером Феллом. *** Азирафаэль состоял в различных клубах довольно давно, можно сказать, с античности. Тогда это, правда, не называлось клубами, хотя уже приобретало определённые черты. В средние века Азирафаэль посещал несколько собраний по интересам, хотя интересы его оказались довольно специфичны* и с собраниями пришлось завязать, чтобы не привлекать лишнее внимание. Позже, когда клубы стали уже непосредственно клубами, ангел вступал в них не для формирования круга знакомств в краткосрочной (лет тридцать-пятьдесят) перспективе, а по различным причинам, которые зачастую не совпадали с целями существования клуба, поэтому не являлся активным членом, хотя и имел все привилегии.

* Книги, кулинария и демонология. Теологов он старательно избегал, потому что они подавляли его своей аргументацией насчёт того, как же всё было на самом деле.

Например, Азирафаэль вступил в White's сразу после его основания, поскольку там подавали вкуснейший горячий шоколад в Лондоне, но не выдержал слишком занудных политических бесед и остался обесклубленным на несколько десятилетий. Затем человечество последовало своей дуальной природе, и был основан Blacks. Изначально ангел просто заинтересовался этим местом под влиянием слухов о его библиотеке, но затем он буквально влюбился в его богемную атмосферу, изысканные беседы, полумрак и карту вин. Одним вечером в Blacks Азирафаэлю пришла в голову мысль, что клубы были бы идеальным местом для их секретных встреч с Кроули, предложил демону вступить в тот же клуб и даже написал рекомендательное письмо. Это были чудесные лет двадцать, проведённые в тихих перешёптываниях где-то в задрапированных бархатом нишах, пока Кроули не вызвали в Ад, откуда он уже не вернулся. Клубная жизнь слегка растеряла своё очарование, и ангел посещал Blacks не чаще, чем раз в десятилетие. И вот снова, спустя почти сотню лет, Азирафаэль состоял в клубах, пытаясь упорядочить собственную жизнь. Теперь его вечера были расписаны и наполнены событиями в различных местах (в основном, в Пэлл Мэлл) — ангел только оставил себе выходные для работы с книгами. В этот раз Азирафаэль ответственно подошёл к формированию своей социальной жизни, ориентируясь уже не на то, где вкуснее шоколад — в конце концов, он жил в Сохо, и вкуснее было в кафе одного старого итальянца в двух домах от книжного, — а на то, где бы ему действительно было бы интересно проводить вечера, общаясь с достойными людьми. Несмотря на строгие правила приёма в большинство заведений, ангел мог позволить себе стать членом любого клуба, но выбрал такие, для вступления в которые ему требовалось минимальное магическое вмешательство. По вполне объяснимым причинам встречи в танцевальном клубе на Портленд-плейс происходили не совсем регулярно, хотя и очень плодотворно, поэтому вторники и четверги он проводил попеременно в танцах и в уточнённой обстановке Blacks. По средам в Athenæum пустые лица реплик греческих и римских статуй навевали ностальгические вспоминания о тогдашней жизни*. По понедельникам ангел просил у Бога прощения за невинную шалость и отправлялся играть в вист в Portland, нарезая до шести партий за вечер.

* Азирафаэлю нравились многие аспекты римской жизни, например: ношение свободных тог, в которых ветер приятно обдувал ноги до самой... кхм... развилки, и более спокойное отношение общества к гедонизму.

Однако заканчивал неделю Азирафаэль всегда на серьёзной ноте. По пятницам ангел посещал Reform, считая это частью своих должностных обязанностей: он должен был хорошо разбираться в текущих политических веяниях, чтобы оправдывать свои действия (или бездействие) перед начальством. В клубе собирались сначала виги, а потом, просто сменив название, либералы, но беседы были менее скучными, чем в White's в своё время*. К тому же ангел нашёл себе достойного соперника, с которым они попеременно беспощадно разносили друг друга в шахматы.

* Как было в настоящее время Азирафаэль не знал, но полагал, что у тори ничего не изменилось.

*** — Мистер Фелл! Азирафаэль только что выпил кофе и поднимался на второй этаж в библиотеку Reform, чтобы ознакомиться со свежими статьями клуба, поэтому был несколько недоволен, когда его громко окликнули. Ещё более недовольным он стал, когда увидел, кто его окликнул. Через квадратный атриум быстро, на грани бега, шёл Реджинальд Симм. Если бы Реджинальд хоть когда-либо в жизни уезжал от дома дальше, чем на пятьсот миль, то помимо того, что мог бы вступить в Travellers', он бы обнаружил, что окружающие сразу распознают в нём истинного, островного, британца. Молодой человек ростом выше среднего обладал продолговатым бледным лицом с проявляющимися на переносице к концу мая желтоватыми веснушками. У него были русые, с рыжиной, волосы и крупные резцы, придававшие ему слегка лошадиный вид. Самым примечательным в Реджинальде был его отец, который заседал в Парламенте и, собственно, благодаря поручительству которого молодой человек состоял в Reform. С другой стороны, его отец был, в некотором роде, причиной всех его жизненных страданий: он решил, что младший сын должен расти в строгости и учиться пробиваться в жизни самостоятельно, а посему не выделил ему денег на содержание. Более того, Реджинальду самому пришлось искать себе работу, которая позволила бы вести, если не достойное, то хотя бы просто существование. Единственной поблажкой, выбитой его матерью для любимого ребёнка, была оплата членских взносов в клубе: она позволяла отлично ужинать, обрастать связями и обеспечивала ночлег на время переездов и иных оказий. Реджинальд был, в целом, образованным неглупым приятным молодым человеком, кроме тех моментов, когда какая-то Идея захватывала всю его сущность. Тогда он становился абсолютно невыносим — носился, как безумная белка, навязываясь каждому, кто не успел вовремя испариться. Сейчас в его широко распахнутых глазах, Азирафаэль увидел что-то, очень напоминающее Идею. К сожалению, перебрав в голове правила этикета, он не нашёл ни одного, которое бы позволило избежать надвигающегося разговора, и поблизости не оказалось ни одной другой потенциальной "жертвы", поэтому ангел обречённо замер на верхней половине лестницы, ожидая, пока Реджинальд его догонит. — Ох, мистер Фелл! — сказал слегка запыхавшийся от прыжков через ступеньку молодой человек. — Мне срочно нужно кое-что Вам рассказать. *** К сожалению, иногда репутация играет против тебя. Если ты зарекомендуешь себя мудрым человеком, это привлечёт к тебе не только интересных собеседников, но и желающих получить жизненный совет или наставление. И если ты действительно джентльмен, то не можешь отказать в этом совете, даже если его у тебя нет. А если тебе не повезло быть ангелом, то люди чувствуют твою бессознательную неконтролируемую любовь ко всему сущему и тянутся к тебе с удвоенной силой. Так "мистер Фелл" и привлёк к себе Реджинальда, который видел в нём не столько приятеля, сколько замену отцу и бесконечный источник мудрости и доброты. Несмотря на то, что Реджинальд говорил о срочности, он настолько долго водил Азирафаэля по клубу в поисках уединённого места, пояснив, что разговор крайне секретный, что тот уже начал сердиться и даже был готов решительно прервать их брожения, чтобы уйти в библиотеку. Но этот момент всё-таки не наступил, поскольку нашлось не совсем пустое, но и не слишком заполненное людьми помещение — курительная комната, про которую оба подумали в последнюю очередь, посещая её не слишком часто. Мужчины сели в кожаные кресла в дальнем углу комнаты и Реджинальд, протянув Азирафаэлю портсигар так, что им пришлось склониться друг к другу, спросил с серьёзным видом: — Мистер Фелл, Вы же знаете, что я работаю теперь в Скотленд-Ярде? — Разумеется, — ответил тот, поджигая сигарету, — Вы ведь поделились этим со мной при прошлой нашей встрече. Азирафаэль подозревал, что Реджинальду просто нравится, как звучит фраза "я работаю в Скотленд-Ярде", а остальную часть предложения — "посыльным" — он поведал разве что своей семье. — Так вот. Несколько часов назад я узнал кое-что очень важное, что может касаться непосредственно Вас. Я бы ни за что не стал раскрывать тайну следствия... — и Азирафаэль, с раздражением думая, что Симм просто хочет покрасоваться, прервал его: — Так не раскрывайте, мой милый мальчик! Вас за такое могут осудить и отправить в тюрьму, если кто-то прознает. — Я бы и не стал, — Реджинальд положил руку на сердце с заметной тревогой на лице, — но я боюсь, что Вам может грозить большая опасность. Сказать, что Азирафаэль был удивлён, — ничего не сказать. Он задумался, чем же ему может угрожать полиция Лондона: налоги он платил исправно, последнюю четверть века не дебоширил*, ничем подозрительным не занимался — что могло пойти не так?

* Происшествие в 1862 году замяли, поскольку до этого букинист из Сохо отличался смирным поведением и за него поручились едва ли не всем кварталом.

— И какая же? — заинтересованно уточнил ангел. — Я услышал, что инспекторы обсуждают странные убийства, происходящие в Сохо. Говорили, что обнаружены уже тела троих мужчин за последний месяц, — Реджинальд выразительно выпучил глаза, пытаясь придать своим словам ещё больше драматизма. — Ещё они говорили что-то про нечеловечность убийств, но что конкретно, я не расслышал, потому что мне нужно было бежать. Я сразу подумал о Вас, мистер Фелл, ведь Вы живёте в этом совершенно неподобающем для Вас неблагополучном месте. Азирафаэль последнее предложение уже не слушал. Он автоматически курил и размышлял о новости. Мысли всплывали в голове одна за другой. "Нечеловечность" — что это могло значить? Убийство слишком зверское, бесчеловечное, или подозрительно гладкое, без каких-либо следов? Могли ли быть замешаны демоны? Азирафаэль не чувствовал демоническую активность в Лондоне последнюю четверть века, потому что эта самая активность была им сильно и незаслуженно обижена и, вероятно, снова уехала на континент, а на замену никого не прислали. Быть может, Симм вообще неправильно расслышал, и инспекторы обсуждали какой-нибудь детективный роман из последнего номера литературного журнала? Может ничего такого, раз в газетах тишина? Три смерти за месяц, маловато для Сохо. Просто бытовые убийства, которых в районе и так было достаточно? Тогда уж точно шумиху бы поднимать не стали. "Нечеловечность"... Кажется, стоило просто взять информацию себе на заметку и ждать развития событий. Реджинальд ничего больше не говорил, но не спускал глаз с мистера Фелла. Заметив, что пепел с позабытой сигареты уже почти осыпается на пол, он подставил пепельницу. — Спасибо, мой милый мальчик, — медленно ответил Азирафаэль, отреагировав на движение, и откинулся на спинку кресла. — Мне стоит подумать над тем, что Вы мне рассказали. — Берегите себя, мистер Фелл, — встревоженно пробормотал Симм. Мужчины посидели ещё немного, ровно столько, сколько требовали приличия, затем Реджинальд спустился на ужин, а Азирафаэль остался в комнате, чтобы ещё поразмышлять. *** Несмотря на набег Реджинальда, вечер прошёл очень славно. Азирафаэль всё-таки дошёл до библиотеки и обновил информацию о текущей политической обстановке, сыграл несколько партий в шахматы (по итогам встреч вышла ничья), побеседовал с парой знакомых писателей и отчалил домой не слишком поздно, чтобы успеть принять расслабляющую ванну, которая бы смыла вечерние волнения.