Вампир в Сохо

Первое, что почувствовал Азирафаэль, так это то, что у него страшно затекли руки, связанные за спиной. Да и вообще он затёк целиком из-за не слишком удобной позы. Болело и подмерзало плечо, на котором он лежал. Шее совсем не поздоровилось. Было холодно и тихо как в монастырской келье. Освещения хватало, чтобы ангел мог осмотреться. Он лежал на плотной просмолённой, судя по запаху, холстине. Тёмно-серые стены и пол, полки с рядами небольших металлических фляжек, небольшой фонарь под потолком, табурет в паре метров перед ним. Из-за спины послышался голос: — О, Вы очнулись, мистер Фелл. Очень славно. Я бы всё же хотела задать Вам несколько вопросов. Ангел знал, что может освободиться от пут сразу же*, но теперь стоило подождать, пока Анна Смит окажется перед ним. Она обошла его и, сев на табурет, сказала уже с совершенно изменившейся, мягкой, не очень понятной ангелу интонацией: — Ты ведь совсем не изменился, правда?

* Причём, не только потому, что обучался фокусам у самого Маскелайна десяток лет назад, а потому что он ангел, в конце-то концов.

Азирафаэль от удивления издал какой-то невразумительный скрипящий звук, но этого было достаточно, чтобы женщина пояснила ситуацию: — Это ведь был ты тогда, во время эпидемии холеры, так? Это был ты. У Азирафаэля всё внутри похолодело. Он помнил те две недели, когда работал со Смертью буквально плечо к плечу, в сентябре 1854 года, во время компактной и очень быстрой вспышки холеры на Брод-стрит. Ангел практически никого не успел тогда вылечить: только одного ребёнка, рядом с которым Смерть уже нетерпеливо топал костлявой ногой, — договорились тогда как-то. И, кажется, этот ребёнок превратился в пытливую женщину, которая вспомнила его после всех этих лет. — Ответь мне, кто ты? Почему ты не стареешь? В чём твой секрет? Глаза женщины прожигали его, изучая лицо. Впервые он, кажется, прокололся: обычно его переход из поколения в поколение оставался практически незаметным, и только старожилы иногда разглагольствовали о том, как же Феллы похожи по мужской линии*.

* Женскую линию Феллов не видел никто и никогда, хотя она присутствовала недолго веке в шестнадцатом.

— Кажется, мы совсем можем отбросить формальности, Анна? — решил не сдаваться Азирафаэль. — Сколько Вам лет? — Сорок три, — ответила женщина. — Но какое это имеет значение? — Вы понимаете, я лишь немногим старше Вас, хотя, признаюсь, на вид не дал бы Вам и двадцати одного года. Мой батюшка умер в 1856 году, примерно в моём возрасте, мы с ним очень похожи: мама всё смеялась, мол, он меня под копирку откатал. Неудивительно, что Вы принимаете меня за него, если Вы встречали его когда-то, — по лицу мисс Смит было видно, что она не убеждена. — Это недоразумение. Может быть, Вы развяжете меня, и мы пообщаемся в более комфортной обстановке? — Боюсь, что нет, — ответила женщина. — Мне всё-таки придётся снова оглушить тебя, после чего ты прекратишь своё существование. *** Азирафаэль чувствовал себя чрезвычайно глупо. Нет, ему, конечно, неоднократно угрожали смертью в самых разных ситуациях, но никогда ещё угроза не исходила от женщины, которая пронесла память о нём сквозь десятилетия. Обычно ему угрожали воины, разбойники и грабители, представители власти, но мотив их угроз хотя бы был понятен. А тут его хотят убить просто потому, что... хотят убить? Непорядок. — Раз уж так сложилось, — неуверенно произнёс ангел, — я бы хотел уточнить: за что? Что я такого сделал? Анна Смит склонила голову к плечу, как бы раздумывая стоит ли ему отвечать, и через некоторое время всё-таки сказала: — Начну, пожалуй, с самого начала. Понимаешь, я никогда не выглядела старше двадцати и всегда прекрасно себя чувствовала. Даже не простужалась никогда с 1854. Но около года назад для меня всё изменилось: у меня появились первые морщины, на голове выросла пара седых волос, я стала просыпаться менее бодрой. И я поняла — это старость. Я испугалась. Женщина посмурнела. Азирафаэль подумал о том, что он слегка перестарался тогда, тридцать с лишним лет назад, от всей души исцеляя девочку: только сейчас его влияние начало выветриваться. Кто бы мог подумать, что так вообще произойдёт — до этого он давненько не исцелял, и большинство вылеченных им людей всё равно умирали, не достигнув сорока лет. — Я всегда много читала, — продолжила женщина, — и в нескольких книгах встретила упоминания о графине, купавшейся в крови девственниц для поддержания юности и красоты. Вида крови я не терплю, да и не считаю, что женская кровь мне поможет, ведь женщины слабы. Мне нужно было что-то получше. К сожалению, с кровью развязаться не удавалось — множество магических книг сходилось на том, что она лучшее средство в любом ритуале. — Извините, я перебью, — вклинился Азирафаэль, уже примерно представляя, что его ожидает. — Ритуалы? Вы из этих, из сатанистов? Ангелу вспомнилось, как Кроули со смехом рассказывал о первом ордене сатанистов, который основал лично. Это было тогда и правда забавно: пятеро мужчин в капюшонах над криво намалёванной пентаграммой, спрыснутой куриной кровью, пытались читать Библию задом наперёд, чтобы призвать Сатану. Потом они отчаялись и отправились ужинать невинно убиенной курицей*. Сейчас почему-то было ни капельки не смешно.

* Кроули за эту выходку не наградили, но повеселились в Аду славно. Ровно до первого удачного вызова демона в пентаграмму-клетку. К тому моменту Кроули позаботился, чтобы в Аду забыли, кто именно это породил.

— Фи, как можно. Это было бы глупо, — ответила мисс Смит. — Для начала, передо мной не стоит цель связаться с оккультными силами. Я просто искала средство омоложения, и, кажется, нашла рабочее. — Правда? И как оно работает? — Пока я не выяснила, но практический результат меня устраивает. Я пью кровь, и морщины разгладились. Я стала лучше спать. Видишь эти фляжки? — Анна указала широким жестом на полки. — Большая часть из них уже пуста, но в некоторых свежая кровь. Твоего приятеля, кстати, мистера Симма. Он пал жертвой обстоятельств — невовремя пришёл к тебе ночью, — но, полагаю, его кровь тоже сойдёт. Остальных мужчин я выслеживала, поскольку мне были нужны определённые: здоровые, активные, выглядящие моложе своего возраста. Как ты. Хотя тебя я обнаружила совершенно случайно, когда проверяла, не видел ли ты меня тогда в переулке. Само провидение привело меня к нестареющему тебе. — Погодите, это всё очень увлекательно, но я не понимаю, — снова перебил Азирафаэль и парой волнообразных движений подполз поближе к женщине. — Значит, Вы убивали крепких мужчин, но не оставляли никаких повреждений и следов, кроме этих странных дырок на шее? И они не сопротивлялись? И Вас не видели? — О, оглушить человека так, что через пару часов и следа не останется, очень легко: достаточно чулка с песком. Такой вполне помещается в дамскую сумочку. А "дырки" — это моя гордость, — Анна широко улыбнулась. — За последний год я изобрела и сама сделала машинку, которая с лёгкостью пробивает артерию, после чего по тонким трубочкам кровь может стекать в подставленную ёмкость. Всё непрозрачное, чтобы меня не мутило. Три-четыре фляжки заполняются очень быстро: несколько минут — и я могу скрыться. В Сохо меня даже не замечали: если меня и видели, то принимали за проститутку, — а кто их будет запоминать? Азирафаэль подумал на будущее, что надо будет вкладывать меньше сил в исцеления. Кажется, побочные эффекты в виде растянутой молодости, необычайно крепкого здоровья и запаса везения могли немножко свести с ума. Женщина немного посидела молча, затем отошла к полкам и вернулась с парой фляжек и металлической конструкцией, которая выглядела как нечто среднее между шприцем, только небольшого размера, и прессом для чеснока. — Мистер Фелл, напоследок... Я не верю в существование Вашего отца. Скажите мне всё-таки, кто Вы такой на самом деле? — Я — ангел господень, — ответил Азирафаэль и неярко засветился, показывая, что готов обороняться. Услышал удивлённое "О" в ответ, он уже приготовился оглушить мисс Смит (или кто она там на самом деле), но она замерла, как изящная фарфоровая статуэтка. *** — Так вот как ты без меня развлекаешься, ангел, — насмешливо произнёс знакомый до дрожи в коленках голос. — Мог бы и раньше сказать, что тебе так и вправду нравится, аж светишься весь. Лет сто назад, например. Тогда ты, правда, был в цепях, но, может, верёвки тебе приятнее. — Кроули, — выдохнул Азирафаэль, и тут же верёвки на его руках повисли. Он попытался встать, но затёкшие ноги его не слушались, и он упал, больно стукнувшись коленями. К нему практически подлетел Кроули, одетый в чёрный балахон, встал на колени рядом с ним и заключил в объятья. — Целый? — взволнованно шепнул откинувший колкости демон на ухо, и от этого шёпота по позвоночнику пробежали мурашки. — Да, конечно. Ты как всегда вовремя, хотя в этот раз я собирался справиться сам. — Разумеется, — в голосе Кроули была слышна улыбка. — Мне стереть ей память? Уничтожить её? Что? Азирафаэль отстранился и покачал головой. — Всё сложно, дорогой мой, — ангел негнущимися пальцами заправил непослушную рыжую прядку Кроули за ухо. — За мной следят и знают, что я зашёл в этот дом. Не знаю, сколько времени назад. Если она погибнет или потеряет память, у меня будут большие неприятности. Отправь её в бессознательное состояние, снова свяжи меня и отправляйся пока в книжный, пожалуйста. Я потом всё-всё-всё тебе расскажу. Он не удержался и поцеловал своего демона, такого живого и тёплого, мгновенно ответившего на поцелуй с нежностью, от которой кружило голову. *** Инспектор Эванс долго размышлял, стоит ли приносить мистеру Феллу извинения за доставленные неудобства или списать всё, что происходило в последние три недели, на обычный ход расследования. Он честно попытался представить себе давление, которое испытывал букинист, особенно после смерти своего приятеля, и в результате не смог найти слова, которые были бы хоть сколько-то уместны в такой ситуации. Он тянул с извинениями до самого суда над Анной Греттой Ортон, а к суду мистер Фелл уже выглядел бодрым и уверенно давал показания о той ночи, когда его оглушили, связали, пытались убить, и только благодаря внезапному обмороку (второму за день для мисс Ортон, по свидетельствам очевидцев) он смог сбежать, еле поднявшись из подвала на подкашивающихся ногах, и вызвать полицию. На вопрос, почему же его не убили сразу, как прочих, мистер Фелл только предположил, что его успели только "подготовить"*, но, когда он очнулся, мисс Смит ("Простите, мисс Ортон") уже была в обмороке.

* Да-да, так и сказал.

К сожалению, наказать убийцу не удалось. Точнее, удалось, но не по линии уголовной полиции: в дополнение к своей теории о возвращении молодости через питьё крови, за что ещё можно было приговорить к повешению, мисс Ортон во всеуслышание заявила, что мистер Фелл — ангел господень, светится по воле своей и творит чудеса. Поэтому её без колебаний, прямо из зала суда, отвезли в сумасшедший дом. По завершении процесса мистер Фелл с таким энтузиазмом поблагодарил инспектора Эванса за высокий профессионализм в ведении расследования, что тот растерялся, а когда собрался с духом, букинист уже успел незаметно уйти. Впрочем, после суда оставалась ещё куча бумажной работы, на которую Эванс и направил весь свой профессионализм. *** Азирафаэль вернулся домой уже после полудня, вымотанный очередным — как он надеялся, последним — допросом. Сейчас его утешало только то, что с него сняты и подозрения, и слежка. А то, что он слышал на втором этаже нетерпеливые шаги, заставляло его сердце замирать от сложного букета эмоций. Кроули нарезал круги по спальне, как тигр в клетке, и разве что не бил хвостом, и то только потому, что в человеческой форме хвоста у него не было. Он почувствовал появление Азирафаэля в лавке и тут же спустился в задние комнаты, где они успели провести совсем немного времени почти век назад. Ангел подоспел туда одновременно с демоном. На Кроули вместо балахона уже был классический, хотя и немного вышедший из моды костюм-тройка. Ничего: Кроули быстро разберётся в моде или мода в нём, ведь он всегда её скорее вводил, чем следовал ей. Демон сразу же схватил Азирафаэля за руки, поднял их к своему лицу и принялся выцеловывать-сдувать синяки от верёвок с его запястий. Когда он с этим покончил, он прижал к себе ангела близко, так чтобы чувствовать участившееся биение сердца, вступая своим в резонанс, потёрся щекой и сказал: — Ты мне снился. В сотнях снов. Здравствуй, ангел. — И я очень по тебе соскучился, Кроули, — куда-то в горячую жилку на шее шепнул Азирафаэль. Каждый не знал, что может сказать другому первым. И как обычно демон сделал шаг вперёд. Или первый выпад, как знать. — Что-то изменилось? Совершенно не требовалось уточнять, что он имел в виду. Разумеется, не безумие последних недель. И, уж конечно, не перестановки полок в книжном. И даже не то, что поезда теперь не только существуют, но и ходят под землёй. Совсем нет. Поэтому Азирафаэль тихо ответил: — Ничего не изменилось. Прости меня. Кроули приподнял его лицо за подбородок и накрыл губы поцелуем. Было сладко, томительно нежно и до рези в груди больно. Губы отстранились почти так же легко, как и прикоснулись. — Здесь совершенно нет твоей вины. До новой встречи, мой ангел. Постарайся прийти на неё целым.